Как Якоб к гоблинам ходил

— Ты меня ждешь? — улыбнулась она Оташу, сидевшему за столом. — Пойдем. Ох и длинный был день. Торик уже лег? — Не знаю, — отставил кружку Оташ. В памяти вновь всплыло нежное и теплое под рукой. И сосок, будь он неладен. Член заворочался в штанах, намекая, что сосок, это очень даже хорошо, а вовсе не ерунда. В комнате царила абсолютная темнота и Оташ зажег магический огонек. Обычно не зажигал, он и наощупь отлично ориентировался, долго уже тут жил, но сегодня осторожно осветил пространство, давая время дроу скастовать заклинание для дневного видения. — Скромненько, но чистенько, — одобрила она. — А одеяла только два? Ладно, разберемся. — Она развесила мокрую простынь на единственном в комнате стуле и на четвереньках поползла к подушкам, привычно вводя в ступор мужское население комнаты. Легла посередине, натянула на себя по углу каждого одеяла. На живот и коленки. — Так и будете всю ночь стоять? Мне холодно! Мужчины переглянулись, синхронно развернулись друг к другу спиной и принялись раздеваться. — Нда, — хмыкнула Марта. — Потушите свет, если не сложно. Глаза режет. В темноте стало как-то легче. Оташ осторожно прилег на самый краешек кровати со своей стороны, Торик со своей. — Так. Двигайтесь ко мне. Ближе. Еще ближе. Теперь повернитесь оба лицом, поправьте одеяла и обнимите меня. Мы греемся. Хм, а почему вы в штанах? Вы в них целый день ходили! — Они чистые, мы через дверь с заклинанием проходили, — попытался сохранить последнюю часть одежды Оташ. — Снять, быстро! — скомандовала Марта. Торик зашуршал под одеялом, бросил штаны у кровати, прижался голым бедром. Оташ уперся, лег на спину, скрестил руки на груди и ноги в щиколотках. — Пф, напугал, — хмыкнула девушка и пододвинулась ближе к Торику, прижимаясь к нему спиной. — Обними меня и будем спать. «Если сможешь», — повисло невысказанным в воздухе. Нет, она ничего не делала, лежала тихо и расслабленно, обняв его руку. Однако, чем ровнее она дышала, засыпая, тем бодрее себя чувствовал Торик. Его член давно окреп и лег ровнехонько в ложбинку между девичьих ягодиц, постепенно разогревая хозяина до состояния белого каления. — Оташ, ты спишь? — едва слышно прошептал дроу. — Нет, — после длинной паузы ответил дракон. — Ты можешь мне помочь? — Чем? — Трахни меня. Напряженная тишина повисла в воздухе. — Ты не подумай, я люблю быть снизу. Сколько у гоблинов жил, когда у меня орда была, всегда нижним вставал. Пробовал верхним. Могу, но кайф не тот. Внутри пусто. Трахни. Мне очень нужно. Я когда тебя увидел, сразу понял, что нашел самый драгоценный камень. Ты такой… Сильный, смелый, горячий. Когда ты нас домой нес, думал расцелую тебя при всех, пусть видят, что я тебя люблю и хочу быть твоим. Жить с таким великолепным драконом — это честь, — выложил Торик все, что было на душе. — Хочешь хохму? Я тоже люблю быть нижним, — хрипло рассмеялся Оташ, встал, обошел кровать, пошуршал штанами, и лег позади Торика, прижимаясь к нему горячим членом. — Но, ради тебя, готов на жертвы, — прошептал в самое ухо. — Только у нас смазки нет. А как гоблин свою кружками я не умею выделять. — Зато я умею, — стараясь не толкнуть Марту, развернулся Торик. Теперь они могли сплестись ногами и соединить члены, придвинувшись друг к другу вплотную. Дракон все взял в свою руку, и скоро оба члена стали скользкими и горели от желания и драконьего предсемени. На что-то большее, кроме совместной дрочки, не решились, но дракону очень пригодилось новое умение кончать огнем внутрь. Так и уснули. Утром Марта посмотрела, как они спят на краешке кровати, прижавшись друг к другу, улыбнулась и ушла