Драбблы к "Юдоли"

Не Минцзюэ смотрел в окно автобуса и кривился. По стеклу сплошным потоком текла вода, даже не думая разделяться на отдельные ручейки, не говоря уже о том, чтобы и вовсе иссякнуть. Не то, чтобы он не любил дождь, нет. В принципе — любил, но не сейчас, когда зонт остался в общежитии, а от остановки до дома надо было еще идти минут пять. Под ливнем. Так себе перспектива, если честно… Он сегодня уже отбегал полосу препятствий, тоже, кстати, под дождем, и честно заработал отпуск на праздники, и мокнуть лишний раз совсем не хотел. Дурак был, конечно, что поехал на автобусе, а не поездом, мог бы такси от вокзала взять, но вот решил с чего-то, что автобусом лучше будет. Ну, а теперь придется расхлебывать. В кармане затрясся телефон, отвлекая от раздумий, и предвкушения ледяного душа, и Минцзюэ закопался в рюкзак, выуживая провалившийся на самое дно мобильник. — Да! — Цзюэ-Цзюэ, как хорошо, что ты ответил. — Не Янмей, вторая жена отца, соответственно приходившаяся самому Не Минцзюэ мачехой, выдохнула с шумом. — Мы совсем не успеваем приехать, кажется, партнеры твоего отца упираются, но он старается. Не вини его, пожалуйста. — Да я вроде не собирался… — Ты где сейчас? — Минут через пять выхожу уже у дома. Льет, как из ведра, а я зонт забыл. — Минцзюэ выглянул в окно, за окном не изменилось ничего. — Как же ты так… — в голосе мачехи был мягкий упрек, и, как ни странно, это согрело, Не Янмей совершенно искренне сейчас переживала о своем пасынке, которому предстояло бежать по дождю до дома. — Лу Сюань как назло тоже сегодня ушла пораньше, у нее дочка заболела… — Это что, мелочь сейчас один дома? — А-Сан, конечно, самостоятельный, но боюсь, что да. — Я пригляжу, хорошо. Не волнуйся. И отцу скажи, чтобы не переживал. — Скажи А-Сану, что мама и папа его любят, хорошо, милый? Целовать ты ведь его не будешь, правда? — Пусть девчонки целуют! — Не Минцзюэ рассмеялся первым, и Не Янмэй рассмеялась в ответ. Это уже стало семейной шуткой. Когда он был маленьким, разве что немногим старше А-Сана, он терпеть не мог, когда его целовали, кривился показательно, утирался, а на вопрос юной тогда еще мачехи ответил, что целуются только девчонки, он в садике видел. — Тебя мы тоже очень любим, милый. — Мы вас тоже. Я побежал, моя остановка. Мачеха отключилась раньше, чем Не Минцзюэ кинул телефон обратно в рюкзак и спрыгнул с подножки автобуса прямо в лужу. Впрочем, прыгнуть куда-то еще было затруднительно, весь тротуар был сплошной лужей, по которой дрейфовали, покачиваясь, корабли-листья. Брызги сыпались из-под высоких ботинок, куртка промокла почти мгновенно, а к тому моменту, как он забежал на крыльцо, его можно было просто вешать на просушку прямо за шиворот, как плюшевого зайца. Зато ключ нашелся сразу же, и с замком не пришлось воевать, как это происходило раньше. Мелочь, а приятно. — Братик! — А-Сан осторожно выглянул из-за угла, когда он, скрючившись в три погибели, пытался развязать шнурки. Похоже было, что проще разрезать намокшие узлы, чем разобраться с наверченным. — Мелкий, — Не Минцзюэ поднял голову, чтобы попросить брата принести ему хоть ножницы, и замер. Младший братец был во-первых уморительно потешным с поднятыми в высокий пучок волосами, а во-вторых расстроенным настолько, что потешность отходила на второй план. Хуайсана Минцзюэ любил так, как только, наверное, мог. У Янмэй долго не получалось забеременеть, отец переживал, конечно же, и поэтому когда почти уже шесть лет назад пятнадцатилетнему Не Минцзюэ сказали, что у него скоро будет братик или сестричка, он был рад. И новорожденному, пищащему по поводу и без, и уже пошедшему мальку, только и умеющему, что пускать слюни ему на плечо, и подросшему уже малявке, серьезно