The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Tundra — Antarctic Wastelands & A Slower Tempo

Во сне Чуя обнаруживает себя посреди ледяной пустыни. Выдыхая белесый пар, он стоит по щиколотку в снегу в своей обычной одежде. Из теплого лишь плащ, небрежно накинутый на плечи, и Накахара пытается закутаться в него, пока еще может двигаться. Холодно. От Чуи и вплоть до далекого горизонта — ровные снежные барханы, уложенные пронзительным ветром. Непонятно, где начинается земля и где она кончается. Ни одной живой души, лишь нечто, похожее на крошечные кусты, пробивается из-под тяжелого снега. Темно-синее с розоватыми переливами небо давит своей мощью. Солнца нигде не видно, словно оно еще не встало. А может быть только село, и от него остались лишь тусклые лучи, устало ниспадающие с небосклона. Чуя оглядывается, но не может понять, где восток, а где запад. Он совершенно один, потерянный где-то в неизвестной глуши. Ощущения настолько реальны, что он чувствует, как насквозь промерзает его одежда, приобретая структуру жесткого картона. Снег неглубокий, но острый, колкий и рассыпчатый. Он тут же наваливается в узкие классические ботинки и настолько холоден, что даже не тает, перебарывая тепло человеческого тела. Чуя чувствует себя беззащитным на открытом пространстве. Он не видит ни одного врага вокруг — вообще никого, даже животных — но его не покидает ощущение, что за ним наблюдают. Чужой пристальный взгляд сверлится в спину, и Накахара то и дело оглядывается, чтобы не пропустить атаку врага. Но вокруг все так же пусто. Чуя пробует ущипнуть себя, даже бьет по щекам, пытаясь заставить проснуться. Но это не помогает, и он со вздохом обнимает себя озябшими руками, пряча ладони подмышками. Кожаные перчатки совершенно не греют, и кончики пальцев уже начинают болеть от обморожения. Накахара пробует сделать шаг и вздрагивает, когда снег под ногами пронзительно хрустит. До этого ему казалось, словно из мира исчезли все звуки, но оказалось это просто тишина спустилась на эту неизведанную землю. Чуя идет, морщась от ледяной крошки, западающей в ботинки, пропитывающей холодной водой его носки, и пытается определить, куда ему стоит направиться. За ним тянется бесконечная цепочка следов. Оглядываясь, Чуя даже примерно не представляет, сколько он прошел. Все, что ему доступно, это убегающие вдаль провалы в снегу, которые простираются уже так далеко, что непонятно, откуда Чуя пришел. Шаги петляют — не везде удобно идти, а где-то кажется, что под снегом скрываются провалы, поэтому Накахара предусмотрительно их обходил. Если это сон, то он слишком реальный. Чуя дышит ртом, пытаясь хоть как-то согреть лицо, но это не помогает. Его дыхание уже тоже холодное, будто по его телу циркулирует ледяная вода. Ног Чуя почти не чувствует, понимает, что идет, только лишь смотря на с трудом передвигающиеся конечности. Так холодно ему в жизни не было. Чуя идет, стиснув зубы, но усталость неизменно берет свое. Эта земля вытягивает из него все силы, путает его разум — ведь он уже должен был куда-то дойти? Здесь должны быть люди? — и медленно убивает. Чуя был готов умереть. Каждый раз, когда он позволял Порче поглощать свое тело, он знал, чем это может закончиться. Но то было совершенно другое. Там Чуя мог умереть, сражаясь. Мог умереть, забрав с собой половину города. Мог умереть во имя мафии, в конце концов. Но здесь он умирает зазря. Если Чуя сейчас упадет в снег, никто не найдет его. И от этого мурашки ползут по коже. Накахара с трудом сглатывает вязкую слюну, чувствуя, что близок к истерике. Перед глазами все плывет, и линия горизонта постоянно заваливается куда-то влево. Накахара ощущает, как бешенно бьется сердце, не желая сдаваться, но ему хочется спать, и, наверное, это начало конца. Чуя идет все медленнее и думает о том, что не хочет умирать сейчас. Каждый раз, когда он на грани, приходится перебарывать невыносимую жажду жизни. Возможно, это встроено в его мозг, который обязан заставлять жить дальше. Может долбанный инстинкт