Как Якоб к гоблинам ходил

Может ли жизнь пойти своим чередом, если в одном замке соберутся три мага, два гоблина, один из которых еще и эльф, чистокровный эльф и человек? Или, по классификации Ганы: капризная девчонка (это она про Марика), три озабоченных мужика (человек, гоблин и полуэльф), приложение к книжкам (это о драконе) и младенец (старый маг Барбарасс). При таком составе спокойной жизни не получалось в принципе. Якоб с Балтой то и дело уезжали в ближайший город по разным делам, пропадая на несколько дней подряд. Следствием их походов обычно становились подводы с провизией и разными вещами. Как-то даже приехал безбородый гном с кузницей, устроился под навесом и застучал молотками, разгоняя тишину. Следом за гномом в округе появились другие личности, люди и нелюди, уничтожившие бурьян во дворе и за стенами замка, занявшие пустующие деревенские дома. По дороге вновь поехали подводы, следовали конные и пешие. Постоялый двор немного подправили, и Балта с Якобом зависали вечерами, травя байки под пиво с сушеной рыбой. Марик придумал как выправить дворовые постройки и там опять завелась скотина, а для лошадей нашлись теплые стойла. Вообще-то эльф не собирался заниматься строительством, так случайно получилось. Балта привез зеленых яблок для экспериментов, и Марик опробовал на одном то самое заклинание времени, которое его так заинтересовало. Он поставил яблоко на порог одного из сараев и скастовал заклинание. Раздался пронзительный скрежет, в воздухе поднялась пыль, запахло гнилью. Все зрители поспешили закрыть лица и отвернуться, а когда пыль осела, оказалось, что от яблока остался цветок, а сарай выровнялся и стал выглядеть, будто его построили совсем недавно. Дракон, который тоже решил глянуть, что получится, на минутку оторвавшись от чтения, внимательно рассмотрел цветок, понюхал, оглушительно чихнул и подтвердил, что это отличное заклинание отката времени. — А если на старом маге применить, он помолодеет? — тут же поинтересовалась Гана. — Я бы не рискнул. Судя по состоянию древесины, откат происходит до предыдущей стадии развития или изменения предмета. До того, как завязаться, яблоко было цветком. Доски, которыми забраны стены сарая, еще сырые, будто ствол только что распилили. — Солома на крыше зеленая! — подтвердила версию Гана. — Маг может стать взрослым мужчиной, а может и ребенком. Трудно сказать. — Надо попробовать на козе! — тут же придумал Якоб и побежал ловить одну из мирно пасущихся коз. — Я не буду портить козу! — вслед ему заорал Марик. — И у меня больше магии нет, чтобы повторять, — добавил совсем тихо. Якоб остановился на полпути, быстро вернулся, громко зашептал ему на ухо: — Я тебе каждый день говорю, чтобы приходил к нам спать, а ты все свои зелья караулишь. Пара ночей и мы с ребятами зарядим тебя под завязку. — Я не буду сидеть и смотреть как вы бессовестно совокупляетесь! — зло зашипел эльф, кидая настороженные взгляды на дракона. — Он не знает, что ли? — Только попробуй расскажи! — еще злее сверкнул глазами эльф. — И так позор на всю жизнь, не хватало чтобы об этом все подряд знали. Дракон уже устроился в тенечке и уткнулся в изучение книги, не показывая, что слышит напряженный диалог. — Как скажешь, только ночью все равно приходи. — Я подумаю. Решив остаться в замке, все выбрали себе по комнате. Марик поселился прямо под своей лабораторией на втором этаже восточной башни. Балта переночевал в каждой комнате одну ночь и устроился в той же восточной башне на первом этаже. Якоб пытался добиться почему именно эта комната самая хорошая, но так и не смог получить вразумительного ответа, молча перетащил свои вещи и только через неделю обнаружил тайный ход, ведущий на улицу к той самой калитке, которую он вынес плечом при штурме, и в подвал. Практично. Почему