Синдром разбитого сердца

      Виктор Миронов на всеобщую радость быстро шёл на поправку. Мария Тимофеевна, быстро переключив своё внимание с князя на доктора Дюпре, называла того волшебником и горячо расхваливала его при каждой встрече. По прошествии пяти дней после неприятного инцидента, как про себя случившееся называл князь, семья Мироновых благополучно вернулась в свой особняк, забирая с собой эту обыкновенную суету, которую женщины приносят в дом, сами того не замечая. Разумовский всё это время вёл себя как радушный хозяин и порядочный человек, навещая больного, развлекая женщин историями и никак не выражая тот дискомфорт, что он испытывал. Ему приходилось откладывать дела и встречи, изменять своему обычному ритму жизни в угоду… репутации. Это было утомительно и откровенно раздражало, но ему и прежде приходилось играть разные роли, и он успокаивал себя тем, что эта роль была не самая худшая.       Как бы то ни было, с отъездом гостей Разумовский вдохнул полной грудью, наслаждаясь привычной тишиной и порядком, никем не нарушаемым. Всё-таки он был эгоист и слишком привык жить один, и отрицать это было глупо. Кроме этого, он ведь не принадлежал сам себе: политические интриги, в которых он с давних пор увяз, требовали от него максимальной сосредоточенности, траты сил и времени. Поэтому едва его особняк опустел, он пригласил к себе госпожу Безак, которая несколько дней назад приехала в Затонск.       Эта была красивой наружности хитрая, тонко чувствующая людей женщина лет тридцати двух, умевшая производить приятное впечатление на женщин и околдовывать мужчин. Мария всегда сохраняла холодный рассудок и, в отличии от Нежинской, не имела сердца. Она никогда никем серьёзно не увлекалась и ничем не дорожила кроме репутации, значившей в их жизнях всё. Несмотря на свою расчётливость, она всегда помнила на чьей играла стороне, что можно было считать верностью. Перед князем она почти благоговела, очевидно, помня все те случаи, когда он вопреки всему выходил сухим из воды, и никогда не оспаривала его решения. Безак, пожалуй, была единственным человеком на свете, к которому Разумовский мог прислушаться и чему совету мог последовать, — всё-таки она и вправду была очень умна.       Расположившись в кресле в его кабинете, она пила чай с той неспешностью и теми изысканными манерами, которые свойственны всем дамам при дворе.       — Меня почти ранит то, что Вы приняли меня не сразу, князь, — с фальшивыми нотками обиды произнесла Мария.       — Возникли некоторые неприятные обстоятельства, — с привычной полуулыбкой отвечал князь.       — Ох, я слышала. Вы стали героем этого городка. Все только и говорят о Вашем мужестве и хладнокровии, с которыми Вы спасли Виктора Миронова. Уверена, его дочь уже кидалась Вам на шею с благодарностями. Женщины всегда крайне эмоциональны, — она тонко улыбнулась и отпила из фарфоровой чашки.       В памяти Разумовского, помимо его воли, всплыли воспоминания сцены в комнате.       — Давайте лучше поговорим о деле, — легко отмахнулся он, удобно облокачиваясь на спинку кресла и подставляя под нос кулак. — Что Вам известно?       — В доме месье Бенуа, где должна была проходить встреча, произошёл взрыв. Кто-то подложил бомбу. Хозяин дома был серьёзно ранен и вскоре скончался, другие французские представители живы, но пострадали при взрыве. Наши тогда ещё не приехали. В тот день в городе был совершенный переполох из-за ремонта дорог к праздникам, и нашим господам пришлось сделать крюк. Одним словом, они опоздали, и это роковая случайность спасла их.       — Случайность ли?       — Уверена господа из Департамента подумают об этом же, — с лукавой улыбкой ответила Безак. — Пока предполагают, что бомбу подложил немец. Он приносил заказанные цветы в дом. Представляете какой скандал в нынешнем положении?       — Мы оба знаем, что Франция не станет объявлять войну Германии, даже если Вильгельм¹ даст пощёчину Жану Казимиру-Перье² на глазах у всех министров, — со злой усмешкой сказал Разумовский, в задумчивости щурясь. — Они и без того находятся в опасном положении, и все об этом знают, поэтому никто не боится, что мальчик для битья даст сдачи: не даст.       — Как бы там ни было, мои покровители весьма обеспокоены. Вам следует быть осторожнее, — Разумовкий вопросительно поднял брови. — Вы знаете, что незнание порождает панику. Когда люди боятся, они идут на отчаянные меры. Никто серьёзно, конечно, кроме Варфоломеева, Вас не подозревает, а его позиции слишком пошатнулись несколько лет назад, чтобы он что-либо решительное мог предпринять. Но и у него есть верные соратники. После вызова в Петербург я бы советовала Вам покинуть Россию на некоторое время.       