помогать на кухне. Начинался новый день. Если у вас в доме цирк, вряд ли будет скучно. И не потому, что артисты намерены развлекать хозяев, скорее наоборот. Марик всегда считал артистов веселыми, ведь они так здорово поют, танцуют и кувыркаются на разные лады. Болтаясь по приграничным городкам в поисках пути воина, он часто смотрел представления на городских площадях. Они были примитивны, но забавны. В реальности оказалось, что циркачи скучные и ворчливые. Даже когда он применил несколько восстанавливающих заклинаний и починил какие-то непонятные штуки под названием «реквизит», веселее они не стали. Даже Робин больше не хотел метать ножи, убедившись, что Марик это делает лучше. Шут и Самсон кричали, что с магами соревноваться нельзя, что они все шулера и обманщики, а сами пытались выменять у Балты драгоценные камни на какие-то побрякушки. Понятно, что Балта их послал… снег расчищать во дворе до ворот. Грубый намек, но они не поняли. Или сделали вид, что не поняли и решили лошадей откормить за чужой счет. В башню, откуда Марик наблюдал за копающимися в снегу людьми, поднялся Ушастик. — Видел этих, которые Гензель и Гретта? Опять трахаются в библиотеке. Гензель лежит на полу, а Гретта висит над ним на шпагате меж двух стульев, и качается на члене. Вот это я понимаю растяжка. А до этого я их в другой странной позе заставал, не помню уже в какой, но точно в странной, мы с тобой так не сможем. — Мы в любом случае так не сможем, у нас женской дырки нет, — огрызнулся Марик. Из-за чужаков в доме он стеснялся ходить ночевать на первый этаж, а днем или Якоб был занят, или Марик. Если глупый рыцарь сегодня не догадается подняться к нему в комнату ночью, Марик кого-нибудь покусает. — Так они тоже не пользуются ее женской дыркой, а как и мы, задницей. Они же брат с сестрой, им дети не нужны, — пододвинулся ближе Ушастик. — А почему ты к нам не приходишь? — Устаю, хочу побыть один, — чуть не зарычал Марик, злясь на самого себя. Что за характер. Ведь хочется, нравится, нужно, а взять и открыто сказать: «Якоб, пойдем в койку», — гордость не позволяет. И не откажет же. И Ушастик не откажет. — Надо мне тоже волшебную палочку себе завести. Тогда никто не нужен будет. — Вторая часть палки есть, — тут же вспомнил Ушастик. — Подобрать подходящий камень — и вперед. Только Иоланда не любит, когда я только с ней, хуже заряжается. — Может она не откажется тебе разок изменить? — алея щеками, отвел глаза эльф. — Это ты так хочешь сказать, что пора нам поиграть? — Нет! Не буду я играть, пока эти тут ходят. Не нравятся они мне. И Марта эта… Ты видел, как она Оташем и Ториком командует? А они слушаются, олухи. Еще и спят в одной комнате. Почему она со своими цирковыми не спит? — А она с ними? — еще немного придвинулся Ушастик. — А разве нет? — Не видел, чтобы она что-то такое делала. Она вообще отдельно держится, только на кухне помогает. — Тем более странно, — заключил Марик и повернулся идти, но был прихвачен за талию и крепко прижат к полуэльфу. Сразу стало жарко. С Ушастиком они спали не реже, чем с Якобом, а может и чаще, потому что совместные эксперименты стимулировали, поэтому тело среагировало мгновенно. — Иоланда говорит, что кому-то срочно нужна помощь, — жарко прошептал Ушастик ему в ухо. — Сюда могут войти! — в панике завертелся Марик. — Нет, — кастуя заклинание, заверил Ушастик. Он еще не сильно продвинулся в магии, но закрыть и открыть двери умел. Эльф расслабился и позволил развязать себе штаны. — Только быстро, — млея в умелых руках, выдохнул он чуть слышно. — Я или Иоланда? — И ты и Иоланда. Выбери сам. Мне кажется, я сто лет не трахался