Как Якоб к гоблинам ходил

Эльфийское вино и правда оказалось забористым, хоть на дракона иди. Только не для того, чтобы его убить, а чтобы потрахаться. С подвохом оказалось винцо. С крупным таким наебом. Чтобы глупые смертные не забывали с кем имеют дело. А может у эльфов без этого адского зелья не вставало. Тоже вариант. После третьего кубка Якоб понял, что до драконов не дойдет, гоблины ближе. Буквально в двух верстах от постоялого двора призывно чернел вход в пещеру, источавший характерный гоблинский аромат. Так себе запашок, но кого сейчас это интересует? Главное, что их много и они всегда готовы. Серьезно, как не взглянешь на их страшные морды, всегда похотливый огонек в прищуренных масляных глазках. И член в пупок упирается. Зеленый, ровный, рабочий такой член. Они их украшают кожаными и металлическими браслетами, веревочками всякими, кольца, штанги втыкают. Любят, чтоб блестело и привлекало внимание. Они-то в темноте своих подземелий видят, не то, что люди. Почесав яйца через штаны, Якоб бочком выбрался из-за стола, оставил деньги на стойке и крабом выбрался на свежий воздух. Штаны терли, зад испуганно поджимался, ноги бежали в сторону пещеры, руки на ходу распутывали узлы завязок на рубахе. Гоблины, они же неаккуратные, одежды не признают, рвут одним движением. Сильные, сволочи. В темноту шагнул уже голым и готовым ко всему. Прошел один коридор, слепо шаря перед собой рукой, другой… Где этих сволочей носит, когда нужны?! Когда по нужде прячешься за камушек, они мигом тут как тут, а когда все нутро выкручивает от возбуждения, аж волосы дыбом — нет их. Якоб повернул еще раз и встал, как вкопанный, прищурился. В огромной пещере, при свете десятка чадящих факелов, полсотни гоблинов предавались плотским утехам. Когда Якоб проморгался, его уже подхватили на руки и шустро передавали в самый центр, к большому плоскому камню. «Мама дорогая», — только и успел он подумать, когда ноги задрали и первый язык ввинтился в его задницу. Через мгновение разговаривать уже было нечем, рот занял гоблинский член. Стало так горько, что даже сладко. Якоб не знал как это объяснить, но всегда, когда приходилось отсасывать гоблину, сперва было горько, будто рот полынью набили, а потом сладко, словно медом намазано. И горло горит, просит еще, еще, глубже, сильнее… Гоблины тоже с подвохом, не только эльфийское вино. Пока на рот отвлекся, в зад уже вошел первый хуй. Тонкий, длинный, не больно вовсе. Гоблины они всегда так, первыми ставят самых мелких, чтобы им, значит, тугая задница досталась, а потом постепенно растрахивают до кулака. За один раз не всегда получается, приходится еще приходить, пока дырка не закрылась… (Стоп. Якоб этого не говорил, вы — не слышали.) Старшие гоблины ух и заводные. А к кому еще ходить, если девки не дают? Да и не умеют они так. Нечем. Мелкий гоблин старательно работал бедрами, вывалив на сторону длинный язык, разжигая внутри первый огонек. До полноценного пожара еще было далеко, и Якоб ухватил себя за член, за что тут же получил по руке и по заднице. Совершенно спокойно дроча себе, гоблины запрещали делать это людям. Кончать приходилось исключительно задницей. Судорожно задергавшись и закатывая глаза, гоблин затрясся, наполняя внутренности человека прохладной спермой. Набравшийся было жар тут же утих, суля долгие часы предстоящего удовольствия. Схватив Якоба за лодыжки и сильно разведя их в стороны, по сперме собрата въехал второй член, побольше. В горло ткнулся новый претендент и все понеслось вторым кругом. После пятого гоблина сзади пристраивались уже парой, закапали слюной член и живот, забрызгали спермой, отмяли когтистыми пальцами яйца. Очень уж гоблинам нравилось, как они перекатываются в мошонке. Оттянутые и насосанные соски горели огнем. Единственное, чего они старательно избегали касаться — изнывающего от желания члена, и Якоб никак не успевал распалиться до такой степени, чтобы успеть кончить раньше гоблинов. А едва они кончали, все приходилось начинать сначала. Последняя надежда была на самых крупных, которые пока держались в стороне. Растяжка маловата. Якоб обожал это состояние. Будто он котел, наполненный водой, и висит над очагом. Когда подбрасывают дров, вода почти кипит. На несколько мгновений он оказывается между болью и наслаждением. Хочется «закипеть» окончательно и одновременно жаль, что тогда все закончится. Тело напряжено, кожа блестит от пота, руки яростно дрочат гоблинам, пристроившимся с двух сторон. Дрожь чужого оргазма… и напряжение отступает, мышцы расслабляются, будто кончил он. Корявые пальцы приподнимают голову, поят из плошки. Когда он выйдет из пещеры, дня три не сможет говорить, да и глотаться будет с трудом, но это никогда не останавливало. За удовольствие надо платить. Растянутым анусом, саднящими сосками, синяками, царапинами, и даже проколотой мошонкой. Однажды гоблины пометили его, разумеется, не спросив разрешения. Передышка закончилась быстро. К Якобу вразвалочку подошел гоблин из средних, поставил на колени, вздернул за подбородок, пристально посмотрел в затуманенные похотью глаза человека, нажал на челюсть с двух сторон, готовя рот для своего немалого члена. Якоб расслабил горло и сглотнул. Челюсть потом тоже будет болеть, если никто не поделится волшебной гоблинской настойкой. Два толстых пальца зацепили анус, опасно