Князь сцепил руки в замок.       — И зачем же?       — Чтобы лишний раз не мелькать перед глазами Варфоломеева. Потеряв Вас из виду, он переключит своё внимание на кого-нибудь другого. Всё равно пока всё не уляжется, Александров не сможет Вас никуда послать. Отыщите правдоподобную причину и езжайте заграницу, отдохните, — Разумовский поднялся и подошёл к окну. — Сошлитесь на здоровье. Или, не знаю, женитесь, в конце концов.       Он тихо нервно рассмеялся.       — А почему нет? — госпожа Безак мило и приятно, как она это умела, улыбнулась. — Послушайте, это же отличная идея! Женитесь на ком-нибудь и поезжайте в свадебное путешествие в Европу. Ни у кого это не вызовет подозрений. Кроме того, Вы знаете, как людьми из нашего света благосклонно воспринимается семейный мужчина. Это только сыграет Вам на руку.       — И на ком же мне жениться, с позволения спрошу? — с иронической улыбкой он развернулся к ней лицом. — На первой встречной? Или, быть может, Вы уже нашли подходящую кандидатуру? Уж не себя ли?       — Вы мне льстите, князь. И почему же сразу на первой встречной? — она развела руками. — Женитесь хоть… Я не знаю, на Мироновой этой Вашей. А почему нет? — невинно спросила она на его удивлённый взгляд. — Вы спасли её отца от смерти, она хорошего положения и, насколько мне известно, недурна собой. Что Вас, собственно, смущает?       — Анна Миронова — пройденный этап, Мария Николаевна, — многозначительно произнёс князь, испытывая её тяжёлым колючим взглядом, от которого люди обыкновенно ёжились.       Безак же, напротив, довольно улыбнулась.       — Ах, вот оно что… Так вот кто та единственная девушка, что отказала Вам, — она даже не скрывала веселья в голосе.       — Единственная, — он хмыкнул и вернулся обратно в кресло. — А более я ни у кого руки не просил.       — Ох уж эта Ваша мужская гордость! Именно она мешает Вам любить и быть любимыми³.       — Прошу избавьте меня от философских рассуждений господина де Буффлера⁴, — Разумовский закатил глаза и поджал губы.       Мария умолкла, но беснующиеся огоньки всё ещё сверкали у неё в глазах.       — Вы уже решили, что скажете следствию?       — А Вы решили, что скажете господину Варфоломееву? Не заметит ли Ваш возлюбленный пропажу? — привычно-саркастично спросил он.       — Влюблённые мужчины вообще мало что замечают, а в особенности то, что происходит у них под носом, — с хитрой улыбкой парировала она.       Госпожа Безак скоро ушла, а князь остался в кабинете и сел наблюдать за птицами. Он пытался отвлечься, но мысленно всё время возвращался к сказанным фрейлиной словам и раздражался.       Самое мерзкое было то, что он понимал, что она была права, и потому злился. Брак действительно помог бы разрешить сложившуюся непростую ситуацию. И хотя он не был трусом и никогда не прятался за женской юбкой, в данном случае женитьба была бы разумным стратегическим ходом. Зачем усложнять себе жизнь и мучиться в поисках других решений, которые могли быть и не найдены, когда ему уже на блюдечке преподнесли простое и, главное, рабочее? Он не знал, почему сомневался. Точнее знал, но не хотел в этом признаваться.       Анна Миронова… Только мысль о женитьбе на ней выводило его из себя. Мария была снова права, чёрт бы её побрал. Всё дело было в его задетой гордости, иных причин не желать этого союза просто не было. Даже если списать со счётов её дар, которого больше нет, Анна Викторовна была всё ещё выгодной партией. Она, конечно, не принадлежала к княжескому роду, но он не был человеком предрассудков. Зато она была умна, хорошо образованна, из достойной дворянской семьи. Кроме того, он не мог не признать, что она была действительно очень красива. Если бы Анна не обладала всеми этими качествами, едва ли он сделал бы ей предложение в прошлый раз — в тот раз она ему отказала.       Снегирь, за которым Разумовский наблюдал, взлетел с ветки в соседний сад к беседке — там сидела Миронова. Князь, раздражённо выдыхая, отвернулся.       Она отказала ему, князю, как бы между делом и с какой-то совершенно глупой формулировкой! Она предпочла ему этого Штольмана, который без помощи потусторонних сил и дела не мог раскрыть в этом провинциальном глухом городишке. А Мария предлагает ему так просто забыть об этом позоре, что он пережил, и попробовать снова? Это было смешно, глупо и невозможно! Он имел право защищать свою гордость и, в конце концов, честь. Просить её руки снова, во второй раз и после получения отказа, было, по меньшей мере, унизительно. Он не желал стать посмешищем в глазах окружающих и главное — в своих собственных. А если Анна снова ему откажет? Лучше уж вечная каторга, чем такой позор.       