и готов изнасиловать пестик от ступки. — Два дня. Ты не приходил к нам два дня, — хихикнул Ушастик и потерся влажным членом меж белых ягодиц эльфа. — Ты любишь грязные разговорчики? — Это когда Балта обсуждает с крестьянами когда вывозить навоз на поля? — Это когда: «У эльфийской шлюшки горит попка, так она хочет, чтобы ей вставили и выебали до визга». Встань к столу и покажи, как ты меня хочешь. — Где ты такого нахватался? — алея не только щеками, а еще ушами и шеей, насколько было видно в вырезе рубашки, спросил внезапно охрипший эльф. — Гоблины так не говорят. — Ты плохо знаешь гоблинов. Так я увижу твою жаждущую дырку? Иоланда готова. Марик уперся руками в край стола и прогнулся. Иоланда ощущалась именно так, как описывал Ушастик — сперва твердой, потом мягкой и упругой. А еще большой. Марику казалось, что кончик жезла упирается в сердце. И это самое сердце разорвется от наслаждения. Магия камня смешивалась с его собственной, создавая пьянящий коктейль. — Ух, — выдохнул Марик и попытался открыть закрывающиеся глаза. — Не сопротивляйся, будет еще лучше. Садись мне на колени, я подержу. — А она… не выпадет? — пьяно растягивая слова плюхнулся на разведенные в стороны ноги Ушастика Марик, прижимая тому яйца золотым набалдашником, в котором закреплен камень. — Пока не насытится — не выпадет, — заверил Ушастик. В какой момент Ушастик присоединился к Иоланде, Марик не заметил. Ему было хорошо, еще лучше и просто великолепно. «Мне тоже нужно золото», — подумал он, имея в виду пирсинг, ограничивающий власть Иоланды, и бурно кончил. Глухо стукнул об пол жезл, превращаясь в обычную палку, Ушастик очистил их заклинанием, а Марик все никак не мог прийти в себя, продолжая сидеть у него на коленях, повернувшись боком и обняв за шею. Если Ушастику и было тяжело он не подавал вида, крепко обхватив разомлевшего Марика за талию. — Доведи меня до комнаты, — шепотом попросил эльф. — Что-то мне нехорошо. Ушастик не стал спорить, отвел куда просили и сбегал за Уриком. Откаты в магии секса это по его части. Суету заметил Якоб, рванул к Марику, застал того обложенного камнями-накопителями, как праздничного поросенка яблоками. — А что тут происходит? — Камни заряжаем. А что? — как ни в чем не бывало, забрал рубин из руки эльфа Ушастик и вложил тому в пальцы другой. — Трахались без меня. — Тебя не дождешься, а ему срочно надо было, — отвел глаза Ушастик. — Так он не приходил, я думал, что не надо. — Он циркачей стесняется. Мог бы и догадаться. — Ну, извините, я человек простой, мне напрямую надо говорить, а не ходить кругами! — шепотом возмутился рыцарь. Марик лежал с закрытыми глазами, бледнее обычного. Тревожить его не хотелось. — Почему он такой зеленый, будто сейчас сблевнет? — Мы с Иоландой… — Я сломаю эту ебучую палку! — Не ругайся. Мы с Иоландой резко увеличили его магический резерв. Не нарочно! — увернулся от затрещины Ушастик. — Сейчас лишнюю магию в камни сольет и будет как новенький. — Если с ним что случится — прикопаю и тебя и твою палку в одной навозной куче, — пообещал Якоб. — Я могу гнома позвать, он его быстро разрядит. Полежит рядом, и… — Обойдемся без гномов, — отрезал Якоб. — Пусть в камни вот, полезнее. — Тогда сам ложись. Погреешь. А то он был горячий, а теперь холодный какой-то, — вложил новый камень в руку эльфу Ушастик. — А ты его не того, всего не скачаешь? — забеспокоился Якоб. — Урик сказал, что это всегда так бывает. Ложись, грей. Якоб быстро скинул рубаху и забрался под одеяла, которыми был укрыт эльф. Марик почувствовал тепло, перевернулся, заполз на своего рыцаря, устроился на груди с довольным вздохом. Ушастик