На пути к себе. Часть I: Айгон

      Солнце уже начало клониться к закату, когда Адаэль, наконец, очнулся. Молодая эльфийка, прислуга, что всё время находилась рядом со старшим сыном короля, тут же сообщила страже о его пробуждении, и через несколько минут в покои Адаэля явились шестеро лекарей, в том числе и двое полковых, кто спас принца в лесу. Все они собрались возле кровати, но успели только переглянуться друг с другом, как Адаэлю стало хуже. Он заметался на постели, закатил глаза, и его сбивчивый шёпот поначалу никто не смог разобрать. Укрытый магической пылью, он долго бросался нечленораздельными звуками, но как только собрал их воедино, то лекари встрепенулись — на хриплом выдохе королевский сын произнёс имя, которое Альдерах запретил называть во дворце.       — Иллатир…       Сквозь едва приоткрытые глаза Адаэль видел милый сердцу облик высокой стройной девушки, которая с невыразимо печальным лицом взирала на эльфа, полулёжа на его груди. Длинные тёмные волосы рассыпа́лись по хрупким плечам, и принц судорожно вдыхал мнимый аромат диких трав, что окутал Иллатир, точно неким ореолом.       — Скоро… Я скоро…       Адаэль повторял это, улыбаясь и рассеянно глядя перед собой; его отец с порога молча наблюдал за бредом старшего сына, пока тот не сорвался на тяжкий стон, и имя призрачной возлюбленной, сказанное снова, не сделало короля ещё более суровым, чем прежде.       — Излечите его раны, — холодно сказал владыка Аэльвэ. — Мне нужно с ним серьёзно поговорить, и чем скорее это произойдёт, тем лучше.       Альдерах покинул светлые покои принца, и лекари обменялись между собой многозначительными взглядами.       — Моя вера в него иссякла, — негромко сказал эльф с тёмно-шоколадными волосами, собранными в тугую косу. — Он ведёт слишком опасную игру, и мне иногда кажется, что это давно уже не наш король.       — Может и так, — нахмурился другой лекарь, совсем молодой по сравнению с другими. Остальные промолчали — не стали ни спорить, ни соглашаться, но очевидно задумались. Адаэль между тем издал отчаянный стон, когда под воздействием исцеляющей магии Иллатир растворилась, как дымка поутру. Он потянулся было за ней, за рукой, что девушка протянула ему напоследок, но принца силой уложили обратно.       — Нет… Иллатир… Останься!.. Останься…       Он снова застонал, откинув голову назад, и неприязненно вздрогнул, когда магия просочилась сквозь кожу внутрь истощённого тела.       «Прости меня…»       Эльф ещё несколько раз глубоко вздохнул и, наконец, провалился в глубокое забытьё.

