The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Mercury — Sleeping at Last

Снег падает и тут же растворяется в горячей воде онсэна. Чуя завороженно наблюдает за чистым ночным небом, усыпанным звёздами, — кажется, будто это они срываются и снежинками мчатся к нему вниз. Свежий горный воздух смешивается с горячим паром, поднимающимся от воды, и от этого так хорошо, что голова идёт кругом. Чуя пожимает плечами, чувствуя, как ноют уставшие мышцы. Вода постепенно расслабляет его тело, убаюкивая и вымывая кровь и пот, въевшиеся в кожу. Дазая Накахара замечает лишь когда тот уже по шею зашёл в воду и был на пути к Чуе. У него на голове холодное мокрое полотенце — Осаму плохо переносит жар онсэна, и вообще сюда они заехали только потому, что здесь была ближайшая гостиница. — Сколько можно здесь сидеть, Чуя, — устало интересуется Дазай, едва подойдя к нему. — Здесь же нечем дышать. Чуя искоса смотрит на него, откровенно не желая заводить разговор. Он специально ушёл из номера, не желая проводить ни одной лишней минуты рядом с Осаму. И онсэн казался потрясающей идеей, ведь Накахара был уверен, что Дазай не решится сюда прийти. Одна из самых раздражающих черт Осаму — вести себя так, словно ничего не случилось. — Смотри, какое небо. В Йокогаме такого не увидишь. Дазай поднимает голову, придерживая полотенце одной рукой. Чуя замечает, что бинты он так и не снял. Если этот придурок всегда так ходит в онсэн, то неудивительно, что он чувствует себя здесь некомфортно. — Меркурий, — выдыхает Дазай, уставившись на крошечную алую точку. Ему совершенно все равно, поддержит Чуя разговор или нет. Лицо у Осаму совершенно безмятежное, словно каждый раз после их скандалов кто-то стирает ему память, и он спокойно живет себе дальше. — Ты не можешь увидеть планету — отрезает Чуя, пытаясь проследить за его взглядом, но получается не очень удачно. Внезапно открывшаяся в Осаму болтливость раздражает. — Я много чего вижу, а ты вечно пропускаешь всю красоту, — еле заметно улыбается Дазай. Чуя вспыхивает, но скорее по привычке, чем в самом деле злится. Горячая вода расслабляет тело, обволакивает разум, возвращая его в состояние первобытного блаженства. И все же, присутствие Дазая напрягает. Накахара честно пытается провести черту между ними, поставить какую-то границу, но Осаму с легкостью все ломает. Он делает так, как ему удобно. А держать Накахару рядом весьма удобно. Дазаю всегда всего мало. Его мания контроля не даёт Осаму покоя, и как только человек попадает в зависимость от него, он уже его не отпустит. Привязав Чую ближе всех, Дазай будет держать его на коротком поводке и дальше, пусть Накахара уже и не нужен ему так сильно. Для Чуи, разум Осаму — потёмки. Он уже даже не пытается его понять — слишком много сил и нервов на это уходит. Лучшее, что Накахара может сделать, это продолжать сторониться Дазая настолько, насколько это получается. Но как это возможно, когда обнаженный Осаму наблюдает за небом на расстоянии вытянутой руки? — Пойду отдохну, — бросает Чуя и, не дожидаясь ответа, уходит. В прохладной раздевалке он быстро вытирает тело жёстким полотенцем и накидывает свободное хлопковое юката. От одежды пахнет порошком и свежестью, и Чуя не может не признать, как же хорошо наконец отдохнуть и переодеться в чистое. Краем глаза он смотрит, не последовал ли Дазай за ним, и с облегчением замечает его взъерошенную голову за стеной пара там, где он его оставил. Им лучше порознь. В номере Чуя даже не включает свет — незачем, лучше сразу лечь спать. Он быстро расстилает футон, кидает на него плоскую подушку и одеяло. Залпом выпивает стакан воды, расчёсывает влажные волосы и растягивается на постели, желая быстрее провалиться в сон. Но не успевает Чуя задремать, как слышит в коридоре мягкие шаги босых ног. Щёлкают сёдзи, с шуршанием раздвигаясь сильной рукой. Чуя старается дышать ровно и медленно, чтобы Дазаю даже не пришло в голову с ним заговорить. Осаму тихо вздыхает и топчется на месте, очевидно не ожидая, что Накахара уже будет спать. Чуя слушает, как босые ноги идут к шкафу, откуда Осаму вытаскивает второй футон, как он подтаскивает его поближе к Чуе и расстилает совсем рядом. Накахара ничего не может сделать с напряжением, внезапно охватившим его тело, когда он чувствует близость Дазая, его аккуратные движения, пока он взбивает подушку и расстилает одеяло, его тихое бормотание себе под нос. И Чуя совершенно не ожидает, что Осаму ляжет совсем рядом и с решительностью хозяина обнимет Накахару за талию. — Ты так и не увидел Меркурий, — укоризненно шепчет Дазай, и Чуя вообще перестаёт понимать что-либо в этой жизни. От неожиданности он вздрагивает, и Осаму, понимая, что Накахара его слушает, продолжает. — Ты принадлежишь мне, Чуя, — горячо выдыхает Дазай, и Накахара чувствует, как он пристально смотрит на него в полумраке комнаты. — Нет. Ты... ты нужен мне, — внезапно шепчет он. — Я не знаю, что бы делал без тебя, Чуя. Мысли разрывают меня, я сам себе враг, и этим мучениям нет конца. Не уходи от меня. Потому что я — диссонанс, который только ты можешь превратить в мелодию. Разбитое сердце невозможно склеить обратно. Сорвавшиеся с губ слова не вернуть назад. Но Чуя, смаргивая горячие слёзы, почти верит тому, что говорит Дазай. Потому что его чувства так просто не выбросить, сколько бы Накахара не пытался. Это словно крепко прижимать к груди букет роз, который ты никак не можешь бросить, пусть даже шипы впиваются тебе под кожу. — Прости меня, Чуя, — шепчет Дазай, наклоняясь над ним и губами собирая слёзы с его щёк. — Прости, я не могу иначе. — Любить тебя так больно, — тихо констатирует Чуя, зажмуриваясь. Больше нет смысла притворяться. Дазай поддевает пальцами край юката, и стягивает его с плеча. Его губы касаются скул, линии подбородка, худого плеча, белоснежной в лунном свете груди, и Чуя не может сопротивляться этой ласке. Он прерывисто дышит, закусывая губы до крови, выгибается дугой, когда Дазай решает провести горячим языком по соскам, и это чувствуется так остро, потому что у Чуи слишком давно никого не было. Чуя верен Дазаю, потому что его тело откликается лишь на ласку Осаму. Он бесстыдно позволяет тонким рукам развязать пояс и обнажить себя, задыхаясь от новых нежных ощущений. Чуя закусывает край ладони, когда пальцы смыкаются на его члене и ведут вверх и вниз, и это идеально, потому что Осаму совершенно точно знает, как Накахаре нравится. Потому что Дазай был первым, кто побывал в его постели. Чуя пойдёт за ним, куда он скажет, и Дазай прекрасно об этом знает. Он не даёт ему уйти, дозируя свою любовь и отдавая ее именно тогда, когда Чуя уже готов сорваться с его иглы. Сжимая пальцами одеяло, Накахара ловит губами воздух и молится, чтобы эта ночь не кончалась. Как же я так влюбился в тебя и отдал свою душу? В темноте глаза Осаму сверкают красным, и, изгибаясь в волне удовольствия, прошившей его тело, Чуя думает, что отдал свою душу в руки настоящего дьявола.