Как Якоб к гоблинам ходил

На свету ушастик оказался светло-зеленым. Такой миленький мятный цвет. Зато глаза ярко-изумрудные. Из одежды у него была короткая кожаная жилетка, расшитая мелкими драгоценными камушками, и кожаные бриджи на шнуровке. В том же свертке нашлись серебряные серьги с камнями под цвет глаз, подвеска с ладанкой и полдюжины браслетов. Все из серебра с драгоценными камнями. На пояс он подвесил три шуршащих мешочка — камни и монеты, определил Якоб на слух — и кинжал в отделанных камнями ножнах. К побегу он готовился основательно. — Ты богаче всех нас вместе взятых, — присвистнул Якоб рассматривая камни на жилетке. — Это не все. Остальное я хорошо спрятал. Понадобится — заберу, — с опаской обернулся полуэльф на яму, из которой они недавно выбрались. — Куда нам? — Туда, — указал направление Эльмариэль. Он ориентировался в лесу лучше остальных. Сорванные растения он засунул за пазуху и когда колючие веточки царапали нежную кожу, у него дергался глаз. Якоб хотел забрать эту вечноцветущую хрень, но только протянул руку и открыл рот, как сразу получил решительное «нет». — Как?! — У тебя на лице все написано. Присутствие полукровки изменило Марика до неузнаваемости. От былой живости и эмоциональности не осталось и следа. Теперь его можно было ставить посреди городской площади в качестве ледяной статуи, никто и не догадается, что живой. Повязав остатки рубашки вокруг пояса по принципу «формальности соблюдены и ладно», Якоб зашагал в указанном направлении, погромыхивая латами. Спустя полчаса и три расцарапанные коленки — две Якоба и одна ушастика, — они увидели лошадей. Серко закрутился вокруг ближайшего куста и меланхолично обкусывал мелкие веточки, оказавшиеся перед носом. Эльфийский конь отвязался, но никуда не ушел, а ходил кругами, принюхиваясь и нервно подергивая ушами. Первое, что он попытался сделать, едва путники подошли достаточно близко — укусить полуэльфа. От зубов тот увернулся, а от коварно выброшенного в бок копыта отлетел далеко в кусты. — Марик, придержи скотину! — гаркнул Якоб и полез за полуэльфом, шипя и ругаясь. Куст оказался жутко колючий. — Хорошенькое начало, — мрачно оглядел свежеиспеченного слугу, покрывшегося частыми красными крапинами по светло-зеленому. Волосы дыбом, глаза испуганные, на груди наливается синяк в форме копыта. — Ребра целы? Полуэльф глубоко вдохнул, прислушался к себе. — Вроде целы. А чего это он? — А хрен его знает. На Балту не кидается. К Серко с морды подходи и тикай, если что. Он спокойный, но, если разойдется, мало не покажется. — Можно я пешком пойду? — жалобно попросил ушастик. — Тут далеко. Не ссы, сейчас разберемся. Серко брыкаться не стал. Обрадованный, что его распутали, пожевал край Якобовой юбки, схрумал сухарик с ладони ушастика, обнюхал и потерял интерес. Пучок подсохшей травы оказался куда привлекательней. — Так-то лучше, — полез по седельным сумкам искать целые штаны Якоб. Со сборами медлить не стали. Тем более, что вход в пещеру теперь казался слишком близко. Ушастик постоянно прислушивался и смотрел в ту сторону, но ничего не говорил. Якоб попробовал посадить его позади себя на круп коня, но испуганный полуэльф свалился оттуда минут через пять, хоть и цеплялся за седло, аж царапины остались. Пришлось все переделывать и сажать его перед собой. Эльмариэль на всю эту возню смотрел с таким презрением, что Якоб заподозрил ревность. На Балту вечный таких уничтожающих взглядов не кидал. Оказавшись прижатым к