как-то разом погрустнел, пересел на край постели. Его так никто не любил, чтобы мог убить обидчика или вот так, делиться теплом. — Будет и у тебя свой рыцарь, — погладил его по ноге Якоб. — Хочешь, ложись рядом, теплее будет. Только про камни не забывай. Ушастик закивал, пододвинул мешочки с пустыми и заряженными камнями поближе и устроился под боком рыцаря, довольно улыбаясь и чувствуя, что не один. Ночью всех разбудил испуганный женский крик. Первым выскочил Балта с топором наперевес без портков. Что произвело большее впечатление — огромный зеленый хер или огромный двусторонний топор — история умалчивает, но селянка тут же замолчала с вытаращенными глазами. Как и все незнакомые с особенностями магии дверей, она застряла в вязком поле и заверещала во все горло. — Чего хотела, болезная, — степенно спустился по ступенькам старый маг, закутанный в длинный шелковый халат. — Так коровка моя помирает, — всхлипнула женщина, дернулась утереть нос, но магия не пустила. — Два дня уж разродиться не может. Помогите своей магической силой, добрый господин. — Да я как-то не силен в таких заклинаниях, — почесал затылок маг. — Можно я посмотрю? — выступила из-за спины Оташа Марта. — А вы умеете, добрая госпожа? — Немножко умею. — Я с тобой пойду, — уже в теплых штанах и куртке вышел из комнаты Марик. — У лошадей много раз роды принимал, и с коровой разберемся. На чем ты приехала, женщина? — Так верхом. У нас все верхом ездят и бабы, и мужики. — Якоб, двойное седло дай. — Я вас сам отнесу, — загородил Марту Оташ. — Мороз, — напомнил Марик. — Тут близко, на соседнем холме деревенька наша, — засуетилась женщина. Ушастик подошел, стукнул по заедающему накопителю, выпуская пленницу. — Вы же господин дракон? — Да. — Мы наблюдали как вы фургоны таскали, цирковые. Переживали очень. Как долетите, можете опять человеком, значит, стать и в доме подождать. Мы посильнее протопим. — Одежду только возьми, — шепнул Торик. Видя, что ничего интересного больше не предвидится, зевающие зрители расползлись по комнатам, позволяя добровольцам лететь спасать неведомую корову. Эльф в деревенском коровнике вызвал ажиотаж. Несмотря на близившуюся полночь, зрителей набежало предостаточно. Все хотели поглядеть как господин эльф в навозе перемажется. Может издыхающая Буренка его еще и лягнет напоследок, тоже неплохо вышло бы. А то вон какой чистенький с косой едва не до пола. Неземная красота среди говна. Необычно. Марик запустил сразу несколько магических светильников, другим заклинанием разогнал всю грязь к стенам, к разочарованию зевак. Марта подошла к уже лежащей на боку корове, приложила руки к раздувшемуся боку, и вдруг заговорила на эльфийском, будто это был ее родной. Марик выслушал, кивнул, подцепил косу покороче, присел рядом и положил руки поверх ее. Воздух в хлеву будто завибрировал, пошел рябью. Корова протяжно замычала, Марта разворачивала теленка внутри нее прямо через пестрый бок, пользуясь эльфийской магией. Несколько тихих слов, изгоняющее движение руками, и на пол вывалился беленький теленочек. Поблагодарив эльфа за помощь, Марта перешла к теленку, потребовала тряпок и соломы, обтерла его, подула в розовый нос. Теленок фыркнул, чихнул и задышал. Зрители разразились восторженными возгласами. В это время Марик уже выгнал послед из коровы, и та подняла голову, потянулась к отпрыску, вытягивая длинный язык. — Теперь будут на все отелы звать, — хмыкнул от дверей Оташ. — Мы Йонеку поручим оплату собирать, быстро отстанут, — погасил свет эльф и только тогда смахнул с брови набежавшую каплю пота. Это со стороны все легко, а на деле… — Марта, дальше они