The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Warmth — Cosmowave

There is no past. There is no future. Only now. Здесь нет прошлого. Нет будущего. Лишь сейчас. Чуя впервые чувствует тепло чужой крови на своей коже. Перчатки настолько стали частью его самого, что без них тяжелые капли ощущаются слишком остро. И непривычно. Если бы Чуя закрыл глаза, то не угадал бы, чем запачканы его руки. Но вместе с тем он бы с легкостью понял, кто рядом с ним. Кровь Дазая сочится и льется, и пачкает смятые простыни отельной кровати. Она капает на его голые колени, на полы белоснежной рубашки, прикрывающей бедра, но его это совершенно не беспокоит. — Думал, мне слабо? Чуя зажимает дрожащими пальцами рану на запястье Дазая и хмурится, не скрывая своего неодобрения. — Это был самый умный твой поступок. Чуя не спорит, потому что это бессмысленно, но его руки трясутся от волнения. Одно дело когда рана нанесена в бою. Для Чуи это особый тип ран, к которым он привык. Накахара назвал бы их неизбежными, потому что от этого и правда никуда не деться. Но взмах ножа не на поле боя, а здесь, в полумраке номера, прямо у Чуи на глазах, вызвал совершенно иные чувства. Замкнув их взгляды, Дазай нежно, почти невесомо, провел лезвием по ладони и в следующую секунду безжалостно вгрызся в собственное правое запястье. Резко, но без единого звука, кроме шороха плоти, расходящейся под ножом. У Чуи на запястье левой руки длиный порез, заходящий на ладонь. На вспухшей красной коже видны кривые стежки: в хирурги Дазая бы точно не взяли. Но это была (снова) вынужденная необходимость, потому что везти Чую в больницу из-за такого было бы глупостью. Дазай на скорую руку зашил его рану, едва они нашли подходящий для отдыха отель. Все произошло просто нелепо. Бой уже кончился, когда в один момент отчаявшаяся вражеская шестерка рванула вперед с длинным острым ножом. Чуя привычно выбросил вперед руку, защищаясь. И позабыв, что на него опирался измотанный Дазай. Лезвие распороло кожу всего за долю секунды, обжигая холодным воздухом внутренности. От удивления Чуя лишь выдохнул и отшатнулся назад. В следующий миг враг лежал на земле с пулей во лбу, а тонкие пальцы Дазая зло сжимали рукоять пистолета. Секундой раньше — и он бы успел. Но теперь на идеально гладкой молочной коже Чуи навечно останется шрам. Впрочем, у Дазая на руке такой же. — Это больше, чем просто рана. Я оставил воспоминание. Дазай высвобождает руку и прижимает их раненые запястья друг к другу. Две руки соединяются воедино от локтей до кончиков пальцев. Чуя невольно жмурится от щекотной струйки крови, побежавшей по его предплечью вниз. Дазай смотрит на него из-под длинных ресниц, ловя каждое движение, и уверенно переплетает их пальцы, создавая нерушимый замок. — О чем? Чуя чувствует, как их дыхание смешивается. Они сидят друг напротив друга, совершенно одинаково подобрав ноги под себя, на бесконечно огромной кровати в каком-то дорогом отеле. Вокруг них — пустырь из белоснежных мятых простыней и вороха одеял, из которого они занимают лишь крошечную часть и делят один воздух на двоих. — О том, что не смог тебя уберечь. Тепло. Чуя чувствует тепло там, где соприкасаются их колени. Там, где прижимается израненное запястье Дазая. Там, где чужое дыхание касается его губ. Наверное, было бы странно просто напарникам сидеть вот так, в одних рубашках, в неприличной близости друг от друга. Но Чуя не думает об этом, потому что он с легкостью принимает все, что делает Дазай. — Какая у тебя группа крови? — вдруг спрашивает Дазай, наблюдая, как его кровь капает на ноги Чуи. — У нас разная группа крови, — не поддерживает разговор Чуя, пожав плечами. — Знаешь, я мог бы быть твоим донором, случись что. Чуя невольно хмыкает и лениво кивает, прикрыв глаза. Напряжение, сидящее в нем свернутой пружиной, постепенно ослабляется, несмотря на то, что Дазай полный придурок и ему явно нужна помощь. Да и вообще, если кому-то и понадобится донор, то явно не Чуе. Он вдыхает ртом, набирая побольше воздуха и впитывая в себя тепло Дазая, и пытается разорвать порочный круг. — Нужно наложить швы. — Это больно. Не хочу швы, — едва заметно улыбается Дазай, все так же не сводя тяжёлого взгляда полуприкрытых глаз с Чуи. — А резать себя не больно? — беззлобно интересуется Чуя. Ему нравится шептать, потому что так он может наклониться ещё ближе. — Нет. Скорее это похоже на освобождение от боли. Бедра Чуи тоже в крови. Она все сочится по их прижатым предплечьям, капая и капая вниз. — Ты странный, Дазай, — мягко констатирует Чуя. — Ты не понимаешь. Эта секундная боль может стать твоим освобождением от боли всей жизни. Дазай начинает говорить медленнее, словно теряя сознание. — Если бы я умер здесь, я был бы счастлив. — Почему ты хочешь умереть? Чуя наклоняется чуть вперёд, крепче вжимаясь кончиками пальцев в острые костяшки Дазая. Кажется, их руки не сможет разомкнуть даже гравитация. — У меня больше нет сил терпеть эту бесконечную боль, — тут же отвечает Дазай. Он даже не думает, а сразу же говорит тихим и хриплым голосом, будто знает заранее, что Чуя спросит. — Я боюсь холода. — вдруг признается Чуя. — Холода? — удивленно моргает Дазай. У него волшебные карие глаза цвета бронзы, и Чуя склоняет голову набок, любуясь, пока на одном из них нет повязки. — Да. Сколько себя помню, меня постоянно преследует холод. Ненавижу это чувство. Дазай медленно касается его бёдра свободной рукой. Его ладонь горячая, настойчивая и такая большая, что кажется, что она прижимается к нему везде. Когда рука забирается под полу белоснежной рубашки, Чуя, ведомый вспыхнувшим желанием, тянется вперёд, ловя чужой вздох губами. — Обещаю, что больше тебе не будет холодно. Дазай смотрит испытующе, собирая последние силы, прежде чем он отключится от усталости и потери крови, что уже совершенно неизбежно. Нельзя понять, серьёзен он или шутит, но Чуя знает, что пусть и в несколько странной форме, но Дазай старается заботиться о нем. — Но если ты уйдёшь, то кто исполнит твоё обещание? Чуя ищет способ прикоснуться к манящим губам, с которых срываются слова в считаных миллиметрах от его рта, но ему не хватает настойчивости, а Дазай не желает ему помогать. — Тогда спаси меня, — улыбается Дазай. — Я... разрешаю... Его пальцы слабеют и разжимаются. Прежде чем Чуя успевает что-либо сделать, Дазай мягко оседает на кровати и взлохмаченная голова замирает у Чуи на коленях. И прежде чем Чуя лихорадочно сорвётся с места за аптечкой с иглами, нитками и бинтами, он успевает остановить момент и насладиться тем, чего ему всегда не хватало. Согревающим его теплом.