Драбблы к "Юдоли"

Лань Цижень потеребил бородку и вздохнул. Бритву он выкинул сразу же, как только вышел в отставку по семейным обстоятельствам, решив, что какая-никакая растительность на лице, если не прибавит солидности, то хоть прикроет смазливость. Почти мгновенно пробившиеся усы и бородка действительно добавили ему лет, а стоило только выхолить, придавая форму, как отношение от «юноша, вы к кому?» резко скакнуло к «добро пожаловать уважаемый господин Лань». Это помогало вести дела, но вот привычка в раздумьях гладить бородку — раздражала. С профессиональной точки зрения это было слишком яркой приметой, и то, как быстро он обзавелся этой привычкой — пугало его самого. Впрочем, к гуям его прошлую профессию, сейчас-то у него совсем другая. И пусть навыки остались, и он не собирается их забывать, сейчас он все-таки уважаемый директор школы, а не Учитель. Точнее, учителем он и стал, но совсем иным. После той, другой, работы, просто ставить детям положение рук, показывать, как правильно делать выпад или ставить блок было радостью. Такой же, как возня с племянниками. Да что там, даже документация, в которой он понимал не так, чтобы очень много, особенно на первых порах, тоже радовала. Вот только, радовался он рано. — Разведчик, твою мать. Учитель, чтоб тебя! Ты чем думал головой или жопой?! — Дин Юшенг шипел, подавшись вперед, А он продолжал поглаживать бородку, замерев от осознания. Какие-то подонки посмели забрать у него племянников. Лань Чжаня и Лань Хуаня какие-то твари увезли прямо от школы и подкинули письмо и кассету с записью в почтовый ящик. И ведь Юшенг был прав, он действительно задницей думал. Точнее вообще не подумал о том, что мальчикам может кто-то угрожать. Ну мог бы хоть на минуту включить мозги, — не все же за бумагами высушил! — и прикинуть, что сейчас самая легкая цель — дети. Надо было самому отвозить в школу и обратно, или нанять учителей, проверить каждого, перетряхнуть все прошлое, наизнанку вывернуть, но… не сделал, не подумал. И вот он итог, на экране жмутся друг к другу его мальчики. А-Хуань обнимает А-Чжаня, греет собой, и пусть никто из них не плачет, но ведь страшно же им! И босые оба почему-то… Хотя, понятно почему, куда босиком сбежишь? — Моя вина, Юшенг, но давай потом? Надо мальчиков спасать. — Он даже мысли не допускает о том, что может случиться, если вдруг они не успеют. Думать о провале операции собственно верный путь ее и провалить. — Без сопливых знаю. — Юшенг никогда не следил за языком, не давал себе такой привычки, когда они обсуждали какие-то дела. Два года назад они так же сидели в кабинете: Лань Цижень за столом, а Дин Юшенг — на столе, и в тридцатый раз искали в плане неувязки. А теперь вот все повторяется. — Ладно, что мы имеем? — Детей забрали из школы, значит знали, где учатся, сколько уроков и когда заканчивают, — так было проще, подставлять вместо родных племянников просто неких детей. Не думать о том, что Лань Хуань за завтраком спрашивал, когда они смогут сходить в зоопарк, чтобы посмотреть на панд, а Лань Чжань облился молоком, когда попытался налить себе в стакан. Налил мимо и пришлось переодеваться. Нет, лучше просто как о детях думать. — Уроки закончились в два, письмо и кассету кинули в ящик в четыре — половине пятого. Время на то, чтобы доехать от школы, чтобы снять, и привезти назад. Карту дай. Они оба изучали переплетение улиц, пока не определились с примерной зоной поиска. Точнее определился Лань Цижень, очертив примерно квартал недалеко от школы — Тут. Здание строится, машин приезжает много, подрядчики-субподрядчики, можно затеряться, тут же крысятник натуральный. — Вариант. А почему не здесь? — Юшенг царапнул ногтем район примерно