Люблю, когда ты краснеешь

Марк возвращается за полночь, не похожий на себя: бледный, впалые щёки, пустой взгляд. Пошатывается, открывая дверь, и падает на Макс. Вместе они оседают на пол. — Что случилось? — заглядывает она ему в глаза. Марк мотает головой — он всегда так. Не признает, что нуждается в помощи, пока копье в спине не мешает ходить. — Воды, — шепчет, и Макс несется на кухню. Марк осушает бутылку в один глоток, прислоняется к стене и смотрит на Макс такими же пустыми глазами. Темнота обесцвечивает его лицо, превращая в жуткую маску. — Еще. Заканчивается вторая бутылка, однако не похоже, что Марку полегчало. Повторить вопрос Макс не решается и опускается рядом, кусая губы. — Я устал, — бормочет Марк ей в плечо. — Пойдем спать. Макс помогает ему дойти до кровати, Марк не раздеваясь падает на постель. То и дело ворочается, стонет, с кем-то борется, наконец успокаивается. Его сердцебиение становится всё более и более редким. Макс никогда не была верующей, но сейчас молится, чтобы Марк дожил до утра. Просыпается она от прикосновения. Чувствует, как Марк обнимает, дышит так, будто вот-вот набросится. — Ты так вкусно пахнешь, — выдыхает в ее шею. Прижимается, и Макс понимает его намерения. Она за, только не навредит ли это Марку? — Тебе точно?.. Вскрикивает — он никогда не кусал так больно, так близко к сонной артерии. Макс вырывается, Марк толкает обратно. — Давно хотел это с тобой сделать. — Сводит ее руки за головой. Макс снова дергается — ситуация мало отличается от их обычного секса, и всё же что-то не так. Смотрит на Марка, замечает красный блеск в его глазах. Как в Проявочной, но… здесь же нет ничего, что могло бы дать такой эффект. Она приподнимает голову, видит два багровых пятнышка на шее Марка, однако разглядеть не успевает — он наваливается на Макс. — Мне страшно, — шепчет она, выворачиваясь. — Марк, я так не… Тот снова впивается в шею — на игру не похоже. Страх парализует Макс, в глазах темнеет. Марк останавливается, чтобы слизать кровь, Макс вздрагивает. Не так, как дрожала поначалу — так, как дрожит каждый раз, когда власть Марка оборачивается чем-нибудь приятным. Впрочем, кто сказал, что сейчас не тот самый случай? — Не бойся, — выдыхает ей в губы и целует. Макс чувствует горький привкус и действительно боится меньше. Марк всегда приносит лишь удовольствие, даже если это не сразу очевидно. Он прихватывает шею губами и высасывает кровь, то и дело облизывая. Макс всегда нравилось, когда Марк там прикасается, но сейчас он переходит все границы. Впрочем, в плохом ли смысле? Темнота перед глазами сгущается, поглощает ее — или поглотила давно? Макс шла к Марку, как на свет встречного поезда, и вот он выпустил свою темноту. Боли почти не остается — лишь осознание, что любое движение Марка может стать для Макс последним. Она не против, только сперва сделает кое-что еще. — Марк… — Он поднимает голову. — Возьми меня. Так непривычно, так приятно просить самой. Внутри Макс будто рушатся стены, не пускавшие к Марку — и он врывается. Целует, зализывает укус — Макс дрожит и останавливаться не хочет. Не хочет и Марк, всё яростнее вжимая ее в кровать. Стискивает запястья, скользит языком по ране, которую сам нанес — как же Макс любит такое сочетание. Она выгибает шею ему навстречу, вот-вот разорвется от ощущений — и тут Марк переворачивает Макс на бок, обнимая сзади. Теперь ее тело — продолжение его, теперь Марку ничто не мешает уделить ее шее достаточно внимания. И он облизывает-покусывает-целует, лаская рукой снизу. Марк повсюду, Макс больше не может сдерживаться — и снова вскрикивает, уже от удовольствия. Его губы сжимаются там, где только что было больно, отчего ее накрывает новая, самая мощная волна блаженства. Макс поддается стихии, имя которой — Марк. Когда открывает глаза, Марк уже не похож на стихию — расслаблен, как всегда после секса. И лишь красные глаза напоминают: Макс не показалось, он действительно изменился. Возможно, даже расскажет, как именно. Однако Макс не хочет спрашивать, хочет прижаться к Марку и уснуть. Тот обнимает, уютная темнота обволакивает их. Завтра будет другим. Но завтра.