***

      — Ами, я проголодался, — негромко сказал Дэймон, вновь ощутив, как неприятно засосало под ложечкой. Последний раз он ел рано утром, а сейчас была середина дня. — Может, сделаем остановку? Хотя бы небольшую, иначе я с коня свалюсь, честное слово.       — Остановимся, когда дойдём до реки, — откликнулся наследный принц, бросив быстрый внимательный взгляд на уставшего спутника. Долгий путь верхом давался ему тяжело — слишком непривычно для того, кто всегда ездил за рулём, сидя в удобном кресле.       Дэймону казалось, что они и до завтрашнего утра берега Иллаэт не достигнут. Он уставился в гриву Зорвакса и вообще не смотрел по сторонам, в то время как Ами всё чаще начал оглядываться. Едва заметные туманные силуэты любопытных девушек в длинных одеяниях замелькали между стволами деревьев; эльфа напугал их безмолвный крик, который Дэймон, даже если захотел бы, не услышал, и возле берега реки наследный принц таки повернул обратно.       — Я должен вернуться в лес, — сказал он чересчур серьёзным тоном, нахмурив брови.       — Зачем?       — А ты не видел?       Дэймон замотал головой.       — Духи-хранители преследовали меня всю дорогу. Я должен узнать, что их так обеспокоило.       Моран громко фыркнул, и Ами пустил коня с места в галоп. Низко растущие ветки норовили хлестнуть по лицу, и одну из них принц не заметил сразу — та едва не сшибла ему королевский венец с головы. Поправив его, Ами стал вглядываться в каждое дерево в этом небольшом редком лесу, и совсем скоро из-за широкого ствола старого дуба игриво высунулась маленькая головка туманной девушки с большими распахнутыми глазами. Эльф остановился и спрыгнул на землю.       — Здравствуй, И́са.       Девушка тут же скрылась за деревом и вынырнула с другой стороны ствола, коснувшись на ходу крупа Морана. Тот на прикосновение никак не отреагировал.       — Здравствуй, Ами. Давно мы с тобой не виделись.       Иса дважды хлопнула в ладоши, и вокруг наследного принца в одно мгновение собралось почти два десятка хранительниц леса. Они окружили эльфа плотным кольцом, и Ами отступил на шаг, когда одна из девушек протянула к нему руки.       — Неужели боишься? — спросила она опечаленно.       — Не боюсь, — решительно отозвался принц, — но знаю, что вы не прочь поиграть со мной. Если вы только за этим меня преследовали, то извольте, мне совсем не до игр.       — Нам тоже, — протянула Иса, склонив голову. — Я бы рада снова спеть с тобой, как в прошлый раз, но сейчас нам нужна помощь.       — Помощь? — изумился Ами и рассмеялся, обведя прищуренным взглядом всех собравшихся вокруг него девушек. — Вы совсем не похожи на тех, кому она нужна.       — Очень нужна. Наш лес гибнет, и твоё появление здесь — это настоящее чудо, не иначе.       — Эльфы не вправе вмешиваться в гибель природы. Они не могут её остановить, она им неподвластна.       — Эльфы не могут, — возразила Иса, повысив голос, — потому что им не дана такая сила, какая есть у тебя!       Ами напряжённо поджал губы. Его лицо стало хмурым, а брови сурово сошлись на переносице.       — Ты ошибаешься, Иса. Я всего лишь ни к чему не годный принц, незаслуженно поставленный во главе эльфийского народа, и моя сила только в том, чтобы всякий раз находить на свою голову различные злоключения. Так что я ничем не могу тебе помочь. Извини.       Эльф повернулся к Морану, чтобы с ходу вскочить в седло и помчаться прочь, как вдруг ему сознание оглушило невероятно мощным ментальным ударом. Принца резко швырнуло вперёд; Ами только успел заметить, как земля перед ним поднялась на дыбы, в глазах потемнело, и спустя несколько мгновений эльф обнаружил себя лежащим возле задних ног Морана.       — Почему, Иса?..       Голову после атаки словно иголками набили, и дымка перед глазами прояснилась далеко не сразу. Хранительница стояла слева, очень близко, склонившись над поражённым наследным принцем, и придерживала руками длинные волосы, что доставали до самых пят.       — Этот лес — наш дом, и если он погибнет, погибнем и мы.       — Но я не могу…       — Можешь, — отрезала Иса и выпрямила спину. — В противном случае судьба распорядилась бы иначе насчёт тебя.       Она схватила пролетевший мимо неё дубовый листок и безжалостно смяла его. Тот с хрустом рассыпался в мелкую пыль, и девушка, разжав пальцы, пустила её по ветру.       «Vanwa cale*. Твой свет — наша последняя надежда, но если и ты не сумеешь…»       Иса едва заметно вздрогнула.

