The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Exit wounds — Placebo

Now I'll take a drug to replace it Приму таблетку, что заменит мне тебя Прошло уже три года и, наверное, их странные отношения надоели обоим до чертиков. Когда это случилось впервые? Чуя прикрывает глаза, сползая по шершавой стене вниз. Он отстраненно чувствует, как позвонки цепляются за облупленную краску, которая красными лепестками осыпается на пол. Сознание пытается ухватиться за остатки мыслей, но они срываются куда-то в темноту, будто поезд с обрыва. Тело мягкое, оно расслабленное – таким Чуя не чувствовал себя уже давно. Будто его сжатую до предела пружину внезапно отпустили — и все напряжение вмиг исчезло. Случилось ли это, когда Дазай впервые у него на глазах поцеловал кого-то другого? Она была такой кроткой: безропотно смотрела ему в глаза, то и дело поправляя длинные темные волосы. Воплощение мягкости и женственности, вплоть до округлых форм, обтянутых пушистым серым свитером. У нее были хрупкие запястья и тонкие пальцы, в которых она мяла салфетку. Девушка смотрела на Дазая с непередаваемым восхищением. Как на Бога. И даже Дазай не смог перед этим устоять. Чуя курил и смотрел на них сквозь витрину кафе, испещрённую каплями дождя, подсвеченными уличным фонарем. Вода искажала их фигуры, подбрасывая отвратительные видения, которые могли быть правдой, а может то всего лишь игрой света. Вряд ли Дазай целовал ее глубоко, а потом шептал что-то в самые губы. Сомнительно, чтобы он обводил языком нежный контур ее рта. Совершенно невероятно, чтобы он вплетал пальцы в ее волосы, как до этого делал только с Чуей. Выдыхая пар, переплетающийся с дождевой дымкой, Чуя думал, что такое может только привидеться. Случилось ли это, когда Дазай после тяжелой миссии захлопнул дверь своей комнаты прямо у Чуи перед носом? Засада. Тридцать вооруженных бойцов, четыре снайпера, тринадцать эсперов и подкрепление в бронированном автомобиле, которое совершенно не вписывалось в план. Чуя сражался как волк, безжалостно и расчетливо выкашивая все вокруг. Ему было, что защищать. Ему всегда есть, что защищать, потому что Дазай каждый раз стоит за его спиной. Но в тот раз мысли Осаму витали где-то так далеко, и Чуя едва успевал останавливать пули прямо перед его лицом. Они выдохлись слишком быстро. У Дазая по щеке текла кровь, и сердце Чуи сжималось против его воли. Скорее по въевшейся в душу привычке, чем из-за каких-то чувств, потому что сердце Накахары ожесточилось, как дерево, которое оказалось в пустыне. Чуя знает, что Осаму ненавидит боль. Это вплавлено в его сознание самим Дазаем, чтобы Накахара защищал его. А сейчас Чуя не мог уберечь его, как бы не старался, и под кожей горело от невозможности подчиняться своим инстинктам. Они вернулись на базу мафии, и Чуя, проводив Дазая до комнаты, привычно предложил ему обработать раны. Обычно они помогали друг другу, предпочитая не обращаться к врачам. — Одасаку поможет, — буднично пожал плечами Осаму. И резко захлопнул дверь так, что у Чуи взметнулись волосы от ветра. Так, что в ушах зазвенело от стука. А потом от бесконечной тишины. Случилось ли это, когда Дазай начал все чаще уходить в свободное время в бар с новыми друзьями? Когда Дазай не навестил его ни разу в больнице, пока Чуя отходил от Порчи? Когда Дазай оттолкнул его, едва Накахара успел прижаться сухими губами к его рту в неловком подобии поцелуя? Когда? Когда же Чуя впервые попробовал наркотики, пытаясь заглушить это чувство внутри? Я так хочу тебя, что могу почувствовать это на вкус. Зависимость от Дазая давно не приносит никакого удовлетворения. Чуя чувствует лишь отвращение к своей слабости, порой даже ненависть. К себе и к Осаму, который не даёт приблизиться, но и не отпускает. Все, теперь уже без разницы. Таблетки привычно горчат на языке, рассыпаясь мелкими крошками. Они приносят облегчение, с ними приходит забвение и теперь Чуе понятно, почему Дазай любит, когда нет боли. Он и раньше ощущал это состояние в перерывах между заданиями, но никогда не придавал ему значения. Скорее всего, все дело в том, что душевная боль невыносимее физической, а раньше Чуя знал лишь второе. Таблетки. Их так много, что даже в руках не унести. Чуя лениво перебирает горсть, касаясь резных фасок кончиками пальцев. Перед глазами все плывет, и он почти ничего не видит. Безразличие в глазах Дазая убивает его быстрее наркотика. Пощечина вместо ответного поцелуя горит несмываемым клеймом. Стоны из комнаты Дазая бьют по ушам до звона, и Чуя даже в некотором роде понимает, почему Акутагава все больше походит на призрака, чем дольше он находится рядом с Дазаем. Раз за разом, Чуя не боится принять все больше таблеток. Потому что его самый огромный страх уже сбылся.