The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Your Ways — Salt Of The Sound

And still my soul waits for you Longing, hoping, just to go deeper still И все равно моя душа ждёт тебя, Желая, надеясь и опускаясь все глубже во мрак Иногда Чуя чувствует себя неудачником. Не сказать, что ему по жизни особенно везло, но почему-то то, чего он хотел больше всего, никогда не давалось ему в руки. Или терялось. Или ломалось. Или это забирал кто-то другой. Об Осаму Чуя знает многое. Что-то он бы предпочёл даже не знать. Например то, что Дазай неспособен любить кого-то одного. Возможно, он вообще в целом неспособен любить, а лишь цепляется за то, что видит. За то, что ему хочется сейчас. Сегодня Осаму желает проводить время с Чуей, а завтра резко меняет курс. Он перебирает всех, словно страницы книг, и пока новая страница ещё не прочитана, она ему интересна. Дазаю так и хочется постичь ее, и ничто не способно его остановить, потому что эмпатия у Осаму примерно на таком же уровне, как у табуретки. Чуя знает, что изобразить он может что угодно — если, конечно, захочет, но в целом Дазай даже этим особо не заморачивается. Об Ода Сакуноске Чуя знает всего одну вещь, зато — неоспоримую. Дазай его любит. По какой-то неведомой причине любит настолько, что его обычные детские проявления привязанности к Чуе вроде поддразниваний и подколов просто меркнут в сравнении. Дазай любит Одасаку, как он сам его называет, так же сильно, как Чуя его ненавидит. — Ода, — лениво зовет Чуя, покачивая бокал в руке. — Да, Чуя? — устало отзывается Ода, задумчиво потирая переносицу. Как странно, что гостиная опустела, и остались лишь они вдвоём. Поцелуй был настолько быстрым, что Ода даже не успел понять, что происходит. В один момент Чуя оказался слишком близко, так близко, что можно было определить, что в руке у него далеко не первый бокал за вечер. Чужие губы — сухие, напряженно сжатые — прикоснулись по-юношески мимолетно и легко, и Ода лишь растерянно моргнул, не понимая, как ему реагировать. — Не понимаю, почему Дазай за тобой волочется, — сухо выплевывает Чуя, вытирая рот затянутой в перчатку ладонью. — Я его об этом не просил, — немного удивленно возражает Ода, потому что в самом деле, он Дазаю лишь товарищ. — Меня он тоже не просил. В глазах Чуи зажигается ревностный огонь, но тут же гаснет. Ода задумчиво постукивает пальцами по столу, не понимая, где просчитался. — Он никогда не принадлежал только мне. — говорит Чуя, обхватив губами край бокала. — Я не слепой. — Дазай — твой напарник, — на автомате вновь возражает Ода, и это звучит так нелепо и не к месту, что хочется ударить себя по лицу. Чуя лишь поднимает брови, но ничего не говорит. Лишь покачивает в руке блестящее стекло, задумчиво следя за каплями вина. — Если он тебе не нужен, отпусти его. Ода хмурится, не понимая, чего добивается Чуя, и молчит. Только после этого нелепого поцелуя перед ним начинает раскручиваться правда, которая до этого оставалась скрыта в тени его невнимательности. Может быть дело вовсе не в его невнимательности. Дазай никогда не делал и не сделал бы никакого шага. Не выдавая себя ни единым словом, как казалось Сакуноске, Осаму сдержанно беседовал с ним в баре, спрашивал его совета и делился какими-то простыми жизненными размышлениями. Ода относился к нему как к младшему товарищу и никогда бы не подумал ничего лишнего. В очередной вечер в баре Одасаку подмечает слишком много. Пальцы с легким раздражением сжимают стакан с виски — надо же было быть настолько слепым. Или сегодня Осаму просто чувствует его настрой и позволяет себе чуть больше. По Дазаю очень сложно определить, насколько он пьян, но, если уже появляются какие-то признаки — значит все уже слишком запущено. Дазай смотрит на него внимательно, почти наивно, изредка прикрывая глаза с невыразимо длинными ресницами. Он сидит вполоборота к нему, почти повернувшись спиной к Анго, которого практически не замечает. Дазай чтит дистанцию, и не подвигается ближе, но его стакан с виски перемещается по барной стойке так, что к концу вечера почти соприкасается с бокалом Одасаку. Как можно было не заметить этого? Дазай дышит чуть прерывисто, выдавая себя слишком внимательным цепким взглядом и едва заметным румянцем на щеках. Для Одасаку он еще такой ребенок, но, похоже, как-то совершенно незаметно Дазай уже вырос. Или всегда был взрослым, но Ода слишком привык возиться с детьми. Неужели Осаму что-то чувствует к нему? Ода смотрит на него и все больше укрепляется в этой мысли. Весь мир Дазая сейчас вращается вокруг него, и Сакуноске чувствует это, потому что их движения почти синхронны. Ему не нужно даже особо стараться, потому что едва Ода наклоняется чуть вперёд, Дазай пользуется случаем и сокращает расстояние между ними до минимума. Ода ловит недоумевающий взгляд Анго — но он быстро возвращается к своему виски, и Сакуноске думает, что сейчас идеальное время проверить свои предположения. Дазай решается не сразу. Их лица так близко, что дыхание смешивается, но этот поцелуй — особенный. Ода думает, что первый шаг нужно сделать ему, но в итоге именно Осаму запускает пальцы в его волосы и медленно притягивает к себе. У него нет ни малейшего желания торопиться, скорее напротив, запомнить до деталей то, что больше не повторится. Их поцелуй длится всего несколько секунд, но он горячий, мокрый и пробирает до мурашек. Дазай не такой невинный как Чуя, а ещё он хорошо так пьян. А может для Чуи это было лишь поводом вызвать Оду на откровенный разговор, поэтому получилось что-то невнятное. — Дазай... — выдыхает Ода, едва их губы размыкаются. — Я не... — Не стоит, Одасаку, — выдыхает Дазай, пытаясь найти слова. — Я все понимаю. Ни черта он не понимает, иначе бы не улыбался так искренне, не приходил бы сюда каждый вечер, слушая все, что бы ни говорил Ода. Дазай пытается быть взрослым, пытается быть с Одасаку наравне, но он еще такой мальчишка, который краснеет от поцелуя. — Чуя любит тебя. Так что... нам не стоит... знаешь. Быть вместе. Одасаку чувствует, как у Дазая вмиг темнеет взгляд, как он напрягается и выпрямляется на жестком барном стуле. — Это он тебе сказал? — Сам догадался. Дазай крепко сжимает руки в кулаки и смотрит упорно в одну точку, обдумывая что-то. Кроме Оды, у Дазая нет слабостей. Он — последнее препятствие между Дазаем и его темной стороной, стремящейся взять верх. Но сейчас Ода своими руками подтолкнул его ближе к бездне.