***

      Адаэль очнулся поздним вечером, когда луна высоко поднялась над горизонтом и залила всё в округе холодным голубоватым светом. Рядом с эльфом никого не оказалось; дуновение сквозняка из-за двери тронуло капризное пламя свечей, и вязкая полутьма покоев дрогнула, заплясав тенями по стенам.       Даже в объятиях Иллатир, под властью морока на грани жизни и смерти, Адаэль услышал голос отца и понял, что ему ещё слишком рано уходить. Он и призрачную возлюбленную отпустить не хотел, и пойти за ней не мог, хотя всего считанные мгновения назад именно это и собирался сделать.       Тысячу лет назад война за земли Арнхарда поломала многих, искалечила жизни и перекроила судьбы на свой лад. Тарвен потерял короля, отца для всего народа, который уважал и почитал его как небесного посланника; Адалантэ не сберёг военного советника, первого посла королевства, чьё место после подписания мирового соглашения занял Рафаэль. В Нергене Шанк не досчитался примерно трети подданных, и только в Айгоне ничего не изменилось — изрубленные тела облюбовали себе другие пленённые души, которым Трайвэл «подарил» свободу, позволил, как и предыдущим, обрести физическую оболочку, оживить её и вылечить.       Дварфы, к счастью, не увидели этой войны — у них случилась своя, да и пришли они в земли королевства на пару сотен лет позже событий. Правда, они в полной мере ощутили на себе их последствия — владыка Аэльвэ в день встречи с королём Дабраном чуть не сорвал переговоры резким высказыванием в адрес уважаемого дварфа. Если бы не Адаэль, сумевший сгладить впечатление от манеры, недостойной мудрого эльфийского владыки, тронный зал бы превратился в поле для великого побоища.       Принц очень хорошо помнил день, когда его отец уехал подписывать мировую. Старший сын остался главным во дворце; эльфы собрались перед высоким крыльцом, чтобы встретить короля и поздравить с окончанием тёмного времени, но Альдерах, вернувшись, даже не взглянул на них. Он поднялся по ступеням до дверей, обернулся и сказал притихшему, ошеломлённому народу:       — Я только что подписал бумагу, которая тысячи смертей сделала напрасными. По-вашему, это повод для веселья?       Оба королевских сына не на шутку растерялись. Адаэль спустился к эльфам, чтобы успокоить их, но не смог найти оправдание поступку отца, и в глазах его подданных отразилась тупая обида. В то же время принц Ами упал посреди коридора без чувств; он пошёл за владыкой, опешивший не меньше Адаэля, но что случилось потом, после того, как Альдерах обернулся на требовательный оклик, Ами вспомнить так и не сумел. Он до нового заката пролежал в бреду, не подпуская никого, кроме отца и брата, и повторяя без конца одну и ту же фразу. Ни одного из «рычащих», неприятных на слух, отрывистых слов Адаэль не понял, зато король, едва услышал их, довольно улыбнулся. Почти незаметно, краешком губ, но этого хватило, чтобы эльф насторожился. Цепким взглядом он уловил мимолётное движение, где-то внутри всколыхнулось прежде незнакомое чувство морока, и принца охватила липкая тревога. После церемонии король вернулся отчуждённым, и его непривычная холодность породила множество сомнений — как у старшего сына, так и у близкого круга подданных.       Адаэль устало закрыл глаза. Жестокость владыки к нему, с каждым годом всё более явная, равнодушие к народу, а теперь и коронация Ами — всё это детали игры, которая близилась к завершению, и за тысячу лет у эльфа не вышло её понять. Нажитой мудрости не хватало, хотя игра велась грубо, и король не раз ошибался, принимая решения. Или же он специально хотел, чтобы все ловили его на ошибках, видя только их внешнюю нелепость, а не глубинную суть.       Обмороков у Ами больше не случалось, и младший принц не знал, что с ним тогда произошло. В отличие от брата он не пытался разобраться в странном поведении отца, потому что, в детстве незаслуженно обделённый вниманием, Ами буквально купался в нём со дня подписания мировой. Единственное, что его заботило, — это внезапная близкая коронация, необъяснимый поступок эльфийского короля, с которым младший сын мириться не хотел и уже не первый месяц добивался ответов — бесцеремонно, не разделяя способы на «можно» и «нельзя», не свойственно будущему владыке лесного народа. Для него не существовало исключительно чёрного и белого, он допускал градации цветов, событий, решений и особенно меньшее зло. Для эльфов такое было недопустимо, и Адаэль не единожды рвался поговорить об этом с Ами, но судьба как будто мешала ему.       Теперь тот и вовсе отправился в Айгон на пару с чужеземцем, и у старшего сына остался ещё один вариант — спросить о нём у отца. Возможно, именно сейчас тот мог бы дать ответы на вопросы, потому что владыка лично настоял на срочном разговоре, но когда он состоится, принц не знал — сначала нужно было окончательно прийти в себя и получить одобрение лекарей на беседу.       Пока же эльфа снова потянуло в сон, и Адаэль не стал ему противиться.