Как Якоб к гоблинам ходил

С циркачами попрощались после того, как Робин решил пристать к Гане. Он подкараулил ее, когда девочка шла по галерее первого этажа, вывалил свое хозяйство, красуясь, и побежал следом, когда она бросилась к кухне. Через несколько минут, выбежавшие на крик и топот остальные жители замка увидели, как Йонек, с внушительным членом наперевес, гонится за голожопым фокусником, а Гана стоит в дверях кухни, потрясая сковородкой. Робин, плохо зная расположение помещений в замке, до своей комнаты не добежал, а свернул на лестницу, ведущую в подвал. Йонек загнал его в какой-то закуток и проучил как следует под свист и улюлюкание набежавшей публики. После этого Балта скомандовал цирку собираться и проваливать на все четыре стороны. Отогрелись, починились, свободны. Оташ даже дорогу для них в снегу проплавил до укатанного тракта. Переставленные на санный ход кибитки резво покатили по обледеневшему полотну в поисках нового пристанища. Не радовались отъезду цирка только Оташ с Ториком. Они молча наблюдали, как Марта одевается, завязывает юбки и застегивает тулуп, подаренный запасливым магом. Марта прислушивалась к разговорам в большом зале, чтобы не опоздать, дракон с дроу молча стояли плечом к плечу у затянутого морозными узорами оконца, не сводя с нее глаз. — Уф, зимой приходится натягивать столько одежды, — вздохнула Марта, подхватила рукавицы и выбежала из комнаты. Через секунду заглянула обратно. — А вы не пойдете провожать? — До свидания, — сдавленным голосом выдавил Оташ, а Торик отвернулся и промолчал. Со стороны могло показаться, что он сдерживает рыдания, но разве мужчины плачут? — Хорошо, я передам остальным, — махнула рукой Марта и ушла. Торик уткнулся в плечо Оташу и закапал на рубаху горючими слезами. Оташ молча прижал его к себе, погладил по спине. За прошедшие дни они незаметно привязались к шебутной Марте. Сдружились. Сперва против нее, чужая же, потом наоборот. Один раз даже переспали все вместе. Зажатая между их телами, и натянутая на два члена, Марта стонала с закрытыми глазами, целовала то одного, то второго, и ругалась, когда Торик неосторожно в нее кончил. Очищающее заклинание должно было исключить неожиданную беременность, но Оташ все равно присматривался к ней два дня, и Марика заставил посмотреть, не видно ли зарождения жизни. Не то чтобы кто-то из троих был категорически против детей, но сейчас это было немного некстати. Если Оташ и Торик уже твердо решили для себя, что остаются вместе, то Марта ничего такого не заявляла, а держать насильно ее не собирались. В комнату заглянул веселый, румяный с мороза Ушастик. — Все, сбагрили нахлебников, — радостно сообщил и увидел еще более красные чем обычно, глаза Торика, повернувшегося к нему на мгновенье. — Что с ним? — тут же посерьезнел полуэльф. — Марта ушла, — преодолевая комок в горле, сказал Оташ. — Я видел, ушла, да. Решила доехать до деревни теленка посмотреть, которого тогда ночью… — Теленка? — хлопая мокрыми ресницами поднял голову Торик. — Ну да. Она что, не сказала вам что ли? Я думал, она предупредила. Она же… Вы же… вместе, — совсем растерялся Ушастик. — Ничего она не сказала, собралась и ушла, — со злым облегчением дохнул дымом Оташ, помахал рукой, разгоняя сизое облако. — И вы думали, что она того… совсем ушла? — догадался Ушастик. — Нет. Не может быть. Точно нет. Хочешь, слетай за ней, а то там опять снег валит, как бы с дороги не сбилась. — Я не полечу, — сел, где стоял Оташ, не переставая обнимать послушно севшего меж его ног Торика. — Вдруг ты не прав, и она