широкой человеческой груди, ушастик успокоился и немного расслабился. Даже по сравнению с тонкокостным эльфом, он выглядел еще мельче, но жилистее, будто гора высосала из него все, что могло быть мягкого, оставив только стальные мышцы и острые локти, которыми Якоб то и дело получал по ребрам. — Руки вот так держи, — получив очередной тычок, пристроил потные ладошки на луку седла мужчина. — И прекрати ерзать. Трахну, не снимая с седла. — Ты же только от орды. Неужели мало? — удивился пещерный житель, замирая. — Нормально, но для тебя сделаю исключение, — буркнул Якоб. — Тебя как зовут-то, новый слуга? — Мама зовет Эллан — Зеленый сын. А остальные Хал (слабый) или хуец, как всех мелких. — Ушастиком будешь. Новая жизнь — новая кличка. — Сам ты ушастик, — обиделся полуэльф. — Меня зовут Якоб, вон тот на бешеном коне — Эльмариэль. — Девчачье имя, — хихикнул Ушастик. — Это ему я должен служить? — Всем, кому понадобишься. Мы вместе едем, все делим на троих. Теперь на четверых будет. — Чего, даже еда общая?! — А у гоблинов как? — Лучшее мясо большому, потом средним, мелким похлебка и остатки. — Ну, помои мы еще не жрем, на кусок хлеба с мясом зарабатываем. Что в харчевнях дают, то и едим. — Я готовить умею. — Гоблинское? Балте точно понравится. А Марику салатики нужны, он мяса не ест. — Когда мама приезжала, я всегда ей салаты готовил, только она редко ела, — сходя на шепот, рассказал Ушастик. — Нам готовила кухарка и делала она это преотвратно, поэтому мне никакая еда не страшна. Хуже, чем готовила Хильда, сделать сложно, — не поддержал печальную тему Якоб. Эльфам, хоть чистокровным, хоть нет, только дай волю, сразу начинают грустить и рыдать. — Маааариииик! Нам далеко еще? У меня жопа болит! — В пещере тебе все нравилось, — холодно заметил Эльмариэль, поравнявшись с Якобом. Черный конь тут же попытался укусить Ушастика за коленку и получил пинка от рыцаря. — Угомони свою скотину. И я не говорил, что мне не понравилось, Балта был выше всех похвал, но жопа все равно болит. Мазь у него или у тебя? — У меня. — Как устроимся на ночлег — намажешь. — И не мечтай, — задрал нос эльф и пришпорил коня. — Я могу, — предложил Ушастик. — Я и сам могу, но надо же подразнить его снежное величество, — улыбнулся Якоб и тоже прибавил ходу. До тракта добрались к заходу солнца. Нашли подходящую полянку и ручеек, разложили костер, сварили пшеничную кашу. Гоблин все не появлялся. Якоб выходил на дорогу, прислушивался к лесным звукам, возвращался к огню, потом плюнул, расстелил плащ и лег. Ушастику тоже не сиделось на месте. Он уходил, приходил, то притаскивал ветки для костра, то мышей, связанных хвостами, которых пристроил печься в золе. Принес Серко травы, обходя черного коня по широкой дуге. Сразу было видно, что гоблины в темноте пещер не соблюдают наземные времена суток и активны больше ночью, отсыпаясь днем. Эльмариэль провел инвентаризацию оружия, отполировал кинжал, которым пришлось драться, без всякого энтузиазма пожевал кашу и лег спать, укутавшись в свой плащ. Якоб молча наблюдал за ним, иногда знаками предлагая устроиться рядом. Горячка оргии отступила, тело ломило, горло и зад болели, и желали отдыха, но пообниматься он не отказался бы. Эльф исподлобья поглядывал на суетящегося Ушастика и близко не подходил, только зябко передергивал плечами. Балта нашел их к полуночи, отпустил варга охотиться, подбросил дров в огонь, поймал в охапку Ушастика и завалился с ним спать прямо на траву. Под утро