Якоб не выбрал себе отдельную комнату? Так Ушастик тоже не выбрал, спал с ними, тем более что огромная кровать вместила бы еще парочку человек. Или эльфа, который пока упорствовал и не приходил. Если гора не идет к Магомеду, то приходится с этим что-то делать. На ночь Марик запирался на засов и пробраться к нему не было возможности, пока Якоб не смекнул, что ступеньки тайного хода ведут не только вниз, но и вверх. Дождавшись, пока все как следует уснут, а это случалось ближе к рассвету, он тихонько нырнул за потертый гобелен, прикрывавший потайную дверцу, прошлепал по каменным ступенькам вверх и нажал камень замка. Раздался глухой щелчок и вот он уже в покоях эльфа. Если у гоблинов постель была застелена обычным льняным полотном, то Марик раздобыл себе безумно дорогое темно-синее шелковое белье. Скинув одеяло во сне, и естественно, тут же замерзнув, он свернулся компактным клубком, поджав руки и ноги. Светлокожий и беловолосый, он жемчужиной лежал на темных простынях, так и маня обнять и согреть. Якоб лег со спины, прижался горячим телом, обвил руками. Марик вздохнул, завозился, вытянул ногу, чтобы плотнее прижаться к ноге человека, притянул в объятия небольшую подушку, которых у него имелось с десяток всех размеров и назначений. Все это время Якоб даже не дышал, боясь потревожить его сон. Тогда бы пришлось объясняться как он попал в комнату, и вообще, скандала не оберешься и вся затея насмарку. Но Марик устроился удобнее и опять затих. Дыхание выровнялось, как при глубоком сне, а значит Якоб мог начинать действовать. Первым делом он уткнулся носом в белобрысую макушку и вдохнул неповторимый аромат, свойственный только эльфам. После заселения в замок Марик держал дистанцию и к телу не допускал. Видите ли, другие смотрят, неприлично. Якоб даже не представлял, как истосковался по нежному запаху и ощущению бархатистой кожи под рукой. Хотелось целовать и вылизывать, щекотать и нежить. Заставить смеяться и морщить нос, а потом довести до исступления, чтобы в глазах только необузданное желание и бескрайнее наслаждение. Якоб был уверен, что Марик должен очень красиво кончать, вздрагивая в руках, как горлинка. Однако особо разлеживаться было некогда. За окном становилось все светлее, а значит скоро все начнут просыпаться. Тот же Марик любил вскочить ни свет, ни заря и ускакать в поля на своем коне, пугая селянок, отправляющих коров на выгон. Или засесть в лаборатории. Оба варианта Якоба не устраивали. Он нащупал за спиной плошку с густым маслом, запустил в нее пальцы, осторожно мазнул меж эльфовых ягодиц, подождал немного, продолжил диверсию. Медленно и без резких движений он нащупал расслабленное колечко входа, запустил в него один палец, подвигал, смазывая, добавил второй, замер, прислушиваясь к сбившемуся дыханию. Эльф спал, и Якоб продолжил растяжку, одновременно стараясь нащупать место внутри, которое доставляло особое удовольствие ему самому. Есть такое у эльфов или нет? Есть! Да еще какое чувствительное. Марик задышал чаще, но не закричал, значит не больно и можно продолжать. К двум пальцам добавился третий кульком. Мышцы послушно расходились, а Якоб лихорадочно решал, насколько далеко он может зайти. Напряженный до боли член подтолкнул к активным действиям. Добавив еще масла, Якоб приставил его к своим пальцам, и плавно заменил одно на другое, входя не дальше головки. Марик задушено пискнул и зажался. У Якоба от боли брызнули слезы. Он вцепился зубами в собственную руку. Через несколько долгих секунд, когда боль немного отпустила и удалось проморгаться. Приподнявшись на локте, Якоб заглянул Марику в лицо. Тот хмурился и кусал губы, борясь с чем-то внутри себя, и при этом был такой нежный и беззащитный, что Якоб не удержался и поцеловал его в висок. — Смотрит месяц к