настолько же удаленный от дома Лань Циженя. — Тут не стройка, заброшка полусожженая. Никак не могут определиться, кому ее сносить. — Нет. Смотри, — он нажал на кнопку и на экране телевизора снова появилось бледное, сосредоточенное лицо А-Хуаня, и голос шелестящий и отдаленный, наверное тот, кто снимал, говорил через прижатую ко рту ткань, чтобы не опознали, опять требовал двадцать миллионов. Но это Лань Цижень уже слышал и поэтому пропускал мимо ушей. Сейчас важней были шумы. Вот ухала какая-то машина, то ли сваезабивочная, то ли какая еще, вот прогрохотало что-то, и еще раз, через пять минут в обратном направлении. — работает техника, а ты сам сказал, здесь заброшка. И грохочет — слышишь? Туда и назад, это поезда. Линия рядом проходит здесь, дальше она южней выворачивает. Слишком далеко. — Допустим. — Юшенг снова на него посмотрел, пристально, изучающе, но Лань Цижень взгляд не отвел, потрепал снова бородку, машинально пригладил. — Что делать будем? — А что тут сделаешь? Схожу прогуляюсь, поглазею на стройку. Там, помнится мне, рядом здание под офисы, потолкаюсь там, мало ли что найду. — Цижень, тебя и твою бороду за версту заметно. Давай ты дома посидишь? И может быть Лань Цижень согласился бы, но… там были его мальчики. И да, задело. А борода… борода не зубы — новая отрастет. — Бритва найдется? Бритва у Юшенга, конечно, нашлась. Только, судя по состоянию помнившая еще времена гоминьдана, когда у власти Чан Кайши стоял. Брила она соответственно. Лань Цижень посмотрел на себя в зеркало и сплюнул в раковину. Без усов и бородки он опять выглядел как подросток, который бритву видит второй раз в жизни. Теперь оставалось причесаться так, чтобы челка ровно легла на лоб, и надеть взятый взаймы у Юшенга пиджак. Плечи у приятеля были пошире и мешковато сидящая одежда легко превращала Лань Циженя в студента, недавно приехавшего из провинции и постигающего науку. А что толчется в этом районе, так это подработку ищет. А еще, под свободным пиджаком хорошо прятались небольшой нож и пистолет. На огнестреле настоял Юшенг, отказавшись выпускать Лань Циженя без него и пригрозивший что обеспечит в таком случае приятелю черепно-мозговую и отсутствие сознания на ближайшие три часа. И жилет заставил нацепить. Хотя, в принципе, против тонкого броника Лань Цижень ничего не имел. Мало ли что там случится, рикошет никто не отменял, так же, как и идиотов, палящих без повода. Именно поэтому, он, кстати, не хотел брать пистолет. Нож проще, тише, и не дает ни рикошета, ни осечки. Если приходилось, он всегда работал ножом. Ему повезло. Чутьем ли, небесным ли промыслом, но в гомоне толпы он услышал нужные слова и пошел следом за двумя обычными с виду мужиками. Нервничали они только что-то, и еды в ближайшей обжорке накупили много. Из распахнутых окон несло так, что у Лань Циженя даже глаза заслезились. Перца и чеснока тут точно не жалели, видимо, чтобы перебить запах тухлятины. Сам он что только не ел на службе, но мальчики… Лань Чжаню нельзя острое, у него же желудок болеть будет! Он шел за этой сладкой парочкой, делал вид, что глазеет по сторонам, раскланялся с почтенного вида мужчиной, пробормотав, «простите, профессор, завтра две работы принесу, как я мог забыть», бросил монетку сидящему у стены попрошайке, и чуть не выбил себе плечо, наткнувшись на выходящего из цветочной лавки здоровяка. Все были на своих местах. Мужики шли, негромко переговариваясь, и до Лань Циженя долетали только обрывки фраз. Впрочем, ему хватало. Он и так-то был зол до крайности от того, что его мальчишек посмели тронуть, а уж сейчас, когда эти двое размышляли, утопить им щенков, или придушить, когда Лань Цижень не сможет собрать оговоренную