На пути к себе. Часть I: Айгон

      Дэймон поёжился, когда хозяин таверны — Нардвен — окинул его с ног до головы подозрительным, жгучим взглядом чуть прищуренных глаз.       — Давно на землях Арнхарда не было чужаков, — проговорил он хрипловатым басом, затянувшись табаком из искусно вырезанной трубки. — Как звать тебя?       — Дэймон Вудс.       — И впрямь чужак, — хмыкнул мужчина, выпустив облако дыма через нос. — Ну да ладно. Если зла не несёшь с собой, то добро пожаловать. А если дрянь какую притащил, то собак спущу, не раздумывая.       Дэймон раздражённо поджал губы. Он вполне ожидал, что его не встретят с распростёртыми объятиями, но что-то было в речи Нардвена такое, отчего мужчине хотелось плюнуть хозяину прямо в лицо.       Нардвен оказался представителем древней расы дварфов, низкорослым, с внушительной бородой и мощными руками, по которым сразу узнавался работяга. В таверне стоял невероятный шум от десятков подвыпивших дварфов, что в порыве эмоций размахивали секирами и мечами, и манеры хозяина «Белого волка» мало чем отличалась от манер гостей сего заведения. Точнее, наблюдалось их полное отсутствие.       — Не будь о Дэймоне такого дурного мнения, — возразил Ами, которому подала кружку эля невысокая женщина не слишком привлекательной наружности. Эльф ей учтиво поклонился, и она ушла с другой кружкой к столику в углу. — Между прочим, сейчас это мы для него зло, ибо не по своей воле он сюда попал.       — Да наслышан я уже об этом. Вести быстро разлетаются.       — Я не удивлён. Скажи-ка лучше, есть у тебя свободная комната для нас?       — Для таких гостей, как ты, комната всегда найдётся, даже если таверна будет забита до отказа. — Нардвен вдруг как-то странно сверкнул глазами и с заговорщицкой улыбкой выпустил три крупных кольца дыма. — А ты что же, спать уже собрался?       — Думаю, да. Завтра нам рано нужно подняться, и я намерен отправиться в комнату сразу после ужина.       — А как же моя Анке? Неужели не повидаешься с ней?       — Я бы с радостью, — мрачно ответил Ами, — но если бы она хотела меня видеть, то давно бы уже пришла.       — Ей до сих тяжело. Она не забыла твоего поступка.       — Но ты же знаешь, Нардвен. То, что было, случилось не по моей воле. У меня тогда не осталось иного выбора.       — Да, — коротко бросил старый дварф. — Знаю. И потому не виню тебя, Ами.       Дэймон внимательно слушал двух собеседников, глядя в небольшое окно, за которым царила непроглядная тьма. У него было непреодолимое желание вклиниться в разговор и спросить, что же всё-таки случилось между эльфом и дочерью хозяина таверны, но не позволяла совесть. Мужчина даже прикусил язык, чтобы невзначай, не стерпев, не снискать себе славу чужака, который лезет не в своё дело.       — Давай-ка расскажем гостю, что случилось, — проговорил Нардвен, покосившись на задумчивого Дэймона, — а то он сидит себе в сторонке и думает, будто я ничего не вижу.       — Может, не надо? — смутился мужчина. — Всё-таки это личное.       — Ого, — расхохотался дварф, — какой воспитанный нашёлся! Поглядите-ка на него! Ты расскажи ему, не бойся, — обратился он к эльфу, — а не то он сейчас помолчит-помолчит, а в дороге потом замучит.       Нардвен повернулся в сторону кухни, откуда в таверну из-за двери просачивался аромат жареного мяса, но спохватился и вернулся к наследному принцу. — Ты всё-таки загляни к моей дочери. Вдруг удастся поговорить, хоть посудой швыряться перестанет.       Ами сдержанно кивнул. Усевшись за свободный столик возле лестницы на второй этаж, он взял на двоих запечённую утку и тёмный эль, особую гордость таверны. Полный до краёв бокал принц опрокинул в себя, как воду в жаркий день, и помощница хозяина взамен принесла ему два других.       — Не думай, что я опьянею от этого, — улыбнулся Ами, взглянув на удивлённого спутника. Тот и половины ещё не выпил — сказалась привычка растягивать удовольствие. — Здесь варят лучший эль во всём Арнхарде, но во дворец его не привозят даже по моей личной просьбе. Отцу не нравится, что я связан крепкой дружбой с неблагородной расой дварфов, особенно с семьёй Нардвена, потому и выходит нам повидаться лишь мимоходом.       — Значит, король не любит дварфов?       — Мало сказать «не любит». Ему не нравится их образ жизни. Как видишь, эта раса не отличается хорошими манерами, и последняя встреча отца с королём Дабра́ном едва не кончилась побоищем в зале переговоров.       — Понимаю, понимаю, — рассмеялся Дэймон, отхлебнув из кружки. — В моём мире примерно так же обстоят дела. Вечное противостояние образованных аристократов и невежественного класса рабочих.       — Стало быть, это правда, что во всех мирах общество устроено одинаково, — улыбнулся в свою очередь Ами. — Дварфы пришли в Арнхард самыми последними, и им не хватило места на его землях. Рисгвен к тому времени уже принадлежал владыке Этельгону, и отдать одну из гор народу короля Дабрана он категорически не захотел. Дварфам пришлось отвоёвывать себе крышу над головой, и после двухнедельной борьбы владыка отступил и разрешил им основать свой город под горой Арни́нг. Это далеко на юге между Нергеном и Тарвеном.       — Думаю, я бы тоже подружился с этим народом, — мечтательно произнёс Дэймон, сделав ещё один глоток из кружки и бросив разочарованный взгляд на её пустое дно. Это не ускользнуло от внимательного взора наследного принца, и мужчине тут же принесли вторую пинту эля. — Спасибо.       — Не за что. Сдружился бы, говоришь?       — Да. Я и сам из рабочего класса. Люблю выпить пива, задушевно поговорить, кулаками помахать в порыве эмоций. Пожалуй, люди от дварфов мало чем отличаются. Во всяком случае, люди моего мира.       — Жители Тарвена не любят, когда их сравнивают с дварфами, но порой они вполне могут устроить состязание, чьи манеры хуже.       Дэймон посмеялся про себя, но вслух ничего не сказал. Очень сильно пахло деревом, насквозь пропитанным не единожды разлитым элем, и мужчину преследовало стойкое чувство, что он находится не в таверне меж скалами Рисгвена, а в родной забегаловке на углу пятой и седьмой авеню. Там всегда было так же шумно, так же били кружки, ругались по-чёрному и хватали баб за самые выступающие части тела. Всё снова начало казаться фантастическим сном, и Дэймон поверил бы в это, если бы перед ним не сидел эльфийский принц, рассеянно смотревший в пустоту.       — Навести Анке, — напомнил мужчина, выдернув Ами из омута неприятных воспоминаний. — Не может же она вечно обижаться, правда?       — Мы были друзьями, Дэймон, — понизил голос наследный принц и одним заходом осушил до дна очередную пинту холодного эля, — но я предал её, пожертвовал узами дружбы ради короны. Предал против своих желаний, и она не понимает, что эту дорогу выбирал не я.       Эльф резко поднялся на ноги, с грохотом поставил пустую кружку на стол и, бросив обескураженного спутника в одиночестве, быстрым шагом направился в сторону широкой лестницы. Та вела на второй этаж; поднимаясь наверх, Ами оступился на последней ступени и пробурчал себе под нос несколько грубых ругательств, которым научился у дварфов.       «За всеми этими воспоминаниями, — подумал эльф, отряхнув запачканные пылью руки, — я не заметил, как выпил лишнего. Интересно, Анке пустит меня на порог или сразу выгонит, как в прошлый раз?»       Он широким шагом измерил коридор и в самом его конце остановился перед запертой дверью в одну из комнат. Несмотря на шум на первом этаже, пара ударов кулаком по добротному дереву гулким эхом отразилась от пустых стен и неприятной пульсацией отозвалась в голове опьяневшего эльфа.       — Заходи. Дверь открыта.       Ами на миг растерялся. Этот почти забытый голос заставил его передёрнуть плечами, и взяться за потёртую ручку принц решился далеко не сразу.       — Анке?       Вся его завидная решимость куда-то мигом улетучилась, и Ами, встав на пороге комнаты, смущённо взялся теребить одежду. Анке посмотрела на него спокойно, без тени упрёка, со скрещёнными на груди руками, и только поджатые губы выдали затаённую в сердце обиду.       — Не стой как истукан, проходи. В этот раз ведра отборных помоев для тебя не хватило, потому что я вылила его на бессовестного пьянчугу ещё два часа назад.       — Значит, я могу с тобой поговорить? — спросил Ами, прикрыв за собой дверь.       — О чём? — довольно резко бросила дочь Нардвена, опустившись на кровать. — Мы перестали быть друзьями ровно в тот момент, когда ты сделал шаг назад на перевале Тенгри́н. Я до последнего не верила, но ты действительно предал меня, Ами. Меня и мою семью.       — Я много раз объяснял тебе, почему так поступил, — проговорил наследный принц, присев рядом с Анке, которая тут же отодвинулась от него на целых два локтя. — Ведь твой отец не глуп, он сразу понял, в чём было дело, а ты словно не видишь очевидного. Может, в Арнхарде и воцарился когда-то мир, но межрасовая вражда никуда не исчезла, и если бы я тогда вступился за вас на перевале, то потерял бы всё, возможно, и жизнь. Это был не мой выбор, Анке, — добавил Ами чуть тише после нескольких секунд молчания и снова вздрогнул, услышав, как его подруга вдруг сдержанно всхлипнула.       — Это был выбор твоего отца и твоего народа, — сказала она, сглотнув подступивший к горлу комок слёз. — Отец объяснял мне, но ты сам не попытался как-то оправдаться перед нами! Не попытался найти нас, вырвать из сердца память о предательстве! Я ведь ждала тебя, Ами, ждала и надеялась, что всё это — лишь кошмарные игры королей, в которые тебя втянули поневоле.       — И это правда, mellonamin, — краешком губ улыбнулся наследный принц, на что Анке вскочила и громко воскликнула, став багровой от ярости:       — Не смей меня так называть! Ты явился через две сотни лет, да и то не ко мне, а лишь мимоходом, словно и не было разрушенной дружбы длиной в половину жизни!       — Я извинялся перед тобой в письмах, — сурово заметил Ами, встав следом за ней. Анке презрительно фыркнула и отвернулась к окну. — В день, когда решалась судьба моя, моей семьи и моего народа, я не мог поступить иначе, и очень жаль, что ты не можешь этого принять.       Анке не ответила и продолжила неотрывно глядеть в окно, сжимая губы, лишь бы не расплакаться перед гостем.       — Если бы ты прочитала письма, — добавил тот, — то уже давно бы меня простила. Я словно чувствовал, что мне не стоило появляться на твоём пороге. Мы не помиримся с тобой, Анке, пока ты не перестанешь видеть в произошедшем только одну сторону медали. В конце концов, моё так называемое предательство на перевале спасло тебе жизнь, а иначе мы могли бы погибнуть оба.       Наследный принц покинул комнату прежде, чем Анке успела что-либо сказать ему, и спустился обратно на первый этаж; Дэймон всё так же сидел за столом и допивал неизвестно какую пинту тёмного ароматного эля, глядя, как в углу какой-то мужчина с мечом что-то пытался выяснить у раздражённой помощницы Нардвена.       — Простила? — спросил Дэймон, когда Ами подошёл к столу.       — Нет. Дурная это была затея — мириться с женщиной, которую я предал по велению народа. — Эльф почти упал на стул напротив. — Мы дружили с ней полжизни, понимаешь? Я не могу просто так взять и оставить всё, как есть. Я готов дать ей возможность ещё раз переосмыслить мой поступок, пока мы будем в Айгоне, но окончательного разрыва наших отношений Анке точно не заслужила.       — Ну, дело твоё, — развёл руками мужчина и чуть не свалил кружку с края стола, когда решился встать. Наследный принц немедленно увёл его за собой на второй этаж, но не налево, куда ходил увидеться с подругой, а направо. Выделенная для них комната была самой первой от лестницы, и Дэймон испытал приятное удивление, признав, что ожидания худшего не оправдали себя.       «Номер супер-эконом класса», каким мужчина шутливо окрестил место предстоящего ночлега, был сравнительно небольшим. По бокам стояли две односпальные кровати с бельём вполне приличным, хоть и застиранным, а между ними — узкий столик с выдвижным ящиком. Фантастический минимализм, но выглядело всё на удивление чисто и даже пахло какой-то травой.       — А как же искупаться? — спросил Дэймон и уселся на кровать слева от двери.       — Сегодня придётся обойтись без этого, — негромко отозвался Ами, сняв саадак и положив его прямо на пол возле изголовья. — В этой таверне путникам дают лишь ночлег, поэтому сейчас просто раздевайся и ложись спать.       Эльф неспешно стянул с себя всё, кроме брюк и нижней рубахи, и сложил одежду на край узкого столика. Дэймон поступил так же, остался в одних трусах, как тогда на берегу Иллаэт, и Ами погасил свечу внутри выкованного вручную фонаря.       Комната погрузилась во тьму.