просто не хотела никому говорить. Мы тут подождем. — М-м-м, понятно. Ладно, ждите. Дракон и дроу не видели, как Ушастик переговорил с Якобом, тот оседлал Серко, и сильный конь унес его в набирающую обороты метель. К ночи, когда страдальцы уснули, а Ушастик начал волноваться, Марик достал мешочек с цветными огнями и повел друга на дозорную башню. Хватило трех взрывов, чтобы разбудить весь замок и подсказать Якобу, куда править. Первым движущуюся по дороге темную точку заметил магическим зрением Марик, а потом и так стало видно, как Серко упорно шагает по рыхлому снегу, стремясь в тепло конюшни. — Тьма бы не вывез, — с толикой зависти в голосе заметил Марик. — Он быстрый, но не такой выносливый, лег бы и все, хоть волоком тащи. — Серко в хозяина — упертый, — согласился Ушастик. Они подхватили снаряды и побежали вниз, встречать путников. Первым с коня спрыгнул Якоб, стряхнул с плаща снег, поймал Марту. — Серко, хороший конь, домой нас привез, спасибо, — обняла она коня за шею, почесала за ухом. Тот коротко тряхнул головой, потянулся к сену, торчащему из кормушки. — Кушай. Я тебе сейчас овса насыплю. — Марта, я сам насыплю, ты иди, — толкнул ее в плечо Якоб, глазами указывая куда-то за спину. В дверях конюшни стоял Оташ, за спиной у него прятался Торик, оба смотрели на Марту не моргая. — Мальчики? Что вы стоите? Я замерзла и проголодалась. Оташ, отнеси наши одеяла на печку, чтобы нагрелись, я пока переоденусь. Торик, найди мне хлеба и молока. Молоко погрей. Якоб, спасибо, что решил за мной съездить. Ночевать с клопами мне никогда не нравилось. Марта стряхнула подтаявший снег с капюшона и пошла в замок. «Мальчики» затрусили следом. Марик с Ушастиком переглянулись и заржали не хуже жеребцов. Якоб расседлал Серко, вытер насухо, задал корм, а эльфы все еще бегали по конюшне и веселились, изображая Мартино «мальчики», и шлепая друг друга по крепким задницам. — Разве так ведут себя порядочные эльфы… и полуэльфы? — вытирая пот со лба, улыбнулся Якоб. — Как думаешь, Марта их пялит? Какой-нибудь штуковиной, — остановился Ушастик. — Когда они думали, что она совсем уехала, Торик ревел. — Фу быть таким бестактным, — обнял его со спины Марик, приподнялся на носках и куснул за серьгу на ухе. — Даже если пялит, это не твое дело. — Мы одна орда, значит мое, — перехватил Ушастик шаловливые ручонки эльфа, пытающегося стащить жезл с пояса. — Может я тоже хочу. — Тебе мало Иоланды? — потер кончик-шишечку жезла Марик, заставляя камень немного засветиться. — Хватает, но принцип важнее. В горе все общие. — Ты уже не в горе, детка, — залез ему под рубашку Марик, добираясь до сосков. — У тебя руки холодные! — возмутился Ушастик и попытался вывернуться из объятий. — Вот ты и согрей. — Пусть Якоб греет. Люди горячее. — Якоб занят, — не унимался эльф. — Как там Марта говорит? Пчелки, в улей! — подтолкнул обоих парней к выходу Якоб. — Кролики, в норку! — заржал Ушастик. — Дятел, в дупло, — фыркнул Марик. — Шагайте в комнату. Сейчас догоню и буду на вас отдыхать и греться. Яйца от мороза до сих пор звенят, — пожаловался Якоб. — Яйца тебе Марта задом грела. Они не могли замерзнуть, — заметил Ушастик. — Значит натерлись, — хватая вилы, рыкнул рыцарь. — Мы ушли, ушли, — засуетился Ушастик, выталкивая Марика на улицу. Якоб хмыкнул и пошел за свежей соломой. Ушастик был не далек от истины, Марта подумывала применить что-нибудь подходящее из арсенала старого мага, который ей уже, разумеется, продемонстрировали. Хотели реакцию посмотреть. Ха, она умеет лицо держать не хуже эльфов. Марик не в