сумму в срок, ярость и вовсе грозила захлестнуть с головой. Но он держался, понимая, что этой вспышкой он не просто ничего не добьется, а сделает только хуже. Не себе хуже — мальчикам. Поэтому он пропустил мужиков вперед, позволив им зайти в один из подъездов будущего то ли рынка, то ли офисного здания, а сам остановился чуть ли не на проезжей части и завертел головой, то и дело сверяясь с вытащенным из кармана пиджака листком бумаги. С крыши дома напротив блеснул солнечный луч, пощекотал кончик носа, давешний здоровяк зашел в другой подъезд, неся перед собой ящик с каким-то барахлом, послышался свист откуда-то и-за угла, и Лань Цижень шагнул в открытую дверь. Пыль, остатки раствора, деревяшки, битые кирпичи — чего только не было, и все это добро хрустело под ногами, не давая шагу в тишине сделать. Естественно его заметили. — Ты что тут делаешь, а? — Я… — Лань Цижень растерянно переводил взгляд с одного мужика на другого, и прислушивался. Вроде бы никто не шумел, но кто знает, есть тут еще кто-нибудь, или эти двое — единственные, у кого придется добывать информацию. — Мне сказали тут можно подработку найти. А тут нет никого… или это у вас спрашивать надо было? Мне адрес дали! — Он помахал в воздухе бумажкой с адресом, поддернул уползший вниз рукав пиджака, и снова посмотрел на мужиков. — Какой еще адрес? Двигай отсюда, нет тут никакой работы. — Тот, который предлагал утопить щенков в ближайшем котловане, подошел вразвалочку и попытался повернуть Лань Циженя к выходу, кивком головы отсылая приятеля. В своих силах он не сомневался, и знал, что хлипкий студентик ему ничего сделать не сможет. Он таких чистил пару лет назад только в путь. Прижмешь такую соплю к стеночке, встряхнешь посильней, и потекло в штаны. Сразу сопли на кулак наматывать начинают, и причитают, не бейте, дяденька. Интеллигентишки. Вот и этот попятился, руками замахал, подтолкни его и сейчас вперед визга в двери вылетит. Вот только стоило размахнуться, и пацан увернулся, а удар мало того, что не достиг цели, так еще и студентик вместо того, чтобы бежать, вывернул ему руку и ласково погладил горло лезвием невесть откуда взявшегося ножа. — Замер, — от негромкого в общем-то голоса холодом продрало, да так, что ноги сами подкосились. А может поспособствовало то, что уж больно уверенной выглядела держащая нож рука, так, словно студент, — какой он к гуям студент-то?! — не первый раз такой трюк проделывал. — Ты… ты кто вообще? — Не важно. — Лань Цижень молчал. Нож по-прежнему щекотал горло поставленного на колени мужика, и приходилось прикладывать усилие, чтобы не полоснуть его лезвием, обрывая жизнь. Он тяжело вздохнул и чуть надавил на горло лезвием. Не так, чтобы кожа разошлась, но, чувствительно. — Два мальчика. Где они? Если ответишь правду — выживете оба. Соврешь — убью тебя, а твоего приятеля порежу на ленточки, но узнаю, куда вы их дели. Если с ними то-то не так — сдохнете оба. Долго подыхать будете и мучительно. Согласись, срок за похищение лучше, чем возжигание на могиле раз в год? Ну! — Он дернул заломленную за спину руку вверх, выворачивая сустав совершенно немилосердно. Впрочем, ни о каком милосердии не могло сейчас быть и речи, на кону стояли две детские жизни. — Да живые щенки, живые! В подвале сидят, здесь, мы их заперли, чтобы не скулили. Все равно ихний дядька денег не соберет, а они нас видели! Мы им рты заткнули бы, руки ноги связали и все, поминай, как звали, кто их тут хватится?! — Я хватился. Кто вас вообще надоумил? — Лань Циженю казалось он кричал, но судя по тому, как прислушивался его пленник — голос сел до змеиного шипения. Если бы этот… эта тварь сказала бы еще хоть слово, он бы точно ему горло перерезал, но