нам в окно Тихо в доме и темно. Ты не бойся, я с тобой Сон оберегаю твой. Слова взялись неизвестно откуда, Якоб шептал и шептал их на острое ушко, пока эльф не расслабился. Чуть двинувшись на пробу, Якоб понял, что свободен, но не поспешил сбежать, а наоборот, толкнулся глубже, стараясь попасть в заветное местечко. Никогда в жизни у него не было такого медленного и нежного секса. Гоблины и нежность — вообще слабо сочетаемые понятия, эльф же — это совсем другое дело. Он добавил еще немного масла и погрузился в почти медитативное действо, плавно двигая бедрами по скользким шелковым простыням. Марик никак не реагировал, только подтянул сильнее верхнюю ногу к животу и немного развернул голову, чтобы Якоб мог оставлять невесомые поцелуи на его губах. Кончать в эльфа Якоб не собирался, но оргазм накатил так внезапно, будто волной накрыло. Кажется, он прикусил эльфу губу и прижал сильнее, чем рассчитывал. Марик коротко забился в его объятьях и обмяк, совершенно расслабляясь. С Якоба тут же слетела вся нега. Он сел на кровати, повернул Марика на спину и успел увидеть, как полыхнули магические узоры запретного заклятья. Их оказалось удивительно много. Не только кольцо вокруг члена, которое было видно всегда, а еще и на груди, вокруг сосков, дорожкой через живот к паху, сеткой по всей мошонке и внутренней стороне ног. Оборванные линии вели к лицу и растворялись на шее, потеряв силу. «На лице пропали от поцелуев», — понял Якоб. Он не стал вертеть Марика, но был уверен, что охрана сладкой попки если не сломлена, то порядком попорчена. Воодушевленный успехом, Якоб укрыл его потеплее и тихонько вышел. Объясняться он был не намерен. Наутро немножко расколдованный эльф ничем не отличался от вчерашнего, только гулять верхом не поехал, а велел погонять Тьму на корде, да придирался ко всем пуще прежнего. Еще одной магической загадкой был дракон и разгадывал он ее сам, день и ночь читая книги. Единственной, кто осмеливался отвлекать его от этого занятия, была Гана. Девочка быстро поняла, что отказать он ей не может, особенно если очень попросить и сказать, что больше с этим делом никто-никто не справится, только такой сильный маг, как господин Оташ. Падкий на лесть дракон развешивал повсюду магические светильники, разгонял мышей (при этом он вращался на месте, а во все стороны летели искры, доводившие Гану до восторженного визга), поправил остальные сараи, на которые у Марика не хватило сил, и прочее, и прочее. В большом хозяйстве всегда найдется, куда приложить руки и магию. Оташ ворчал, хмурился, тяжело вздыхал, но вставал и шел. Выполняя одну из просьб, он спустился в подвал и вернулся мрачнее обычного. Потом его видели входящим или выходящим из подвала, но всякий раз он был мрачнее тучи и не желал ни с кем разговаривать. Иногда после этого превращался в дракона и тяжело улетал в сторону ближайшего леса. Разгадать тайну взялся вездесущий Ушастик. Подкараулил, когда тот спустится в нижние этажи, тихонько прошмыгнул следом. Дорога показалась подозрительно знакомой, а когда они оказались на месте, мелкий сразу узнал комнату, где держали пленного дракона. Раскидав под потолком несколько светящихся магических шаров, Оташ взял из угла дилдо, когда-то крепившееся к машине, сел у остатков костра, обнял это дилдо и… Ушастик не сразу опознал в тихом вибрирующем звуке плач. Некоторое время ничего не происходило. Оташ покачивался и выл на низкой ноте, а потом стал раздеваться. Он аккуратно отложил в сторону рубаху, отбросил штаны, поставил дилдо на пол и принялся насаживаться, прям так, без растяжки и смазки. Вероятно, это было очень больно. Гримаса страдания исказила его лицо, по черной поверхности игрушки потекла кровь, тело тряслось, но он упорно двигался вверх-вниз на сильных ногах. К тому времени, когда