самосохранения или как его там. Паника пережимает горло, и Накахара с трудом делает следующий вдох. Он ненавидит холод всей душой. Отвратительное ощущение, когда из тебя по капле вытягивают последнее, медленно изматывая. Чуя пытается отвлечься. Он думает о солнечной Йокогаме, о море, о небоскребах, стремящихся ввысь. Чуя думает о Дазае, о том, как он сам похож на холод: тоже вытягивает из него все силы и доводит до панических атак. Чуя думает о Дазае и, когда он поднимает голову, с надеждой увидеть хоть что-нибудь, ему кажется, что впереди стоит Осаму. Накахара моргает, потирая ледяными пальцами глаза, но Дазай никуда не исчезает. Чуя смотрит внимательно и видит, что Дазай стоит на обрыве. Там, где ветер смел снег, оставив голую скалу, поросшую чахлым бледно-зеленым лишайником. Дазай стоит, задумчиво засунув руки в карманы, и смотрит вниз. Чуя чувствует в воздухе запах соли и понимает, что впереди море. Темное, безжалостное море, которое топит айсберги, утягивая их в черную пучину. Дазай оборачивается и видит Чую. Он улыбается так приветливо, что Накахара не может удержаться, чтобы не сделать шаг к нему. Кажется, что Осаму совсем не холодно, у него расстёгнуто пальто, а на шее лишь легкий шарф. И тем не менее, он стоит спокойно, расслабленно, чуть распахнув руки, приглашая подойти. Разомкнув обледеневшие губы, Чуя на мгновение любуется Дазаем — единственным темным пятном в этой белоснежной пустыне. Его взъерошенные ветром волосы выглядят так знакомо, и Чуя находит в этом успокоение. Какое счастье, что он здесь не одинок. Но ему все ещё адски холодно. Перебарывая себя, Чуя идёт к нему навстречу. Ледяные связки ног трещат от напряжения, но Чую уже не сломить. С трудом поднимая отяжелевшие веки, он идёт и идёт вперёд, проваливаясь в снег. По подбородку бежит кровь от треснувших на морозе губ, но Накахара упрям, когда видит цель. Он хочет тепла, хочет, чтобы Дазай избавил его от одиночества. И Чуя подходит все ближе, пока наконец не падает в объятия Осаму. Дазай холодный. Чуя вскидывает голову, с непониманием смотря ему в глаза. Осаму словно высечен из камня, и его холод настолько силён, что вытягивает остатки тепла из Накахары. — Я ждал тебя, Чуя. Накахара пятится назад, но ноги его не слушаются. Чужие незнакомые руки обхватили его и не дают двинуться. Паника вновь охватывает его, и Накахара в отчаянной попытке вырваться, лишь бьется как птица в клетке. — Теперь мы с тобой сможем наконец быть вместе вечно. С грустной улыбкой Дазай отступает назад, и Чуя мгновенно понимает, к чему он клонит. Накахара чувствует зов бездны рядом с ними, он ощущает, как она уже распахнула свои клыки, готовая поглотить Чую. Все его попытки становятся тщетны, когда Дазай делает шаг с края, крепко сжимая Чую в руках. Внутри что-то обрывается, и ледяная пустыня мгновенно исчезает из поля зрения. Чуя снова кричит. Он раздирает оледеневшие связки, хватаясь за горло, и пытается бежать куда-то, но кругом кромешная тьма, и ему некуда идти. — Дазай! — Что такое, Чуя? Накахара вскакивает в ледяном поту. Его трясет от холода, безумного холода, даже кончики пальцев все еще болят. Он не может сказать ни слова, лишь обхватывает себя и дрожит от усталости и измотанности. Нервы напряжены до предела, и Чуя пытается что-то выдавить, но получается лишь сдавленное шипение. Дазай пытается обнять Чую. Его руки тёплые, но Накахара резко вздрагивает, чуть не падая с постели. — Снова кошмары? Чуя не может выговорить ни слова, лишь мотает головой и успокаивается только лишь когда знакомые руки заключают его в объятия, крепко прижимая к себе. Дазай теплый, даже обжигающе-горячий, и Чуя с недоверием и благодарностью прижимается к нему, упираясь ледяным лбом в плечо. — Что на этот раз? — Ты, — клацая зубами, выдавливает Чуя. Дазай не удивлён. Он не пытается оправдаться, утешить или приласкать. Осаму просто продолжает прижимать Чую к себе. Он не удивлён, потому слышит каждый раз один и тот же ответ. Каждый гребанный раз главным героем кошмаров Чуи становится Дазай.