We became real

— Тебе не нравится мысль о том, что кто-то из мемберов может быть геем? — задаю я интересующий себя вопрос и вижу то, как хён задумывается. Пока старший думает над своим ответом, я успеваю рассмотреть, в очередной раз, его лицо. Носик, как и обычно идеальный; глаза чуть приоткрыты, намекая на то, что он пытается подобрать правильный ответ для вопроса; брови сведены к носу, показывая задумчивость старшего; губы, как и всегда, пухлые, Минхо кусает нижнюю губу, а я забываю, как дышать. — Нет, — наконец-то отвечает он и я возвращаюсь в реальность, — я не против геев. Ты не подумай, что я какой-нибудь идиот-гомофоб. Не мне решать кому кого любить. Я могу только принять волю других людей, а тем более своих друзей. Я люблю каждого мембера, вне зависимости даёт он в жопу или нет. Шутка Минхо не удалась, но я всё равно издал тихий смешок. Меня радует, что он не презирает геев, а значит, что у меня уже есть хоть какой-то шанс остаться с ним друзьями. Конечно, я не собираюсь признаваться ему в своих чувствах, но вот признаться в том, что я люблю парней мне никто не запрещал. — А ты, как ты относишься к этому? — задает он мой же вопрос мне. — Скажем так, я не могу не любить геев. Я сам таковым являюсь, — пожимаю плечами я. — Серьезно? — я киваю, — почему не говорил об этом раньше? — Я сам понял это недавно, — так и хочется добавить, когда влюбился в тебя, но это остается в моих мыслях. И вряд ли дойдет до Ли. — Это круто… Ну, то, что ты признался, — улыбается хён. — Возможно…

***

      Разговор с Лино растянулся до поздней ночи. Мы говорили обо всём, начиная с того какие булочки мы будем есть по приезде в пекарне недалеко от общежития, заканчивая тем, что я показал Минхо последние наброски песен, объясняя их суть. И неважно что там практически всё про любовь, отговорка «увидел в дораме» вроде как сработала, и он поверил. Во время разговора я чувствовал себя свободно. На эти четыре часа я просто забыл о существовании моих чувств к хёну и просто наслаждался временем. Мы оба уснули около половины четвертого ночи, а разбудил нас громкий стук в дверь. Чан прискакал будить нас, созывая на завтрак. Ей богу, он продолжает вести себя как мамочка. Пора переименовать его в записной книжке с «Чан-лидер» на «Мамочка-кенгуру». Нам понадобилось десять минут, чтобы мы оба смогли умыться и спуститься вниз. Заходя на кухню, я словил странный взгляд Чанбина, который сменился на пошлый. Что этот придурок придумал себе? Если я выгляжу так, будто спал всего шесть часов (плевать что так на самом деле и есть), то это должно значить что ночью я всё рассказал старшему? Или я уже сам всё себе выдумываю? Похоже, сегодняшний завтрак готовили Феликс и Чан, потому что всё было нереально вкусным. Остальные мемберы не такие шеф-повара, как наши австралийцы. Еда закончилась буквально через двадцать минут и восемь довольных мемберов сидели с ухмылками на лицах. — Какие планы на сегодня? — нарушает тишину Сынмин и вскакивает со своего места, чтобы забрать у всех грязные тарелки и убрать в посудомоечную машину. — Хочу поработать над песнями, — отвечает лидер. — Хён, сейчас отпуск. Ты можешь забить на песни и наконец-то нормально отдохнуть, — заныл макнэ. На самом деле он прав. Чан слишком сильно нагружает себя, даже на заслуженном отпуске. Вот что значит лидер. — Я хочу доделать две песни и всё, — все закатывают глаза, — вернее доделать одну и написать вторую. Вот только идей у меня пока нет. — О, так тебе может помочь Хан, — вскрикивает Минхо, и я тут же устремляю непонимающий взгляд на него. Впрочем, как и все остальные, — у него есть парочку законченных текстов. Посмотри и выбери одну. Они просто классные, правда про любовь, но думаю стэй понравится такая лирика. Что мать твою он творит? Конечно, я не злюсь на него, но всё равно. Я не готов показывать эти песни фанатам, внося песни в новый альбом. Те песни, что мы писали раньше, переделаны благодаря Чанбину и Чану, поэтому там практически отсутствует смысл любви, но вот те, что я ночью показывал Минхо, были полностью написаны мною. Там выражены только мои чувства и переживания. Да я даже музыку написал под парочку из них, чтобы удостовериться в том, что в песне всё описано верно, передавая каждое чувство. Мне слишком страшно показывать их кому-то ещё. — Хан? — спрашивает у меня лидер и мне нужно пару секунд, чтобы подумать над ответом. — Да, конечно. Я покажу тебе их, — натягиваю улыбку и отвечаю старшему. — Круть!

***

      Почему из-за долбанного Ли Минхо я теперь должен выворачивать все свои чувства перед третьим человеком? Почему из-за него я должен кусать губы, пока Чан слушает песню? Почему я вообще помогаю ему? Да потому что я придурок, который решил показать эти самые песни своему другу, в которого, между прочим, влюблен, с надеждой на то, что до него дойдут намеки. Но похоже до него дошло только то, что я должен в срочном порядке показать эти песни миру. — На самом деле, — начинает лидер, вырывая меня из мыслей, — эта песня лучшая. — Но…? — тяну я. — Но мне пришла идея получше, — улыбается старший. — Какая же? — честно, мне стало ужасно страшно. В эту голову может прийти абсолютно все что угодно. Никогда не знаешь, что можно ожидать от Бан Чана. Этот чертов австралиец слишком непредсказуем. — Давай мы запишем и выпустим как твою. Под неё идеально подойдет твой голос, к тому же ты прекрасно понимаешь песню, ведь сам написал её. Думаю, что это будет куда круче, чем включение её в альбом. Такой мысли мне не приходило. Спеть всю песню одному и выпустить её под своим именем. Конечно же я понимаю эту лирику, потому что она описывает мои чувства, которые я испытывал. Я как никто другой могу передать смысл песни. — В доме есть студия, — говорит Чан, но прерывается, ловя мой вопросительный взгляд, — это была моя просьба. Я боялся, что мне в голову придет какая-нибудь мысль, и я не смогу записать её, поэтому тут оборудовали комнату под этой. — Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь, идиот? — цокнул я. — Не разговаривай так со мной, я твой хён, — фыркнул он, — и да я отдыхаю. Конечно, так я ему и поверил. Ни разу он еще нормально не отдохнул во время законного отпуска. Долбанный долг лидера, который не хочет отпускать Чана. — Короче говоря, я понял тебя, — подытоживаю я, — через пару дней запишем её. Чан кивает, и я наконец-то покидаю комнату лидера и макнэ. Возвращаясь в нашу с Минхо комнату, я не застаю второго, что только спасает меня. Я не готов видеть его сейчас. Моему мозгу нужно время, чтобы до него дошло, что через пару тройку (на самом деле через дня два, потому что Чан быстро сведет песню к идеалу), он и остальные мемберы смогут услышать песню, которую я посвятил чувствам к Минхо. И только один из них сможет понять кому на самом деле обращены эти слова. Только этот человек найдет смысл глубже обычных мелодичных слов. Только один человек не станет вестись на глупую отговорку «посмотрел дораму и так захотелось написать об одной паре песню». Только один человек будет тронут сильнее остальных, осознавая, насколько у меня сильные чувства к одному из мемберов. Только он и никто больше. И этот человек, к сожалению, не носит имя Минхо…