по бетону простучали шаги, зашуршало что-то, словно мешок с мусором волокли, и на лестнице показался Юшенг. Не один, в компании второго любителя острой лапши, пребывавшего сейчас без сознания. — Вот у этого — телу достался пинок под зад, чтобы не заваливалось куда не надо, а смирно лежало, куда бросили, — у племянницы сын ходит в один класс с младшеньким. Растрепал матери, что Лани — богатенькие наследнички, та обмолвилась дядюшке, а дядюшка решил восстановить справедливость. Нельзя же, чтобы у одних все, а другим — ничего. Ты нож опусти, будь добр. И с рожей что-нибудь сделай, а то мальчишки испугаются. Выполнить первый приказ, пусть и замаскированный под просьбу, было проще всего. Только перед тем, как вернуть нож в ножны, Лань Цижень ударил «своего» пленного рукоятью в висок и, взяв протянутые Юшенгом наручники, быстро зафиксировал паскуде руки. С лицом было сложней. Пока Юшенг обыскивал тела в поисках ключей от подвала, он пытался привести себя в порядок. Медитация не помогала. Каждый раз Юшенг отрицательно качал головой, повторяя, «все еще страшно» пока Лань Цижень не рявкнул на него, чтобы тот уже прекратил его дергать. Наконец нашлись и ключи, и они пошли, а точнее почти побежали вниз по лестнице. Подвал тут предполагался глубокий, без пандуса, с крутой лестницей, почти упиравшейся в железную дверь. Юшенг кинул ему в руки ключ от двери и хмыкнул. — Пойду там… приберусь. Отбой парням дам и машину подгоню. Не задерживайтесь тут. Замок был тугим, смазка что-ли замерзла, но наконец поддался, и дверь, скрипнув петлями, открылась. В подвале было темно, свет, даже простую переноску, сюда не бросили, видимо пожалели. Лань Цижень огляделся, и негромко позвал. — А-Хуань, А-Чжань! Глаза привыкли к полумраку, и он их увидел. Лань Хуань сидел на каком-то ящике и держал на коленях брата, кутая того в свой школьный пиджак. Мальчики щурились, но понять кто стоит против света не могли и на всякий случай сидели оба тихо, как мышки. Как он оказался около этого ящика Лань Цижень сказать не смог. Но как-то оказался и успел содрать с себя пиджак, мысленно благодаря Небеса за то, что Юшенг такой здоровый. Его пиджака хватило, чтобы накрыть обоих племянников, согреть их хоть так, хоть немного, пока не доберутся до дома. Там уже можно будет вызвать доктора, зарыть мальчиков в теплые одеяла, накормить и уложить спать. Но это все потом, когда они доедут, и совсем потом он им расскажет, объяснит, заставит накрепко запомнить что нужно делать, когда незнакомые люди говорят, что их прислал дядя. А сейчас племянники цепляются за его шею, и рубашка промокает с двух сторон. — Дядя… — Всхлипы пока еще тихие, и он, как может, утешает обоих, пока несет наверх, по лестнице, не замечая крутых ступенек, и усаживает в машину Юшенга. — Все хорошо, мальчики, все хорошо, ничего не случилось. Поехали домой. И уже по дороге домой, когда А-Чжань, наплакавшись от пережитого, засыпает, не разжимая сжатых на его запястье ладоней, А-Хуань поднимает голову от его плеча, где уже тоже пристроился спать и смотрит внимательно. — Дядя, а где твои усы? — Вырастут еще, малыш, засыпай. — Хорошо бы… С ними лучше. — А-Хуань вздыхает и опять опускает голову ему на плечо, заставляя Лань Циженя замереть, чтобы только не потревожить детей. Он, конечно, научит их если не всему, что знает сам, то многому из того, но как же он не хочет, чтобы его знания пригодились хоть кому-то из них. Племянники ведь такие талантливые… Ванцзи учится играть на гуцине и учителя его хвалят, а Сичень потрясающе рисует и флейтой вот стал интересоваться. Пусть у них будет музыка и краски, а не то, на что он сам растратил молодость. Он ведь не многого и просит, правда?