Кроме того, князь не был семейным человеком в полном понимании этого слова. Он готов был взять ответственность, даже готов был поступиться собственным комфортом, но его жизнь, пропитанная ложью, вечной игрой на грани и работой на две стороны, не подходила для такой принципиальной, лишённой всякой двуличности и коварства Анны Викторовны Мироновой. Он не был сентиментальным, но ему было неприятно смотреть правде в глаза: скорее всего, она не будет с ним счастлива. Даже если опустить тему чувств, которых она не питает и которые, как он помнил, для неё очень важны, Анна никогда не поймёт его и не примет. Нежинская была права, когда говорила об этом, и он это отчётливо осознавал. Даже если они поженятся, его собственный дом станет таким же театром, где надо носить маску и играть очередную роль. Мало того, что он лгал министрам, своему начальству в России и Англии, лавируя между ними, ему придётся лгать и дома. Придётся объяснять, к кому он едет вечером, утром или посреди ночи (потому что очевидно, что теперь ни один его информатор, особенно женщины, не смогут появится у него), чем он, собственно, занимается и с кем общается. Ведь когда-нибудь она задумается над этими и десятками другими вопросами, и задаст их, а даже если она не станет ни о чём спрашивать, он будет видеть их, а также вечное подозрение или упрёк в её глазах. Ему достаточно было вечного притворства на работе, с высшими лицами и даже слугами — разве мало было лжи и сложностей в его и так неспокойной жизни?       Разумовский, упав на спинку кресла, коснулся лба и рассудком попытался унять эмоции.       Всё это были глупые прихоти задетого самолюбия. В конце концов, он был не в том положении, чтобы привередничать. Безусловно, можно было отыскать какую-нибудь другую барышню, но тогда зачем было это всё? Зачем, приехав, нужны были эти визиты к Мироновым, это приглашение на приём, попытка очистить их имя? Зачем нужно было играть в благородство и внимательность? Он давно взял за правило: если уж взялся играть, играй до конца — иначе ради чего были приложены все усилия и потрачено время?       Мария была совершенно права, а он просто капризничал. Кроме выгоды, озвученной ею, он получал ещё кое-что: причину почему он так скоро покинул Петербург и приехал в Затонск — из-за Анны Мироновой. Этот брак унял бы многие вопросы и дал ему возможность поехать в Париж, как он хотел: всё-таки забывать о случившемся он не намеревался и собирался лично разузнать обо всём, чтобы выяснить, кто повинен в случившемся. Это было важно, как минимум, потому, что он не был уверен, что покровительство статского советника убережёт его от серьёзных подозрений, и он должен был сам себя обезопасить. Кроме того, если он отыщет виновного, это при любом исходе даст ему рычаг давления на ту или иную сторону и создаст преимущество.       Князь придвинулся обратно и взглянул в зрительную трубу. Анна всё ещё сидела в беседке и увлечённо читала книгу, кажется, даже не замечая холода.       А почему он, собственно, решил, что она откажется? В нём говорили неуверенность и прошлый горький опыт, но стоило быть объективным: теперь ситуация в корне отличалась. Не было этой увлекательной погони за призраками и преступниками, которая насыщала её жизнь адреналином, не было злосчастного Штольмана. Анна повзрослела, испытала некоторые трудности, в том числе любовную неудачу, и разочарования. Её семья терпела значительные финансовые затруднения, их репутация была никчёмно испорчена случаем — князь же мог решить все эти проблемы разом. Её замужество с ним в глазах недалёкой общественности полностью очистит их имя, и Мироновы снова станут главными гостями в любом доме, а Виктор Иванович в несколько месяцев легко поправит свои дела. Что до чувств… Разумовский надеялся, что Анна Викторовна не была больше той мечтательницей и идеалисткой. Он был ей приятен хотя бы благодаря последним событиям, и она его уважала — разве этого было недостаточно?       Наблюдая, как она поднимается и уходит по направлению к дому, он решил некоторое время повременить с какими бы то ни было решительными действиями. В конце концов, у него ещё было время. Вильгельм II¹ — последний германский император и король Пруссии с 15 июня 1888 года по 9 ноября 1918 года. Жан Казимир-Перье² — французский банкир и государственный деятель, президент Франции времён Третьей Республики. Шестимесячное (203 дня) правление Казимира-Перье в 1894—1895 — самое непродолжительное в истории страны. “Гордость мешает любить и быть любимым”³ — цитата, приписываемая Станисласу де Буффлеру. Станислас де Буффлер⁴ — французский писатель (1738—1815 г.)