Анализируй это

Ким Тэхен. Встреча 1

      — Добрый день, мистер Ким! — В дверях кабинета, в котором принимал Джин, возник уже знакомый ему и до сих пор навевающий какие-то неоформленные воспоминания молодой человек, одетый в широкие летние брюки и обычную, заправленную в них белую футболку. Он всем своим видом, особенно в сочетании со свободно забранными наверх с помощью солнечных очков мягкими светло-каштановыми кудрями транслировал расслабленность и готовность к сотрудничеству.       Джин, не успев ничего сказать, просто указал на мягкий диван с благородной серо-розовой обивкой, поднявшись, чтобы ответить на уже протягиваемое ему рукопожатие. Он сразу заметил на тонком запястье Тэхена красную нить и несколько тонких кожаных браслетов, незатейливо обрамляющих дорогие золотые часы. А еще он заметил узкую ладонь с длинными пальцами, что сразу заставило его подумать о том, что молодой человек был натурой тонко чувствующей и в достаточной степени одаренной творчески.       — Еще раз большое спасибо, что вы согласились оставить свои планы ради меня. — На этих словах широкая благодарная улыбка сменилась задумчивым падением до этого приподнятых уголков рта. — Ради нас.       Очень интересный момент, который сразу, пусть пока неразборчивым шепотом говорил о том, что в паре все было не столь благополучно, и что у молодого человека был реальный повод обратиться за помощью.       — Не буду лукавить — это первый случай в моей практике, когда я буду консультировать пару, но по отдельности. И я почти уверен, что этот опыт будет мне полезен. Присаживайтесь.       Тэхен довольно свободно, но никак не выходя за рамки приличий, устроился на диване, в то время как Джин расположился в кресле напротив него. Вопреки ожиданиям, кресло, со светло-сиреневой льняной обивкой, и диван не составляли единый гарнитур, в то же время как-то очень гармонично сочетаясь. Друг с другом и со светло-молочными стенами, которые дополнялись обилием стекла. Да, интерьер был наполнен стеклом в самых разных своих проявлениях, очень затейливо пропуская и преломляя льющийся через эркерное окно солнечный свет. Теперь когда у Тэхена появилось время внимательно оглядеться, он заметил, что весь кабинет был заполнен мягкими, чарующими бликами.       — Очень необычно. — Он посмотрел на Джина, который как будто ожидал его оценки. — Мне очень нравится!       Услышав похвалу в адрес интерьера, который был его собственной разработкой, Джин не стал скрывать довольную улыбку.       — Многие психологи и консультанты оформляют свои кабинеты зеркалами, полагая, что это настроит пришедшего к ним человека на особенную честность, создавая иллюзию диалога с собой, но они, кажется, забывают, что чаще всего и больше всего люди врут себе. Я же выбрал стекло, чтобы… Это прозрачность. Совершенная чистота мыслей и намерений. — Джин еще раз улыбнулся, заметив, что его слова смогли Тэхена впечатлить и даже заставить задуматься. — А еще это повод расслабиться и понаблюдать за волшебно и затейливо просачивающимся через стекло светом. Могу сказать вам честно — я сам частенько и совершенно ненамеренно отвлекаюсь на это.       На этот раз Тэхен улыбнулся без какого-либо напряжения или дополнительных эмоций, обнажив зубы в очаровательно квадратной улыбке.       — Мне очень нравится та гирлянда у окна. — Тэхен показал куда-то Джину за спину, на череду подвешенных на почти невидимой леске разнокалиберных и разноцветных (в приглушенной пастельной гамме) стеклянных шариков. — Очень красиво.       — Именно поэтому они висят у меня за спиной, чтобы я мог сохранять хоть какой-то фокус мысли…       Увидев, какое почти обреченное выражение появилось на красивом лице Джина, которое как будто свидетельствовало о том, что он тем самым лишался чего-то очень важного в жизни, Тэхен рассмеялся, и лицо Джина тут же растянулось в улыбке.       — Оставим болезненные для меня вещи, мистер Ким, и обратимся…       — Можете называть меня Тэхен. Я совершенно не обижусь.       Искренняя благожелательная улыбка, которая сопровождалась живым и добродушным блестящим взглядом убедила Джина в том, что с ним действительно не возникнет никаких проблем, и в то же время…       — Тэхен, скажи, пожалуйста, где я мог видеть твое лицо?       На этих словах Ким Тэхен опять широко улыбнулся.       — На рекламных билбордах, в журналах… Я модель. Фотомодель, которая иногда ходит по подиуму.       Джин, еще в первую их встречу оценив привлекательность и стиль молодого человека, разумеется, мог бы предположить что-то подобное, но в его глазах все равно было удивление, немного восхищения и капля любопытства.       — Я догадывался, но хотелось уточнить.       — Понимаю. На самом деле, глядя на вас, тоже можно догадываться, что вы актер или модель или… Причем, вы не можете счесть это за лесть, потому что я довольно давно вращаюсь в этой сфере и знаю, о чем говорю.       Джин не мог не смутиться от этих слов. Это был комплимент, но комплимент, поданный в безапелляционной и от того еще более приятной форме.       — Знаешь, я думаю, что ты можешь обращаться ко мне просто Джин. Раз уж у нас с тобой наметилась вполне себе дружеская атмосфера.       Услышав это, Тэхен сначала удивленно открыл рот, который тут же расплылся в искренней и очень довольной улыбке.       — Спасибо, Джин! Честно сказать, я изначально не чувствовал себя как на приеме у врача.       — Потому что я не врач. Я консультант. Друг, который слушает и получает за это деньги, при этом зачастую наталкивая на полезные и интересные мысли. Знаю, звучит цинично, но мне не хочется лукавить.       — Я понимаю. И считаю, что в этом нет ничего такого. — Тэхен пожал плечами. — Ну если друг берет плату за разговоры только в своем кабинете.       Джин улыбнулся. Ему определенно нравился этот молодой человек. Знакомство с ним походило на соприкосновение с приятно прохладной водой, освежающая мягкость которой сама собой убирает все напряжение. И это значительно облегчало работу. В большинстве своем, Джин оценивал даже не то, что говорили сидящие напротив него люди, а какие эмоции и чувства они демонстрировали в этот момент. Это было намного более информативным, являясь самым верным ориентиром в построении индивидуальной психо-коррекционной методики.       — Расскажи мне, чем ты занимаешь свое свободное время.       Самый простой вопрос, который позволяет сразу довольно много узнать о человеке: о его характере, интересах и прочих немаловажных вещах.       — Искусство. — Глаза Тэхена заблестели. — Я обожаю искусство во всех его проявлениях. Живопись, фотографии, музыка… Вообще, по образованию и по призванию я художник. Окончил художественную академию по специальности академическая живопись. И… Меня с детства тянули к себе краски. И ноты. Все, что может составлять искусную гармонию и шевелить чувство прекрасного.       Значит, Джин оказался прав, увидел руки Тэхена, в своих первоначальных, в основном навеянных стереотипом (который не всегда бывает так уж далек от действительности) предположениях.       — А почему ты выбрал профессию модели? — Джин отложил свой обычный для консультаций планшет, в котором делал пометки, так как сразу понял, что при таком разговоре сможет все уложить по полочкам в своей голове без использования пишущих принадлежностей.       — Это реальная возможность заработать, при этом не прикладывая никаких особых усилий. — Тэхен смущенно пожал плечами, как будто считал, что в этом способе обогащения не было ничего, что могло бы вызывать гордость. — У меня красивая внешность… Вообще, я начал заниматься этим еще во время учебы в академии, и это очень здорово помогало мне. Я мог позволить себе рисовать, играть, творить, не заботясь о том, что есть и как хорошо выглядеть. Хотя…. — Тэхен задумался, затем почти заговорщицки посмотрев на Джина. — Я иногда выставляю свои работы на продажу. Но это лишь для того, чтобы потешить свое самолюбие. Наверное.       — Покупают? — Джин ответил ему тем же заговорщицким взглядом.       — Покупают. — Тэхен самодовольно улыбнулся. — Получается, я попал в категорию счастливых людей, которые получают прибыль от своего хобби.       — Ты упоминал еще музыку…       — Да, я играю на саксофоне. Ходил в музыкальную школу в детстве и потом продолжил самостоятельно развивать навык. Точнее, поддерживать его на достаточном уровне, чтобы иметь возможность развлекать себя музыкой.       — Саксофон? — Джин как будто удивленно поднял брови, на самом деле, давно разучившись удивляться в стенах своего кабинете, в котором проводил консультации. — Оригинальный выбор.       — Я люблю джаз. — Тэхен мечтательно улыбнулся, и Джин сразу понял, что тема коснулась его действительной сердечной привязанности. — Музыка с душой и особой эстетикой. Музыка, все что связано с этой эпохой. Я также люблю старые фильмы, в том числе голливудские… Наверное, я старомоден.       — А романтика? Мне кажется, саксофон это самый романтичный музыкальный инструмент.       На этих словах, на щеках Тэхена заиграл розовый румянец, и он тут же смущенно опустил голову, при этом мягко улыбнувшись.       — Ну… Я романтик.       Джин подумал о том, что Тэхен изначально сочетал в себе подходящий набор замечательных качеств, которые вполне логично теперь венчалось романтическими представлениями.       — И что для тебя романтика? — Голос Джина теперь звучал мягче, тише, чтобы поддержать наверняка установившееся внутри Тэхена прекрасное настроение.       — Простые вещи, которые вызывают улыбку и согревают. Незаметные, незначительные, на которые можно не обратить внимание, но которые очень красноречиво говорят о чувствах. Для меня романтика это не яркая упаковочная бумага, в которую для пущей убедительности многие заворачивают свои сексуальные амбиции. Это… магия. — Тэхен улыбнулся. — Ее невозможно подстроить. Она в моменте. Во взгляде. В случайном касании. Ее можно только почувствовать внутри себя. Чистое и непреодолимое вдохновение.       Джин теперь мог бы сказать, что вполне разделял представления Тэхена, при этом не являясь романтиком как таковым, но он здесь был не для этого.       — Тебе уже приходилось испытывать эти чувства, правда?       На этих словах Тэхен вновь опустил глаза, но без смущения или улыбки. Как будто ему нужно было тщательнее подобрать слова для ответа.       — Наверное. — Он неуверенно пожал плечами. — Я просто знаю, как это должно быть.       Джин почувствовал, что они подошли к определенному рубежу, который нельзя было теперь перейти без эмоциональных потерь, которые в сложившейся ситуации знакомства и постепенного увеличения взаимного доверия были бы слишком неуместны.       — Знаешь, я тут подумал, что разговоры это, конечно, хорошо, но… — Джин многозначительно улыбнулся, заметив, что до этого немного потускневший взгляд Тэхена вновь заблестел. — Как ты относишься к тестам? Всякие забавные психологические тесты, знаешь? Хотя, они только кажутся забавными, а на самом деле могут многое рассказать.       — Это очень интересно! — Тэхен даже выпрямился. — Я люблю такое. А ты профессионал, значит, результаты у тебя будут правдивее, чем в женских журналах.       Джин рассмеялся, и заметив, что на лице Тэхена появилась лишь улыбка, которая явно свидетельствовала о том, что Джин никак не успел задеть его чувства, тем самым спровоцировав защитную реакцию, не стал сдерживать свой внезапно объясвившийся веселый порыв.       — В таком случае, у меня для тебя много всего интересно. — Джин поднялся. — Уверен, тебе понравится.

***

Мин Юнги. Встреча 1.