Марик заполз под полу плаща Якоба вместе со всеми своими одежками. Замерз. Первые солнечные лучи разбудили птиц, птицы разбудили Якоба, обнаружившего, что эльф забрался на него целиком, устроившись на груди и между ног. Собственный стояк рыцаря прижимался к чужому, разгоняя остатки сна. Стараясь не делать резких движений, Якоб запустил ладони в эльфийские штаны, легонько помял расслабленную задницу, поглаживая большими пальцами расщелину меж ягодиц. Марик длинно выдохнул и завозился, вытягиваясь и подставляя губы под поцелуй. Якоб коснулся верхней, провел языком, замер, опасаясь бурной реакции, но ничего не произошло, Марик даже не проснулся. А может поэтому и молчал. Теперь Якоб мог целовать его, мять задницу и немного тереться. Легкие прикосновения заводили не хуже гоблинского хрена. Якоб понимал, одно неверное движение или резкий звук со стороны, и он получит дикий крик в ухо и пинок по яйцам. Опасность. Это как идти мимо спящего дракона прямо к его сокровищнице и не запалиться. Волнующе и страшно. Тугой узел в животе закручивался все сильнее, указательный палец нащупал нежный вход в эльфийское тело, чуть надавил, раздвигая мышцы. Сейчас бы не помешала смазка, но возможности ее добавить не было, и Якоб осторожно толкался насухую, чувствуя ответные движения бедрами. Язык эльфа хозяйничал во рту человека все активнее, перехватив инициативу. Тихий стон подсказывал, что все идет хорошо. Якоб сосредоточился на посасывании настойчивого языка, прижался сильнее и кончил, едва этот самый язык не прикусив. Марик распахнул глаза и резко подобрал ноги, прижимая Якобу все самое ценное. Крик еще не вылетел из нежного эльфийского горла, а Балта уже вздергивал его на ноги с разведенными в сторону руками. Марик клацнул зубами, всхлипнул и затих, так и не заорав, а только придушенно пискнув. — Ты за нами следил? — затирая мокрое в штанах поморщился Якоб. Трава кололась и царапалась. — Вовремя проснулся, — не стал совсем уж смущать рыцаря гоблин. — В этот раз дальше зашли. — Следил, — констатировал Якоб, отбросил траву и зашнуровался. Марик дернулся, вырываясь, Балта отпустил. — На тебе правда кольцо безбрачия? — подскочил ушастик. — Покажи! Эльф подхватил с земли свой плащ, накинул одним движением и ушел к коню. — Ой, не очень-то и хотелось, — поджал губы Ушастик. — Будто я хуев мало видел. Побольше, чем все эльфы вместе взятые! Тут с ним спорить не стали. — Ушастик, а сколько тебе лет? — пригляделся к юной мордашке Якоб. — Полторы сотни уже, а что? Первые пятьдесят лет я жил в пещерах с кормилицами, далеко отсюда. Потом в другую гору взяли камням учить и всякому делу. Недавно сюда перешел, чтобы мама могла со мной заниматься. Ох и бешу я ее, но она молодец, сдерживается, — на последних словах он сплюнул в сторону, зло глянул в сторону Марика. — Можешь губы не кривить, я к вашим не примазывался, знаю, что не эльф и не гоблин, так, «тугая задница», как хуйцы зовут. Все напряженно замолчали. Ушастик стоял у потухшего костра ссутулившийся и отчаянно-злой, внезапно потерявший всякое сходство с благородными эльфами, обнажив гоблинскую сущность. Якоб вспомнил Дуболома, полугнома-получеловека, жившего неподалеку. Его тоже все задирали, не принимали в ватаги и всячески гнобили, пока он не научился драться и не сколотил команду из таких же полукровок, как и он. — За водой сходи, — сунул котелок в руки Ушастику Балта. Тот послушно кивнул, бегом кинулся по тропинке. — Собирайтесь. В трех верстах