упираясь внутри когтями, потянули к себе, раскрывая сильнее. Гоблин из небольших, тут же влез языком, тщательно вылизал, готовя человека для старшего собрата. Плача и задыхаясь, Якоб старательно сосал, вернее, пытался дожить до основного блюда. Его перевернули за ноги, приложив лопатками о каменный пол. Челюсть с хрустом встала на место. Висеть вниз головой было неприятно ровно до того момента, когда гоблинский член распер внутренности, шишкой выпирая среди живота. Перехватившись поудобнее, гоблин принялся натягивать Якоба по самые яйца. Мелкие гоблины собрались кружком со стороны головы и принялись дружно полировать члены с бордовыми от напряжения головками. Якоб зажмурился и поднял руки, прихватывая два ближайших органа. В любовных утехах гоблины были неутомимы. Обильно залитый спермой снаружи и наполненный до вздувшегося живота, Якоб отключился. Очнулся все с тем же мучительным стояком и звенящими яйцами, от вылизывания гибкими и шершавыми языками. Один гоблин щекотно вылизывал ухо, другой ввинчивался в пупок, отчего острыми иголками кололо внизу живота, двое посасывали пальцы на ногах. Яйца на каждое прикосновение поджимались и зудели. Гоблины по очереди всасывали их, катали во рту и отпускали с влажным чпоком. Иногда языки случайно касались члена, и это торкало сильнее, чем если бы его насасывала первая красотка таверны. Якоб напряг живот, выталкивая из себя еще немного спермы, два языка тут же почистили припухшее отверстие, вылизывая вокруг, и так глубоко, как достанут. Тяжелая поступь разогнала всю мелочь в разные стороны. Трехметровый гоблин из старших оглядел раскинутое на камне тело со всех сторон из-под нависших бровей, принюхался, оскалил клыки, глухо заурчал и потер полуметровый член, толщиной в мужскую руку. У Якоба все затрепетало внутри от предвкушения. Он встал на четвереньки, уткнулся лбом в пропахший высохшей спермой камень, развел руками ягодицы, приглашая. Горячая шишка головки уперлась в растянутый и чувствительный до боли анус. Старшие никогда не церемонились, входили разом и до конца. Только природные данные и хорошая подготовка спасала от внутренних повреждений. Да смазка, которую обильно выделял громадный елдак. — Хах! Насаженного на член Якоба подхватили под колени и подняли вверх, прижимая спиной к широкой груди. Почувствовать себя таким раскрытым и наполненным Якоб мечтал давно. Холодными одинокими ночами он представлял, что наберется смелости, а лучше надерется в хлам, и придет в пещеру. Все же заниматься любовью с кучей гоблинов — нужна недюжинная смелость. И желание. Гоблин легко подбрасывал прибалдевшего человека, самодовольно порыкивая. Люди горячее гоблинов, ощущаются ярче. А когда человек отдается добровольно, получалось еще лучше. Пахнет не страхом, а желанием. Страх хорош для врагов. Тогда и кровь уместна и поломанное тело. Гоблин хрюкнул носом, смачно сплюнул и быстрее заработал бедрами, выбивая из человека стоны и жалобный скулеж. Якоб прогнулся в пояснице, немного меняя место приложения наибольшей силы гоблинской оглобли. Собственный член шлепал по животу, приближая разрядку. Вот теперь точно кончит. Сейчас. Немедленно. Тело скрутило оргазмом, сперма брызнула далеко вперед в толпу галдящих и дрочащих гоблинов. Снизу в него ударила струя гоблинской кончи, распирая и умножая наслаждение. Якоб увидел звезды через каменные своды пещеры и безвольно обмяк. Кто-то ритмично давил на живот, придерживая анус открытым. Остывающая конча выливалась мягкими толчками, стекала под спину. Судя по ощущениям, там набралась приличная лужа. Короткое касание языка сменилось доброй порцией мази, ловко заправленной внутрь. Мятный холод пронзил до желудка, разлился целительной свежестью. Губы протерли влажной губкой, не пропустили и глаза. Якоб с трудом разлепил влажные ресницы. В свете почти догоревших факелов сразу и не поймешь кто рядом. По запаху и характерному пыхтению узнал среднего гоблина. Тот аккуратно обмывал и лечил человека, ублажавшего орду целую ночь. Сесть удалось не сразу, встать тем более. Эйфория отступила, адреналин пришел в норму, болело все, в черепе гулко билась мысль: «Как я опять в это вляпался?!» Ноги подломились, Якоб взмахнул руками, наткнулся на каменный бицепс гоблина. Тот подхватил человека на руки, понес в сторону шума воды. — Да, помыться бы, — устраивая голову на твердом плече, буркнул человек и провалился в сон. В гостиницу вернулся только к следующему вечеру, заказал еды, выпивки на целую компанию и уселся в углу, судя по всему, поджидая друзей. За окном стемнело, а он все сидел один, попивая пиво. Около полуночи дверь таверны распахнулась и, щурясь на свет, вошел двухметровый гоблин с топором на плече. Мощный торс перечеркивали несколько ремней, подчеркивая рельефную мускулатуру, срамные места прикрывали два кожаных лоскута, на поясе мешочек с монетами, в пробитом соске поблескивает серебряная штанга. Хозяин постоялого двора вышел из-за стойки, намереваясь выгнать нежелательного гостя. Немногочисленные в этот час посетители, испуганно потянулись к лестнице на второй этаж. — Это ко мне, — загородил гоблина Якоб. — Где ты шлялся? Остыло все. Хозяин, разогрей мясо и подай еще пива! Гоблин приветственно оскалил клык в кривой улыбке, умостился за столом, поставил топор рядом и молча принялся за еду. У Якоба появился напарник.