      Джин сидел в своем кабинете в ожидании Мин Юнги и испытывал какое-то неподдающееся словесно-рациональному объяснению волнение. Возможно, ему врезалась в память их первая, не завершившаяся знакомством встреча, когда он слишком быстро ретировался с поля профессионального психологического консультирования, предоставив своему жениху решение всех вопросов. А, может, это был слабый писк интуиции, на которую Джин никогда не полагался, но к которой не мог не прислушиваться. В любом случае, скоро все ответы будут получены.       Так как прием Джин вел лишь для двух человек, не прибегая к помощи Лин, которую он отправил в отпуск за его счет, он убрал у электронного замка возможность вызова, оставив только кодовый доступ, и этот код он собственно и предоставил своим клиентам, запомнив и для верности записав, что затем его нужно будет изменить. Таким образом, он избавлял себя от необходимости сидеть в собственной приемной и ждать, когда раздастся извещающий о гостях сигнал.       И именно поэтому Джин теперь сидел в своем кабинете, двумя руками держась за свой портативный Макбук, в котором за несколько дней уже успел создать документ, в котором, в свою очередь, находились будущие черновики в количестве пяти страниц. Не слишком впечатляющий набор печатного текста, но Джин успокаивал себя тем, что это было только начало. Когда он начнет работу непосредственно со своим профессиональным опытом, работа пойдет быстрее и вдохновеннее. Вообще, он и к первой книге предисловие писал достаточно долго, как будто ему нужно было думать над целями, задачами и объектами с гипотезами, как то было при написании его научных работ.       — Можно войти?       Стук в дверь слишком резко прервал размышления Джина насчет его писательского таланта и перспектив развития литературных навыков, и он резко поднял голову. В дверях стоял невысокого роста молодой человек, который, кажется, был одет так же, как в первое его явление. Хотя… Нет, на этот раз черная рубашка была застегнута на пуговицы и заправлена в узкие, с хулиганскими прорезями на коленях черные джинсы. И рукава были подкатаны. И выглядывал молодой человек из-под козырька своей черной кепки, которую, очевидно, не собирался снимать. И никакой улыбки или смятения. И Джин сразу понял, что разговор не будет легким.       — Да, проходите. Прошу. — Джин поднялся, указывая на диван, и молодой человек тут же уселся, приняв самую «принужденную» позу из возможных: он сел, облокотившись на свои колени и сцепив руки в замок. Хотя нет, для окончательной закрытости не хватало лишь закинуть ногу на ногу, но молодой человек явно не намеревался лишь защищаться, уйдя в глухую оборону.       — Скажу сразу, я не хотел приходить.       Джин сел напротив в кресло, уже пытаясь успокоить себя и настроить на рабочий лад. Это был первый тревожный звоночек. Именно с таких вот тревожных звоночков обычно начиналась сопровождающаяся острыми, невыносимыми прострелами боль в заднице от осознания собственной беспечности и самоуверенности. Успокаивало только то, что это было пока лишь предположением и что Джин уже получил за свою работу деньги.       — Так зачем пришли?       — Меня заставили. Это прихоть Тэ. — Молодой человек, кажется, был взволнован или раздражен, но пытался сохранять хладнокровие, которое отдавало металлом в его низком голосе.       — А своей головы на плечах нет? — Джин, кажется, начал забывать о том, что он профессионал, потому поспешил вернуть себе профессиональное самообладание.       — Есть. И, раз уж я все-таки здесь, я очень надеюсь, что вы поможете мне с моей головой разобраться. Доктор врач. — Последнее прозвучало в слишком пренебрежительном тоне, чтобы Джин мог хотя бы немного понадеяться на сотрудничество.       — Я не доктор и не врач.       — Значит, шарлатан? — Молодой человек выглянул из-под черного козырька, очень театрально изобразив удивление и несколько раз цокнув языком. — За такие-то деньги... Но я не могу запретить Тэхену тратить свои кровные заработанные. Даже на такую чушь.       