The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

War of Hearts — Ruelle

I can't help but love you Even though I try not to I can't help but want you I know that I'd die without you Люблю тебя и ничего не могу с этим поделать Как бы не старался Хочу тебя и ничего не могу с этим поделать Знаю, что без тебя я умру — Как ты можешь одновременно любить кого-то еще? — Ты правда хочешь знать ответ именно сейчас? — выдыхает Дазай, крепче впиваясь пальцами в скользкую от пота кожу. — Я вообще не хочу это знать. Дазай подавляет желание раздраженно вздохнуть и вместо этого поднимается на локтях, чтобы поцеловать Чую. Накахара отвечает нехотя, то и дело подставляя под губы уголок рта и не позволяя проникнуть языком. Осаму это лишь распаляет, и он медленно возвращается к движению внутри желанного тела. Сейчас слова не имеют значения, поэтому Дазай пытается направить энергию Накахары в другое русло. В комнате темно, и Осаму приходится щуриться, чтобы что-то разглядеть, но оно того стоит. Дазай совершенно искренне любуется огненно-рыжими волосами, которые разметались по плечам, каплями пота на белоснежной коже, красными отметинами ровно под чокером и припухшими алыми губами. Чуя хорош в сексе, и он это знает. Знает, что Дазай придет к нему за этим, и они проведут всю ночь в объятиях друг друга, упорно воюя за возможность вести. Тот факт, что именно Осаму трахает его и никогда наоборот, ничего не значит. Даже сейчас Чуя упирается ладонями в постель и задает свой темп. Он любит быстро, чтобы до шлепков, и ему совершенно безразлично, как Дазай будет с этим справляться. Чуя не может отказать ему ни единого раза. Потому что этот ублюдок тоже хорош в сексе. Осаму идеально ему подходит, позволяя перехватывать инициативу, а также обладая потрясающей выносливостью, которой Накахара пользуется на полную. В груди щемит от отвратительности ситуации, но получить даже просто физическое удовольствие и достичь разрядки уже неплохо. Должна же быть хоть какая-то польза от этих нелепых отношений. Руки Дазая причиняют боль. Он слишком сильно касается, выкручивая и щипая кожу. После этого Чуя несколько дней ходит с напоминанием о проведенной ночи, и его тело ему отвратительно. Его слабое тело, которое требует внимания Дазая даже больше, чем душа. Чуя прогибается в пояснице и запрокидывает голову. Слишком хорошо, чтобы не поддаться обаянию Дазая. Слишком сильные ощущения собираются внизу живота, сводя мышцы до боли, и только это напоминает ему, что он еще живет. Двигается (вверх и вниз), дышит (ловя воздух губами, потому что его не хватает), касается горячей кожи (своей, потому что этот ублюдок не заслужил). Волосы липнут к спине, и Чуя ощущает, как пот струится по его телу. Потрясающе прекрасно выжимать из себя все силы, постоянно балансируя на грани. С каждым проникновением у Накахары мир плывет перед глазами, а внутри все переворачивается, потому что это неправильно. Нельзя позволять Дазаю пользоваться собой. Чую тошнит, но едва он закрывает глаза, становится немного легче. Он уже близок к краю, и это отвлекает от того, что его измученное сердце истекает кровью. Можно забыться в нарастающем удовольствии, выкинуть из головы, что под ним Дазай, и позаботиться лишь о себе. Он пытается, правда пытается, но внутри так больно и пусто, что Чуя неровно сглатывает, желая побыстрее все закончить. Дазай под ним протяжно выдыхает и тут же стискивает зубы, потому что его предел уже настал. И Чуя с силой насаживается последний раз, прежде чем перед глазами мир вспыхнет белым от нереального оргазма. На мгновение ему слишком хорошо, и он даже верит, что в этих встречах есть смысл. Так хочется выдохнуть его имя, хотя бы раз, потому что Накахара не железный, и он желает до безумия, чтобы это было по любви. Но вместо имени с его губ слетает резкое и болезненное: — Ко мне больше не приходи. Чуя отстраняется, с недовольством замечая, как по бедрам потекло что-то вязкое и горячее. Он хватает скомканое полотенце с тумбочки и с остервенением вытирается, потому что это невыносимо противно. Дазай устраивается на кровати поудобнее, закинув руки за голову, и с искренним удивлением округляет глаза, приворяясь, что не понимает о чем речь. — Что-то случилось? Ты уезжаешь на задание? — Иди трахайся со своим Одасаку. Чуя бросает полотенце на место, подхватывает упавшую на пол футболку и натягивает на себя. Нет ни сил, ни желания идти в душ. Постель все равно испорчена, и нужно все менять, потому что простынь впитала запах Осаму, и если Чуя проведет хоть одну ночь один на этой большой кровати для двоих, он не выдержит. Накахара все выкинет. И простынь, и полотенце, и белый пушистый плед, которым сейчас укрывается Дазай, потому что воспоминания не отстирать. — Я не могу. Чуя натягивает трусы, потом шорты и лишь потом поворачивается к Дазаю, не скрывая своего язвительного удивления. — Даже не представляю, что же у вас за проблема? — Просто Ода хорош в любви, а ты в постели, — пожимает плечами Дазай. — Иначе бы меня здесь не было. В руке Чуи со звоном лопается стакан. Вода с плеском льется на пол, и Накахаре кажется, что он сейчас разнесет здесь все. Воздух вокруг резко нагревается, потому что его сила так и желает выйти из-под контроля. И первое, что он бы сделал, это свернул шею этому ублюдку. — Даю тебе пять минут и чтобы духу здесь твоего не было. — Чуя... — Уебывай отсюда. Сейчас же. Дазай неторопливо одевается, совершенно не смущенный осколками на полу. Он осторожно обходит их и берет пальто с кресла. Натягивает ботинки и причесывает пальцами волосы, пытаясь привести их в порядок. — Ну тогда позвонишь мне, хорошо? Дверь с глухим стуком захлопывается, и Чуя остается один на один с невообразимой болью, от которой нет спасения. Ему кажется, что он сейчас распадется на части и рассыплется в прах прямо здесь, потому что это невыносимо. Чуя ненавидит Дазая, но себя он ненавидит еще больше. Потому что Накахара уверен, что он и правда позвонит.