он насадился до упора, на пол натекла уже заметная лужа крови. Ушастик был уверен, что никакого удовольствия дракон не получает, но в какой-то момент его тело содрогнулось и из вялого пениса выделилась капля перламутрового семени. Оташ упал на пол, позволяя игрушке выскользнуть из него, и разрыдался в голос, спрятав лицо в руках. Когда уже Ушастик решил подойти к нему, дракон внезапно замолчал, встал, огненный кокон охватил его на мгновенье, уничтожая нечистоты на теле и вокруг. Ушастик поморщился, ощутив запах горелой крови, попятился назад. Дракон отнес дилдо в темный угол, потушил светильники, кроме самого маленького над головой, и принялся быстро одеваться. Уже пересказав все увиденное Балте, Ушастик подумал, что свет включали именно для него. Дракон мог обойтись и одним огоньком, но он старательно осветил всю комнату, чтобы мелкому не пришлось гадать, что происходит. Зря старался, гоблины и эльфы хорошо видят в темноте. А может хотел показать себя с самой неприглядной стороны. Ушастик встречал гоблинов из мелких, которые позволяли себя пинать и помыкать как угодно, не ропща и не сопротивляясь. Он был уверен, что у тех гоблинов проблемы с головой. Кажется, у дракона они тоже были. Балта, вместо того чтобы объяснять эльфу какое именно зелье нужно сварить для дракона, повел и показал, что тот над собой делает. Бедному Марику стало плохо и его едва успели увести, пока он не нашумел. В тот день эльф сам пришел в спальню на первом этаже, потоптался немного у дверей, пока Балта заканчивал с Якобом, забрал человека и увел к себе. — Я не буду спать один! — заявил он, едва они оказались в комнате. — Что случилось? — не понял рыцарь. Его только что качественно трахнули и серьезный мыслительный процесс в планы не входил. — Случился дракон с больной головой. Это его после заклинания подчинения так заклинило. Зачем вы мне его показали? Теперь сниться будет. — Я согласен тебя охранять, — завалился на шелковые простыни Якоб и распахнул объятья, намекая, как именно будет охранять. Вздохнув, Марик придирчиво оглядел человека отмечая, какой тот волосатый. Волосы курчавились в подмышках, завитками скручивались на груди, постепенно переходя в тонкую дорожку на животе. Расслабленный пенис брал начало из целого куста растительности. Руки и ноги тоже покрывали выгоревшие на солнце волоски. Ах, да, лицо. Там опять красовалась трехдневная щетина. — Надо сварить для тебя очищающий состав, — скидывая жемчужно-белый халат, в котором он ходил перед сном, решил эльф. На его теле волосы росли только на голове. «Как у младенца» — подшучивал над ним Якоб. — Я не собираюсь ходить лысым. — Якоб поймал его за руку и притянул к себе, тут же укрывая одеялом. Ночью в замке даже летом было прохладно. — Не везде, только вот тут. — Эльф запустил пальцы в поросль на лобке человека и легонько потянул. — Мужчины не ходят с лысыми членами, даже не надейся, — накрыл его ладонь своею Якоб и прижал сильнее. — Тебе не будет плохо? — Не знаю, но лучше остановиться, — с сожалением отнял ладонь эльф и развернулся спиной, чтобы прижаться сильнее и положить на себя тяжелую рыцарскую руку, которая тут же начала блуждать по его груди, аккуратно обходя соски стороной. От этого екало в животе, но больно не было, и эльф уснул, наслаждаясь теплотой и защитой. Полежав спокойно еще немного, чтобы эльф уснул как следует, Якоб принялся за более активные действия. Теперь он знал куда смотреть и первым делом аккуратно перевернул Марика на спину и откинул одеяло. Узоры запретного заклинания налились светом, оплетая стройное тело. Он осторожно провел по одной из линий, и она стала бледнее, будто прикосновение высасывало немного силы. Повинуясь внезапной догадке, Якоб прикоснулся к прохладной коже эльфа губами и процеловал дорожку меж