Джин теперь думал только о том, что он профессионал. Разумеется, он умеет справляться с хамством в самой профессиональной форме, которое заключается в хладнокровном игнорировании. Но…       — Вы сомневаетесь в моем профессионализме?       Что-то слишком много профессионализма, но Джин почему-то стремительно продолжал о нем забывать.       — Я? Ни в коем случае! Кстати, я немного поискал о вас информацию в гугле.       Мин Юнги улыбнулся, но в этой улыбке не было доброжелательности. Только желчь и вот-вот готовящийся выплеснуться сарказм. И в этой ситуации Джин решил не задавать наводящие вопросы, чтобы не провоцировать еще и выброс яда. Однако, Мин Юнги явно вопрос ждал, потому что в кабинете повисло напряженное и не скрашенное ничем хоть мало-мальски положительным напряжение.       — А почему вы не спрашиваете, что именно я там нашел? Вам что, не интересно?       Джин знал, что не нужно ничего говорить, потому что все, что он скажет, будет использовано против него.       — Я узнал, что вы проповедуете, и реально заинтересовался этим вопросом.       В прозвучавшем слышалась серьезная задумчивость, и у Джина появилась слабая надежда на то, что конструктивный диалог еще вполне можно будет выстроить, несмотря на явно незадавшееся начало.       — Что именно вас заинтересовало? — Джин попытался спокойно и мягко улыбнуться, но у него не получалось, как он ни старался, а вот Мин Юнги поднял голову, вновь внимательно всматриваясь в лицо Джина из-под козырька. Однако, всматривался он недолго, если не сказать мгновение, затем почти расслабленно откинувшись на спинку дивана, по-хозяйски расположив на ней одну руку, другую остановив на голени закинутой на колено ноги.       Это была очень известная по всем учебникам поза. Поза, которая транслировала готовность и решительность доминировать в обсуждаемом вопросе.       — Почему вы так однобоко рассматриваете вопрос любви к себе? Почему только чисто платонические чувства? Мне кажется, физический аспект также немаловажен, потому что он оказывает непосредственное влияние на ментальное состояние. Вот вы любите себя?       Он говорил спокойно, как будто лениво выпуская из себя слова, которые, тем не менее, должны были очень больно бить по самолюбию Джина, которое уже давно начинало вопить о том, что его намереваются уязвить. Джин знал, о чем будет говорить молодой человек дальше.       — Физический аспект любви к себе подчиняется физиологии, и каждый сам в состоянии научиться его проявлять по отношению к себе.       — Ну, судя по тому, что вы профессионал в вопросе любви к себе, полагаю, и здесь вы достигли небывалых высот. В контексте физиологии, сразу после психологии. Да? — Молодой человек теперь изучал свои руки, в то время как Джину отчаянно хотелось теперь прожечь в нем дыру своим тяжелым и немигающим взглядом. Возможно, Мин Юнги что-то почувствовал, потому что ему пришлось немного нервно поерзать, как будто удобнее устраиваясь.       — А у вас проблемы по этой части? — Джин пытался не забывать о врачебной или, точнее сказать, профессиональной этике, но ему хотелось делать это все меньше.       — О, нет, у меня, как вы знаете, есть любовь всей жизни, с которой мы оба любим меня. А у вас? Просто интересно, как хватает сил совмещать безудержную любовь к себе с… Ну вы понимаете.       Это было как-то особенно отвратительно тупо. Сознательно сводить столь фундаментальный вопрос к обычной мастурбации, против которой ни один здравомыслящий человек не будет иметь ничего против. На что он надеялся? Вогнать Джина в краску?       — Вы хотите поговорить о моей личной жизни? — Главное, сохранять спокойствие и не давать повода думать, что сказанное может смутить или обидеть. — Смею вас огорчить, но…       — Да, я мог бы догадаться. Вот откуда вся эта лабуда о любви к себе. Вы просто одиноки. