Драбблы к "Юдоли"

— И давайте еще вооот этот лимонад. Сразу кувшин. И мороженое. И все на двоих. — Не Минцзюэ улыбнулся официантке и откинулся на спинку кресла, жмурясь от удовольствия. А почему бы и не пожмуриться, если в жизни все прочти прекрасно, а через четверть часа станет даже без «почти»? Для идеала жизни не хватало одного штриха, такого важного… и ушедшего стричься. Сам Минцзюэ, обленившись на гражданке, и просто из чувства внутреннего противоречия отращивал волосы, ухаживая за ними, пожалуй, постарательней, чем иные девицы. Бальзамы, маски, масло для роста и блеска, все это он использовал, и не боялся в этом признаться. Отросшим за это время хвостом он гордился. И да, ему — шло, а все, кто хотели сказать хоть что-то по поводу «не по мужски» длинных волос почему-то молчали, стоило им оценить кулаки Не Минцзюэ. А мелочи, вроде зажатых между спинкой стула и телом прядей, он очень быстро научился преодолевать. Но это он — хозяин качалки, тренер и вообще-то сугубо гражданский, ему никакой закон не писан, хоть что с собой сделай. А вот Вэнь Нину писан был, и не закон, а устав. Согласно этой замечательной бумажке Призрачный Генерал обязан был носить уставную стрижку. Да и он сам говорил, что длинные волосы ужасно мешают, и как только он получит все бумаги и восстановится на службе — обязательно сострижет. Вот сегодня и пошел выполнять. Минцзюэ не видел Вэнь Нина с короткими волосами даже на фотографиях. Как-то так получилось, что на всех показанных ему фото тот был либо в кепке, либо с накинутым на голову капюшоном толстовки или куртки. Так что Минцзюэ сидел, ждал Вэнь Нина и умирал от любопытства. От голода не получалось — готовили в ресторанчике вкусно, а главное — быстро. Так что погибал Не Минцзюэ с комфортом, но все равно вкуснейшая лапша с креветками не подготовила его к появлению обновленного Вэнь Нина. Хорошо еще, что он его увидел ровно в тот момент, когда уже перестал есть и только потянулся к кувшину с лимонадом. Приди Вэнь Нин хоть на минуту раньше или позже, брат Не Минцзюэ остался бы единственным сыном своего отца. А так ничего, живой. Даже дышать получилось почти сразу — Когда ты говорил, что пострижешься, я думал, будет что-то менее… радикальное. Как у Ванцзи. — Ну… — Вэнь Нин опустил ресницы и Минцзюэ залюбовался. Короткий ежик должен был добавить суровости, его самого он вообще превращал в человека, у которого поперек лба шла надпись «сильный, злой, но тупой.», но вместо этого А-Нину он добавил трогательности. Сразу стало видно, какая у него длинная шея, прямая, как стебель цветка, и как тот же стебель увенчанная красивой лепки головой. Хуайсан, помнится, часто говорил, что красивый череп еще поискать надо, почти у каждого какие-то дефекты да есть. А тут — ровная изящно выведенная линия, ни убавить ни прибавить. И солнце, бьющее сквозь ветки, сияет, высвечивая ореол и безжалостно подсвечивает алым уши. Хотелось сказать «как у кролика» В облачных Глубинах жила парочка, черный и белый, так у них обоих, если осторожно поднять ухо и посмотреть сквозь него на солнце, они пылали так же, как сейчас у Вэнь Нина. И ведь еще были глаза. Нет, Минцзюэ и раньше знал, что они у А-Нина большие и красивые настолько, что утонуть можно, но сейчас каким-то образом они казались еще больше, превращая Призрачного Генерала в какую-то модель. — Ну? — Любование любованием, но так пялиться на Вэнь Нина было уже просто неприлично. Минцзюэ отвел взгляд и поморщился. На противоположной стороне улицы растягивали баннер. Что там собирались рекламировать было пока не ясно, но возня отвлекала ужасно — Ну у мастера видимо был первый рабочий день и он случайно отстриг больше, чем я просил. Ну не ходить же мне наполовину стриженым, или начесывать волосы, чтобы плешь прикрыть, правда? Ну вот… — Вэнь Нин смущенно провел ладонью по ежику и обезоруживающе улыбнулся. Сперва Минцзюэ, а