сводящему крошечные бровки прежде чем потрогать пальцем лужу на дорожке и опустить в нее кленовый листок, он радовался тоже, чувствуя себя старшим братом, защитником. А сейчас он не зная даже что расстроило А-Сана, сел прямо на пол, позабыв, что мокрый наверное до трусов, и поманил брата к себе. — Чего случилось, а? Хуайсан влетел в его объятия и повис на шее как маленькая обезьянка, совершенно наплевав на то, что старший брат мокрей, чем дождь за окном. Три человека обнимали его так, как это было правильно, но ни мамы ни папы рядом не было, а вот братец — был, и гладил по спине и тянул за ухо, и затылок у него был щекотный-щекотный. И братцу можно было все рассказать. — Мамы нет, папы нет, тетушки Сюань нет. Пряников и фонариков нет тоже. — Вот что, А-Сан, притащи мне ножницы, я сейчас разуюсь и что-нибудь придумаем. — Не Минцзюэ прижался затылком к двери и посмотрел вслед братишке, помчавшемуся за ножницами. Больше всего ему сейчас хотелось в горячий душ, хлопнуть из отцовских запасов коньяка и завалиться спать. Но А-Сан смотрел расстроенно, поминая те самые пряники, и Минцзюэ помнил, как свежеиспеченная госпожа Не готовила юэбины для него. Он, конечно, был постарше Хуайсана, но все же домашние лунные пряники не шли ни в какое сравнение с покупными, тем более, приготовленными при его посильном участии. Правда, был один минус. Рецепт он помнил очень смутно. Найти какой-нибудь магазинчик и купить готовых тоже было уже невозможно. На праздники магазины закрывались раньше, да и тащиться на улицу, чтобы купить пряников А-Сану не хотелось до дрожи. Надо было как-то выкручиваться… — Вот! — Хуайсан плюхнулся рядом с Не Минцзюэ и протянул ножницы. Ярко-зеленые, с кроличьей мордашкой, они могли разрезать разве что бумагу, да и то не всякую. Чертежную могли уже и не осилить, наверное. Но все же кое-как он смог перепилить шнурки и выбраться, наконец, из ботинок. Взяв в одну руку рюкзак, а второй закинув на плечо братишку, Не Минцзюэ пошел в свою комнату, размышляя, кому из знакомых девчонок можно позвонить, и не получить на хребет проблем. — Слушай мою команду, А-Сан. Я — в душ, а ты — проявляешь смекалку, хитрость и сообразительность. Чтобы к моему возвращению — выбрался. Задача ясна? — Не Минцзюэ щелкнул братишку по носу и сноровисто замотал в покрывало. Тот лежал, притихнув, как мышь в норке, ждал, пока зашумит вода. Пока он отогревался — не так долго, как думал, оставлять А-Сана одного было страшновато, да и замерз он не так уж и сильно, — братец успел выкопаться из покрывала и дергал молнию на рюкзаке. Язычок был украшен не успевшей еще начать обтрепываться кисточкой, пусть кривоватой, но связанной от души. Хуайсан очень гордился своим подарком. Внутри рюкзака звенело и скреблось — Дженни! — Минцзюэ прижал трубку плечом и хмыкнул. С Дженни Ли у него был головокружительный роман, продлившийся полторы недели, но с ней, как и со всеми своими барышнями, он расстался не просто мирно, а предельно уважительно, трепетно и ласково, сохранив отличные отношения. Вот и сейчас Дженни хрипловато смеялась в трубку, через слово называя его то прохвостом, то погибелью. — Дженни, хорошая моя, спаси меня, а? — На танцы с тобой не пойду, ты мне в прошлый раз чуть ноги не оттоптал, чудовище. — Нет-нет, никаких жертв. Дженни, ты пряники готовить умеешь? — Умею. Не Минцзюэ, кого ты там собрался охмурять пряниками? — Не охмурять, а баловать. — Не Минцзюэ усадил А-Сана на кухонный стол и выдал ему яблоко из большой миски. Яблоко, конечно, было, с его собственный кулак размером. Братишка куснул крепкий сладкий бок, умазался соком, и протянул погрызанное — мышь и та больше съест — яблоко обратно. Не Минцзюэ откусил и постарался не сильно чавкать в трубку — Дженни, у меня младший брат пряников хочет. Праздник же. А домработница ушла, у нее ребенок заболел, и Янмей уехала с отцом. Мы тут одни. Короче, как это делается, а? Дженни, где бы она ни была, примолкла. Не Минцзюэ только слушал, как она негромко дышит в трубку и следил за болтающим ногами Хуайсаном. Вышитые на тапочках драконы грозно трясли усами, позвякивали бубенчиками и, судя по амплитуде, малявка был счастлив до полусмерти. -Не, ты там не заснул еще? Я рецепт нашла, записывай. Рецепт оказался совсем простым, а Дженни Ли — лучшей из его бывших девушек, потому что кроме, собственно, рецепта, вывалила на него кучу мелочей, о которых он бы не подумал даже. Теперь оставалось обыскать кухню и приготовить юэбины. Подумаешь проблема. — А-Сан, будешь помогать? А-Сан так сильно хотел помогать, что от энтузиазма чуть не сверзился со стойки. Хорошо еще, Минцзюэ вовремя подхватить успел, не дал свалиться. Первыми нашлись мука, масло и сладкая бобовая паста в начинку. Сам Минцзюэ больше любил соленые, но приходилось ориентироваться на вкусы Хуайсана. Братец пока что ныл, если в утреннюю кашу не добавляли сушеных абрикосов, какие тут соленые начинки… Сироп отыскал Хуайсан, чуть не опрокинув на себя бутылку с маслом. На всякий случай Не Минцзюэ обмотал брата кухонным полотенцем и усадил за стол, плотно придвинув стул, чтобы братец не выбрался. Он бы, может, еще и привязал Хуайсана, но вместо этой, весьма мудрой идеи просто отдал ему бобовую пасту и показал, как катать шарики для начинки. Ему самому предстояла задача посложнее — замесить тесто. Тесто капризничало и не желало собираться ни в шар, ни во что-то еще, оно хотело расплываться жирной лужей, липнуть к миске, к пальцам и столу, и с поставленной задачей справлялось просто отлично, пока Не Минцзюэ со злости не высыпал туда муки сразу всем объемом, игнорируя все эти «просейте, насытьте кислородом и результат вас удивит». После такой выходки лужа все же собралась в увесистый такой шар, и можно было делить его на кусочки, чтобы продолжать готовку. Пока он воевал с тестом, А-Сан расправился с пастой, вываляв в муке не только кривобокие шарики, но и щедро посыпав половину стола и не забыв о себе. — А-Сан, хочешь фокус? — Главный фокус был впереди, в детстве Не Минцзюэ просто не мог насмотреться, когда шарик теста выходил из-под пресса аккуратным квадратом или кругом с красивой картинкой сверху. Хуайсану тоже должно было быть интересно. Но пока надо было упихать в пряники начинку, а для этого следовало раскатать тесто. Но тянуться за скалкой… пусть ей девчонки работают, у него руки есть. — Смотри. — Минцзюэ положил шарик из теста на ладонь и ударил по нему другой рукой, основанием. Когда он развел руки, на ладони осталась тонкая неровная лепешечка. Оставалось положить в серединку начинку и быстро затянуть ее тестом, прокатив в ладонях, как снежок. — Не пряник! — Хуайсан возмущенно пытался дотянуться до скатанных Минцзюэ шариков, но тот предусмотрительно отставил их подальше от загребущих рук. — Сейчас будет пряник. — Он отошел проверить плиту и пошел по кухне по второму кругу, разыскивая пресс для пряников. Вместо нужного под руку лезли какие-то тарелки и чашки, сковородки, составленные стопкой, основательно початая бутылка коньяка. Коньяк Не Минцзюэ отвергать не стал, прихватил с собой. Пока пекутся пряники можно ведь и согреться после дождя самое оно. И пусть коньяк не самый лучший, но грабить отцовский кабинет как-то уже не тянуло. Это надо было идти, а в кухне он уже пригрелся, и вообще было лень. Форма нашлась в наименее очевидном месте, в ящике у плиты, где, сколько не Минцзюэ себя помнил, всегда лежали большие противни для духовки. И казалось бы всех дел было: поставить выбранную