отсюда постоялый двор, там поедим. Якоб, хуец с тобой поедет или мне его забрать? — Пусть сам решает, — дернул плечом Якоб. Он не понимал, чего бесится эльф. Они с Ушастиком даже не перепихнулись ни разу, только говорили, да ехали вместе, потому что черный конь был категорически против чужих. И вообще, Якоб никого не звал, эльф сам к ним прилепился, а теперь права качает. Из зарослей бесшумно вышел варг, бросил к ногам гоблина заднюю часть косули, облизнул окровавленную морду и лег. Балта раскрутил мешок, сунул туда подарок, привязал к переметным сумкам. Якоб решил, что самое время седлать Серко. Вернулся Ушастик с котелком, протянул гоблину. Тот напился, остаток отдал варгу. Якоб наблюдал, как широкий черный язык быстро двигается, выгибаясь чашкой и перенося воду из котелка в рот, так увлекся, что не заметил Ушастика, присевшего у его ноги, чуть не споткнулся. — Ты чего? — Можно с тобой дальше ехать? — Можно, — потрепал по волосам, поймал взгляд эльфа, поманил пальцем. Тот отвернулся, вздернул подбородок, но подошел, как только Ушастик отошел в сторону. Якоб молча развернул его к себе спиной, проверил как заплетена коса, притянул к себе за пояс, обнял за талию, поймал губами верхушку острого уха, пососал, наклонился и поцеловал в шею. Марик резко выдохнул, но вместо того, чтобы отстраниться, наоборот, прижался сильнее. — Кончай дергаться, знал, с кем связываешься. И мелкий не виноват, что таким родился. Задружись с ним, всем спокойнее будет. Если ты с нами остаешься, конечно, — тихо сказал Якоб, перемежая слова легкими поцелуями в беззащитно подставленную шею, и потирался о поджатую задницу эльфа наливающимся стояком. Тот напряженно молчал, едва заметно прогибаясь назад. Магия кольца то ли не распознавала действия человека, как запретные, то ли ослабла, и эльф наслаждался забытым чувством принадлежности и возбуждения. Не таким сильным, чтобы встало, но весьма приятным. — Презренный смертный, — выдохнул эльф, расслабляясь и притираясь задом еще сильнее. — Ты мне тоже нравишься, — хихикнул ему в шею Якоб, вызывая теплым дыханием толпу мурашек. — Мир? Ехать пора, нас ждут. — Мир, — с сожалением отстраняясь, кивнул Марик и повернулся, подставляясь под поцелуй. В человеке раздражало все: запах пота и секса, то, что он был выше, грубые руки, отвратительные манеры, любовь к ебле с гоблинами, сухие, шершавые губы… Человек был гадкий, но такой притягательный. — От тебя воняет. — Ну, извини. Найдем, где помыться, потрешь мне спинку? — И не надейся. — Тогда мелкого попрошу, он точно справится, — хохотнул Якоб. Марик не нашелся, что на это ответить, только фыркнул, поддернул сползшие штаны и пошел к пританцовывающему от нетерпения коню. — Помирились и снова поругались? — клыкасто улыбнулся Балта. — Это не проблема, — отмахнулся Якоб, поправил член в штанах. — А вот это проблема. Гоблин захрюкал в голос. — Ненасытный. Мы с Мариком вперед поедем, а вы догоняйте. — Идет. Ушастик, тут же уловив намек, плюхнулся на колени и потянул завязки Якобовых штанов. Эльф увидел это, аж покраснел с досады, вихрем взметнулся в седло. Якоб развел руками, уже толкаясь в умелый рот Ушастика, мол, а что делать-то, ты не можешь, а со стояком ехать — последнее дело. Тот отвернулся и пришпорил коня, скрываясь за деревьями. — Э, браток, не халтурь, глубже забирай, а то до вечера не управимся, — велел Якоб и запустил руку в черные вихры, помогая поймать нужный ритм. Вздохнул, потрогал длинное ухо. — Нда, дела.