потом и официантке, принесшей заказ. Впечатлены были оба. — Я ж с тобой ходить рядом теперь не смогу. — Почему? — Потому что с этим ежиком ты такой… — Минцзюэ щелкнул пальцами, приманивая сбежавшее слово, и улыбнулся — хорошенький, что меня тут же арестуют за совращение. А тебе пива не продадут без документов, так и знай. Вэнь Нин открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут что-то хлопнуло, будто парус сыграл под порывом ветра, и по глазам ударило ярким. Они синхронно поморщились и повернулись к источнику беспокойства. На развернувшемся баннере царила мало одетая девица. Что она там рекламировала было не ясно — текст был закрыт разросшимся деревом, но вот саму женщину, выгнувшуюся на мотоцикле, видно было хорошо. — Да ну, — Минзюэ не глядя нащупал свой стакан с лимонадом и сделал глоток, — в фотошопе прилепили. — Это почему? Может она сама. — Вэнь Нин тоже пристально разглядывал дамочку, не отрываясь от мороженого. Красотка в ответ томно гнулась, опираясь о мотоцикл только коленями и ладонями. На оттопыренную задницу, затянутую в сетчатые колготки, тянуло поставить пивную кружку. — Живые люди так не гнутся. Ты глянь, у нее в спину шарнир лишний вставлен, не иначе. — Живые люди гнутся еще не так, поверь. А это я повторю с легкостью. Был бы байк устойчиво поставлен. — Спорим?! — Спорим! Они, конечно же, спокойно пообедали, да и потом не понеслись со всех ног в Юдоль проверять спор, но вечером вернулись к этому разговору. — Ну так что, когда покажешь? — Минцзюэ улыбался и боролся с желанием погладить А-Нина по затылку и почувствовать, как щекотно покалывают ладонь короткие волоски, превращая простую ласку в что-то волнующее. — Завтра давай? Надо хоть растянуться для приличия. Каблуков, конечно, не обещаю, да и такая крупная сетка явно не мой вариант, но что-нибудь придумаю. — Вэнь Нин рассмеялся и, дернув Минцзюэ за хвост, заставил его наклониться. Разница в росте у них была неудобной. Либо Минцзюэ приходилось наклоняться так, что спину сводило, либо Вэнь Нину вставать на носочки. Нет, при желании он и на пальцы встать мог, вот только это все-таки было неприятно. Но вот если это скомбинировать… целоваться получалось отлично. Следующий день Минцзюэ провел разгребая гараж и размышляя, хватит ли для устойчивости одной подножки, или надо придумать что-то еще? Выручили найденные в самом низу стеллажа стопоры, после которых Ба Ся и не подумала даже покачнуться под хозяйской рукой. — Умница моя. — Минцзюэ погладил бензобак и пошел встречать Вэнь Нина. В тяжелых ботинках, черных джинсах, художественно продранных на обоих коленях, и безразмерной толстовке, которую кто помельче мог бы носить вместо платья, тот смотрелся и вовсе школьником. — Ну что, готов? Вэн Нин только кивнул, дергая молнию и расстегивая толстовку. Ба Ся стояла по центру, под самой яркой из ламп, и, казалось, сияла не только от отблесков света, а еще и от осознания собственной важности. Минцзюэ присел на верстак и махнул рукой в сторону мотоцикла, предлагая А-Нину начать. Тот начал с того, что обошел Ба Ся по кругу, попытался качнуть, проверяя устойчивость и одобрительно кивнул. А потом стянул с себя толстовку и пихнул, не глядя, на стеллаж, поверх ящика с инструментами. Под толстовкой обнаружилась майка из тех, что обожал сам Минцзюэ, и, видимо успел привить эту любовь и самому А-Нину. Черная ткань плотно обтягивала тело от горла до пояса, оставляя руки обнаженными. На черном фоне они казались белей, чем снег, хотя Минцзюэ помнил, что на самом деле они едва-едва золотятся. Но долго любоваться затянутым в черное силуэтом ему никто не дал. А Нин как-то то ли подпрыгнул, то ли сделал еще какой-то финт, за которым Минцзюэ не успел уследить, погруженный в любование, и оказалось что он уже стоит опираясь коленями о пассажирское сидение, и только пружины — амортизаторы чуть покачиваются. Показалось — не только он, но и Ба Ся замерла изумленно, не понимая, что это на ней происходит, и почему так странно. А потом А-Нин улыбнулся и упал. Прямо, на вытянутые руки, рухнул мягко, и как в замедленной съемке. Когда Минцзюэ оказался у мотоцикла, полный мыслей о том, что сейчас надо будет везти незадачливого придурка в больницу и по крошке собирать переломанные ребра, тот уже легко отжался, поднимаясь над корпусом на полностью выпрямленных руках. — Я же говорю — фигня. — Фигня, это точно. — Минцзюэ смотрел, но со зрением творилось что-то непонятное. Глаза выхватывали отдельные мелочи, не желая складывать из них полную картинку. Вот напряженные руки, пальцы вцепились в руль, и вроде кажется, что А-Нин держится еле-еле, едва касаясь, но проступившие под кожей мышцы показывают, что это не так. Вот горбятся лопатки, натягивая майку, спина вообще выгнута так, что дышать становится сложно. Но последней каплей стала даже не затянутая в джинсу задница, а выглядывающие из прорех колени. Почему-то контраст матовой кожи сидения и обрамленных черной бахромой колен двинул Не Минцзюэ по мозгам сильней, чем все остальное. А потом Вэнь Нин стек по рулю, обтерся, будто бескостный, по бензобаку Ба Ся и сел на пятки на месте пассажира. — А это точно была художественная гимнастика, а не какой-нибудь пол-дэнс? — Ну… повеселиться мы тогда не забывали — А-Нин рассмеялся — придержи руль. Минцзюэ был готов ко всему. Даже к тому, что А-Нин изобразит фуэте, но когда тот стал медленно-медленно прогибаться, все дальше откидываясь назад, он только и смог смотреть, поражаясь увиденному. Ну, и всем весом наваливаться на руль Ба Ся, потому что так не помогли бы никакие стопоры, как пить дать свалились бы оба. А так А-Нин сперва мазнул по полу кончиками пальцев, а потом оперся на полные ладони и, наконец опустился на пол уже как нормальный человек. Ну, это если нормальные люди садятся в полушпагат, раскинув для равновесия руки. Больше терпеть Минцзюэ не мог. Он даже не стал ждать, пока Вэнь Нин поднимется, сам вздернул его сперва на ноги, а потом подхватил под задницу и понес к верстаку. — Змея ты… — Раздеваться самому было неудобно, а раздеть Вэнь Нина — необходимо, впрочем, тот активно помогал. Минцзюэ быстро сдернул с него майку, вывернулся из своей, а вот с джинсами вышла заминка. Коленно-локтевую они оба не любили, предпочитая во время секса видеть друг друга, а не затылок и подушку соответственно, а сгибать после показанного шоу А-Нина пополам Минцзюэ не хотел. Но долбаные джинсы были заправлены в берцы, и хорошо еще, что молния сбоку на ботинках была. На то, чтобы стащить с А-Нина обувь и джинсы его еще хватило, а вот раздеться самому — нет. Какое там, когда под руками светлая, едва-едва тронутая загаром кожа, когда А-Нин жадно целует, коленями сжимая его бедра, и откидывается на верстак, успев сунуть невесть как достаный пакетик со смазкой. Хватило бы сил расстегнуть джинсы и не кончить от одного только вида. Повезло. Минцзюэ смог немного успокоится, пока раскрывал упаковку. Пакетик запаян был на совесть, пришлось повозиться, и хорошо хоть зубами рвать не пришлось, как в первый их раз. Но наконец смазка пролилась в подставленную ладонь и Минцзюэ стал действовать. Верстак скрипел, ритмично стучали о бетонный пол ножки, Вэнь Нин стонал, выгибаясь в его руках, подставляясь под поцелуи и позволяя творить с собой все, что Минцзюэ было угодно. Это было ураганом, бешеным порывом, но не было ничего слаще. Спроси кто Минцзюэ как он это помнит он бы сказал только — охуеть. А-Нин, наверняка бы поддержал, а может добавил еще несколько более образных выражений. Но все это потом, когда они смогли бы расцепиться, перестать касаться друг друга, сливаясь в одно целое, в то самое средневековое существо с двумя спинами. *** — Надеюсь, Ба Ся не ревнива? — После того, что ты на ней вытворял — ты жениться на ней должен!