счет, его уже совершенно испортили. Она быстро прошла в свою комнату, открыла сундук, достала сухое платье, скинула мокрое. В этот момент вошел Торик с едой, увидел ее, быстро отвел взгляд. Марта отложила одежду, подошла к нему, забрала кружку с молоком, отпила, пролила немного на грудь. — Убери, — показала пальцем на каплю, свисающую с соска. Торик растерянно огляделся, ища, куда положить хлеб и поставить кружку, которую она ему уже вернула. — Губами. И не разлей молоко. Дроу замер, посмотрел затравленно. Из-под налета нормальности проглянул загнанный в клетку зверек. — Я жду. Поторопись, — посмотрела она ему прямо в глаза. Не отрывая взгляда, он медленно опустился на колени и приоткрыл рот, замирая в одном мгновенье от соска девушки. От теплого дыхания по коже побежали мурашки, но она сдержала дрожь, неподвижно наблюдая, что будет дальше. Торик чуть качнулся вперед и сомкнул губы, невозможно горячие на холодном теле. Язык несмело тронул нежное самым кончиком, ощутил вкус молока. — Молодец. Встань и дай мне кусочек хлеба. Не руками, губами, — от нее не укрылось, что Торик уже возбужден и жадно раздувает ноздри, не смея проявить инициативу. Вошел Оташ с теплыми одеялами. — Оташ, закутай меня и отнеси на кровать. Забери у Торика молоко. Оба сядьте рядом. Что с ними по-другому нельзя она поняла еще в первую их совместную ночь на печке. Почувствовала тем самым внутренним чутьем, которое так настойчиво заставляла прятать мать. Это же чутье подсказало, что теперь она в безопасности. Никто не посадит ее в яму и не заставит предсказывать будущее. Не умела она его предсказывать, сколько не мучай. Наврать — пожалуйста, а так, чтобы точно сбылось, редко. Реже, чем просили. С мальчиками было просто. Они ничего не просили, готовые отдать себя без остатка, даже не зная на что идут. Оба щедро делились магией и жизненными силами просто так. Потому что могли, потому что она им нравилась, потому что… нуждались в ней. Особенно молчаливый Торик. Будь ее воля, выпила бы всего, без остатка. Но не хотелось. Хотелось трепетной нежности и немого восхищения. С этими двумя она долго останется молодой и красивой. Марта — вечная весна. О ее непростой сущности, кажется, догадался один старый маг, добавил всем оберегов на запястья. Только ее мальчикам ничего не дал. Понимает. Если зверя не кормить, он может натворить бед. Мальчики молодые, здоровые, они прокормят без потерь для себя. Она проследит. — Разденьтесь оба и заверните всех нас вместе в одеяла. Торик кормит меня хлебом, Оташ поит молоком, — устроилась она меж своих мужчин, зажала в ладонях их члены. — Ртами. Они целовались и вылизывали друг друга, пока совершенно не потерялись во времени и пространстве. Трепещущие, возбужденные. Оташ лег на спину, Марта села на его огненный кол задом, обильно смазав предсеменем Торика, легла спиной на его грудь, раздвинула колени, приглашая Торика войти в мягкое, женское, ахнула, когда они двинулись разом, потираясь друг о друга внутри через тонкую стенку. Марте приходилось быть с разными мужчинами, но эти двое закидывали ее на небеса блаженства не напрягаясь. — Никогда не бойтесь, я вас не брошу по своей воле, — шептала она прямо в их души, разгоняя страх и отчаяние, затаившееся глубоко внутри. У троих. Не только они боялись потерять свою Марту, она тоже боялась, что мальчики могут понять и оттолкнуть ее, но нет, все хорошо. Хорошо. Зима шла своим чередом. Каждый нашел себе дело по душе или разгонял скуку как мог. Обеденный стол в большом зале отодвинули к стене и на освободившемся месте парни