сосков, захватив сперва один, потом другой. Множество линий поблекло, а некоторые погасли совершенно. Можно сказать, что способ снятия чар оказался до смешного прост, но еще никто не дошел в своем любовном помешательстве до того, чтобы ласкать спящего эльфа, зная, что стоит тому проснуться и не избежать диких криков и боли. Не надеяться на взаимность, не видеть корысти от предстоящего союза. Желание, смешанное с ни к чему не обязывающим восхищением — вот такой рецепт. И много терпения. Якоб выцеловывал каждый сантиметр доверчиво спящего эльфа, наслаждаясь теплом, запахом, текстурой кожи, изящными изгибами ребер, мягкостью живота, волшебной ямочкой пупка. У Марика все же обнаружилась дорожка из волосков, только мелких и почти прозрачных, ведущих к аккуратному члену. Но, прежде чем взяться за самое главное, он не забыл узоры на бедрах, гася и их. От холода эльф покрылся мурашками и завозился, ища одеяло. Пришлось прерваться и согреть его, и только потом вернуться к уже вставшему пенису. Словарный запас Якоба вмещал такие слова как: хуй, елдак, кол, член, и даже тыкарь. Но у эльфа был именно пенис, в крайнем случае член, чисто из уважения и мужской солидарности. Небольшой, на целую головку короче Якобова, и тоньше, но такой совершенный, будто вылеплен из тончайшего фарфора высшей пробы. И первая капелька на нежно-розовой головке, как бриллиант. Несколько раз облизав как следует губы, Якоб коснулся кончиком языка этой капли, смакуя нежный вкус и еле уловимый аромат. Линии магии тревожно налились светом, грозя вот-вот объявить тревогу, и Якоб поспешил заглотить весь пенис целиком, всасывая их без остатка. Эльф дернулся и кончил, удивив своего спасителя скоростью процесса. Следующее, что осознал рыцарь, это положение на спине и хохочущего эльфа, скачущего на его члене. Это очень напоминало ситуацию с магом и Балтой, только руки оказались совершенно свободны и маневр с переворотом вполне удался. — Получилось, Якоб, получилось! — как заведенный повторял Марик, обхватив его ногами за талию и целуя после каждого слова. — Ты нарочно меня к себе притащил? — не прекращая работать бедрами, спросил Якоб. — Нет. Тут ничего нельзя делать нарочно. Так совпало. Хотя, за то, что показал мне тайный ход — спасибо. Я замучился отмывать твои грязные следы с пола. Надо почистить там ступеньки. Якоб, — он сделал паузу, и Якоб остановился, повинуясь проникновенному тону. — Теперь я могу почистить лестницу от пыли, и доварить то зелье, на которое нужна магия, и избавить вас… нас от загрязнений, которые портят воздух, когда вы… — Да, когда трахаются мужики пахнет не фиалками, — хмыкнул Якоб, возобновляя медленное движение. — Тебе нравится запах фиалок? — Эльмариэль распахнул голубые глаза. Якоб не видел их цвет в темноте, но отлично представлял, как они сейчас светятся счастьем и наивным любопытством. Эльфы и в сто шестьдесят могли быть такими невинными при всей своей испорченности. — Нормальный запах. Лучше, чем говно. — Фуууу! Ну как ты можешь так испортить момент! — А чего? Правда же. Когда орда ебется, вонь стоит, аж слезу вышибает. Ничего не поделаешь, обычное дело. — Можно я обойдусь без твоей правды? — сморщил нос эльф. — И я присутствовал в горе, когда тебя валяли все кому не лень, так что отлично знаю, чем там пахнет. — Фиалки лучше, — гыгыкнул Якоб. — Гора-а-аздо лучше, — поддержал его Марик. — Нас я уже почистил, поэтому можешь не сдерживаться. — Намек понял, не дурак, — чмокнул его в нос Якоб и ускорился. Магический резерв они закончили пополнять только к рассвету, закутавшись в одеяла и простыни без разбору. Балта тихо открыл дверь тайного хода на втором этаже, убедился, что Якоб и Марик спят, прижавшись друг к другу, и также бесшумно удалился. Когда нужно, гоблины умеют быть очень тихими.