Хуайсаном пластинку-оттиск, немного утрамбовать заготовку и прижать, чтобы все получилось, но… Но вот Не Минцзюэ силой не обделили, а вот с умением были небольшие проблемы. Первые пять пряников попросту сплюснулись в блин, зато с четким отпечатком благопожелательного символа. Потом было несколько непропечатавшихся, но, в конце концов, они с А-Саном разобрались. В четыре руки дело пошло быстрее, и скоро целый противень юэбинов был поставлен печься. Хуайсан не желал уходить от духовки, смотрел, завороженно, как за стеклом не происходит в принципе ничего. Но не отрывался. Минцзюэ отвлекся только на то, чтобы плеснуть себе в кружку коньяка и сел рядом с братишкой, на пол, чтобы не пропустить нужный момент. — А еще долго? — Минут семь я думаю. Плюс им еще остыть надо. — Долго… А мы все съедим? — Мы лопнем, если съедим все. Оставим конечно. Твоя мама нас похвалит — А почему ты маму не называешь мамой? Умение задать неудобный вопрос, похоже, прошито в детской психике изначально. Минцзюэ отхлебнул коньяка и почесал затылок. А-Сан смотрел внимательно, и похоже было, что отвлечь его не получится. Понять бы еще, как объяснить… — Ты ее не любишь? Нет, все-таки точно надо что-то с этим делать… — Хуайсан, глупости-то е говори. Конечно, я ее люблю. Твоя мама — самая замечательная на свете. И тебя она тоже любит и папа тебя любит. И не делай такие глаза, я тоже тебя люблю. — Минцзюэ успел отставить опустевшую кружку в сторону и обнял повисшего у него на шее братца, прижимая к себе осторожно, чтобы не сделать больно. Мелкий что-то чирикал около уха, пачкал его в остатках муки, и Минцзюэ было на это совершенно наплевать. А- Сан был рядом и ради того, чтобы это продолжалось он готов был на все. ОН поднялся на ноги, прижимая к себе счастливо пискнувшего братишку, и понес его в гостиную. — Тащи все подушки в кучу. Будем смотреть мультфильмы, пить молоко и есть пряники. А потом фейерверки посмотрим  — Наконец дома… — Не Янмэй благодарно улыбнулась мужу, поддержавшему ее под руку, и открыла дверь. Прямо на пороге валялись высокие ботинки и куртка, мокрая настолько, что хоть выжимай. Пахло выпечкой, и тонкими голосками пищал о чем-то телевизор в гостиной.  — Прибью паршивца, — Не Куанли посмотрел на разбросанные вещи старшего сына и, не разуваясь, пошел дальше. Надо было оценить ущерб. Кухня выглядела не лучше, чем поле битвы. Только вместо павших воинов ее усеивала посуда разной степени испачканности. И бутылка коньяка, оставленная здесь для кулинарных нужд, намекала, что сынок причастился. Дайте боги, чтобы немного… — Вот я кому-то устрою завтра наряд вне очереди по кухне… Он хоть и возмущался, но голоса не повышал. Сонную, уютную тишину не хотелось тревожить. И даже загаженная кухня и разбросанные вещи не раздражали так, как он пытался показать. Вся семья была в сборе, у него случилась удачная сделка, и впереди было несколько дней, чтобы побыть вместе. Куда не кинь, он в выигрыше.  — Пойдем. — Янмэй подошла бесшумно, потянула за руку и повела прочь из кухни в гостиную. Он был готов ко всему, но к такому… Огромный диван был разложен и завален подушками всех мастей. Посередине этого гнезда, закутанный в плед так, что торчала только макушка, спал Хуайсан, зажав в одной руке надкусанный пряник, а второй крепко вцепившись в майку Минцзюэ. Старший сын тоже крепко спал, свернувшись вокруг своего брата, оберегая даже во сне. На журнальном столике стояли два пустых стакана из-под молока и тарелка полная лунных пряников. Некоторые из них немного пригорели, пара и вовсе больше походила на печенья. Не Куанли взял одно из таких плоских и, разломив, протянул половинку жене. Бобовая паста была приторно-сладкой, но это были самые вкусные юэбины в его жизни.