сами справятся. — Теленка в тепло и поить молозивом часто, тогда он быстрее окрепнет, — обернулась к хозяйке Марта. — Будьте покойны, госпожа, выпоим. Такой чудесный бычок вырастет, загляденье, — проворковала хозяйка, одновременно судорожно размышляя, платить магам или и так обойдутся. Вроде молча уходят, ничего не требуют, нечего и нарываться. — Я готова возвращаться, — подошла Марта к Оташу. Она как-то резко сникла, даже постарела, или это так показалось в неверном свете проглянувшей сквозь облака луны. — Полетели домой, мне холодно. Оташ, стоявший в накинутом на плечи тулупе, скинул его на руки Марику, одновременно теряя очертания. На снегу отпечаталось два следа человеческих, а дальше драконьи. Несколько секунд и красный дракон взмахнул крыльями, разрезая холодный воздух. Марту нарядили в тулуп Оташа и помогли забраться, Марик ловко запрыгнул следом. «Кто же ты, Марта?» — гадал эльф, повидавший много на своем веку, но такого не видевший. Эльфы пользовались магией в конюшнях, помогали кобылам жеребиться, но никогда это не выглядело и не ощущалось так, как сегодня. Дома Марта сразу ушла в свою комнату. Через минуту на кухню метнулся Торик, принес кувшин молока и краюху хлеба. Оташ сходил к старому магу и вернулся со склянкой какого-то настоя. Марик хотел войти, узнать в чем дело, может помочь, но его мягко выдавили за дверь. Тогда он сел за стол и стал упорно смотреть на стену напротив. — Марте плохо? — присел рядом Ушастик. Марик перестал прожигать стену взглядом, рассказал все, что произошло в конюшне. — Интересно, — почесал в затылке полуэльф, отчего одно ухо смешно дернулось, закачались многочисленные сережки, цепочки и подвески, которые он ежедневно менял и добавлял новые. — Я еще фиговый маг, но Иоланду не обманешь, магии в Марте нет. — Поэтому нужен был я. — Почему не Оташ? — Я природник и работали мы с живым существом. Почему-то мне кажется, что с Оташем она сможет управлять огнем, а с дроу проделывать какие-нибудь его фокусы. — Только ей это боком выходит. Оташ у мага очень сильный бодрящий отвар брал. На сотню солдат хватит. — Она не умеет восстанавливаться, — сделал вывод Марик. — И когда она истощается, становится тверже. Я когда с ней летел, держал за талию. Будто полено обнимаешь. — Кто-то из лесных? — Они все с магией. Приходилось встречаться, я их чувствую, а Марту нет. — Да, чудеса. Зачем нам чужой цирк, у нас тут своих уродов полно. — Это кто тут урод?! — возмутился Марик. — Благородный вечный с плотской магией — разве не урод? — увернулся Ушастик от удара в плечо и отскочил в сторонку. — Пришибленный дракон, живущий с душевно больным дроу. Человек трахающийся с ордой. Гоблин, не живущий в горе. Полоумный маг. — Полуэльф полугоблин с ебущим магическим жезлом, — не остался в долгу Марик и попытался коротким рывком достать нахала. Ушастик взбрыкнул, перемахнул через стол, грохнул подпрыгнувшей скамейкой. Марик прыгнул следом, куда изящнее, но безрезультатно, метнулся в сторону, наперерез убегающему полуэльфу. Тот нырнул под стол, и вылез с другой стороны. Оббегать было долго, Марик опять прыгнул и едва не впечатался в грудь Оташу. — Кончайте шуметь, Марта спит. — Как она? — Отдохнет, — хмуро бросил дракон и вернулся в комнату. — Пойди и ты поспи, всю ночь летали же, — потянул Марика за руку Ушастик. — Я тебе песенку спою. Колыбельную. — Знаю я твои колыбельные, — дернул бровью Марик. — Сплошные ругательства. — Так это же для рифмы. Я и спинку могу почесать и ножки погреть… — И выебать. — Все, что угодно благородному эльфу, — поклонился Ушастик, открыв дверь в свою спальню, где их уже поджидали Якоб и Балта.