устраивали всевозможные состязания, от силовых до совершенно дурацких, лишь бы было весело. Старый маг продолжал вести занятия, муштруя магов-недоучек. Марик продолжал экспериментировать с зельями. Ушастик тоже любил похимичить, только у него все норовило взорваться, поэтому его старались одного в лаборатории не оставлять. Балта с Якобом если не трахались, то помогали по хозяйству или спали. Гоблин вообще мог проспать сутки, а то и двое. Зимой в горе многие гоблины периодически впадают в спячку, это для них нормально. Якоб, которому не надо было беспокоиться за магический резерв, все же познакомился ближе с безбородым гномом, жившим у них при кузнице, и увлекся фигурной ковкой. Чаще всего ковал гном, а Якоб качал меха, но это его совершенно не расстраивало. Гнома звали Твилбалк, что Якоб быстро переделал в Твилли, и ушел тот от своих собратьев, потому что… правильно, был не как все. Безбородый гном долго был всеобщим посмешищем, и когда Балта предложил ему поселиться в замке в должности главного кузнеца, Твилбалк согласился не раздумывая. Братья охранники помогли ему отремонтировать ближайший домик, показали, где можно закупить приличного пива, и не гнушались забежать поболтать, выпить и перепихнуться. С бородой, без бороды, лишь бы человек хороший, пусть даже и гном. Когда морозы отступали, ходили в соседнюю деревню на ярмарку. А один раз Оташ перевозил всех в замок Михаэля, и они гостили там несколько дней. Марту, как и предсказывал эльф, теперь звали на все отелы и окоты. Она брала с собой кого-нибудь из магов, чем неизменно вызывала интерес местных. Однако, попусту не звали. Йонек установил плату за каждый вызов и строго следил, чтобы безалаберные маги не работали даром. Всякий доход важен, независимо от размера! Из скотины меньше всего хлопот доставлял варг. Проголодавшись, он уходил на охоту, не обращая внимания на снег и мороз, разогнал и подъел кучу зверья в округе, не брезгуя даже мелочью вроде лис и зайцев, не говоря уже о волках, терроризировавших население уже много лет. Косули и олени, которых он таскал к ногам хозяина, съедались жителями замка на ура. Хозяин постоялого двора приходил с деловым предложением, и теперь каждый вечер в темном небе над его харчевней расцветали яркие огни, указывающие запоздалым путникам дорогу. Лень — двигатель прогресса. Ушастик с Балтой покумекали и соорудили метательную машину, которая бросала мешочки на нужное расстояние и высоту, оставалось их поджигать. Марик посмотрел на новшество, и вместе со старым магом и Оташем придумал поджигающее заклинание, которое цеплялось на мешочек и срабатывало в нужный момент. Теперь управлять огнями мог кто угодно, даже Гана, которой это ужасно нравилось. В марте запахло весной, и без того сексуально активные жители замка стали еще активнее. Примерно в это время Оташ и Торик, то вместе, то кто-то один, стали ходить в тонких кожаных ошейниках. Ушастик не мог оставить такое без внимания. Все заметили, что с появлением Марты оба постепенно ожили. Торик перестал впадать в свое безумное состояние, да и Оташ выглядел расслабленным и довольным. Иногда они закрывались у себя или в комнате, так и оставшейся игровой, а потом сразу ложились спать. Ушастик решил подглядеть, что они там делают. На магический способ не хватало умений. Если притаиться под дверью, дроу легко засекал его по теплу тела. Тогда он решил воспользоваться тем, что обе комнаты на первом этаже, и снега навалило до самых окон. Как только представилась возможность, он оделся потеплее и прокрался под заледеневшее окно.