The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Where do lovers go? — Ghostly Kisses

От ударов саднит костяшки пальцев, и пора бы остановиться, но Чуя переводит дыхание и вновь идет в бой. Чуя сражается с Дазаем, потому что в последнее время это единственный способ увидеть в его глазах хоть что-то кроме пустоты. Когда его глаза становятся стеклянно-непроницаемыми, словно из них испарилась вся жизнь, Чуя берет его за руку и ведет в тренировочный зал. Миссия за миссией приводит Чую во все большее отчаяние, а Дазай все сильнее замыкается в себе. Тяжело сражаться с человеком, что прикрывает тебе спину, но это нужно. Нужно – иначе печаль в глазах Дазая поглотит его изнутри, и он исчезнет без следа. Чуя знает, как Дазай боится боли – и это единственное, что еще держит его в этом мире. Умирать больно, гораздо больнее, чем жить с тоскующей душой, куда не проникает свет. Пустые карие глаза поглощают его весь, не позволяя пробиться внутрь, но Чуя способен достучаться. По крайней мере, ему так кажется. Чуя сражается с противниками неистово, потому что он хочет доказать Дазаю, что умирать – просто невыносимо. Чтобы выбить из его головы последние мысли об этом, не применяя при этом силу, не возвращаясь лишний раз в тренировочный зал, чтобы сражаться до изнеможения. Нет, Чуя не будет смотреть, как этот придурок Дазай умирает по своей воле. О жестокости «Двойного Черного» слагают легенды. За ними тянется след уродливой смерти, какой еще не видела Йокогама. Чуя убивает, чтобы Дазая пробирало каждый раз, когда очередное тело корчится в крови у его ног. Дазай – превосходный исполнитель, он не будет колебаться, а его рука не дрогнет, отправляя пулю в полет. Но он не признается, как его пугает предсмертная боль врагов, потому что ее всегда проецирует на себя. Чуя бы выбил из него дурь – если бы не боялся, что тогда ощущение боли в жизни Дазая превысит все допустимые пределы, и он уйдет навсегда. Поэтому Чуя бьется достаточно отчаянно, чтобы партнёр воспринимал его всерьёз, но при этом все его сильные удары приходятся мимо. Он едва задевает Дазая, категорически не желая причинять ему боль, и внимательно следит за тем, как что-то странное вспыхивает на дне его темных глаз. Каждый раз, когда Чуя заходит в его комнату на базе мафии, он затаивает дыхание и просит того, кто там присматривает за ними сверху, не дать ему увидеть Дазая мертвым. — Зачем нам сражаться, Чуя? — Дазай прикрывает глаза, добровольно пропуская удар. Он даже не морщится, но Чую этим не обмануть. Страх перед болью вшит в его напряженные плечи, в распахнутые глаза, в закушенную губу и сжатые кулаки. Куда уходят любимые, когда они устают? Так просто раствориться в тенях, подставиться под шальную пулю противника, шагнуть в открытое окно небоскреба или спрыгнуть с моста. А может раскусить капсулу с ядом, выпить бокал виски, под завязку накаченный морфием, нырнуть в заполненную до краев ванну и не поднять голову вовремя. Полоснуть острым ножом по венам, заснуть в заведенной машине в гараже, шагнуть на красный свет на оживленное шоссе. От возможностей голова идет кругом. Вместо ответа Чуя в ужасе замахивается, бесконечно теряя, теряя, теряя Дазая. Он не знает, что ещё можно сделать, как убедить его остаться. Продержишься ли ты еще, моя любовь? Глухой удар отбрасывает Дазая будто тряпичную куклу к противоположной стене. Он не сопротивляется, послушно оседая и падая на пол. Его волосы смешиваются с пылью и каменной крошкой, но Дазай даже не пытается подняться. Вместо этого он смеется, вздрагивая всем телом, задыхаясь и хватая ртом воздух, потому что легкие раздирает от боли. Потому что мои силы уже на исходе.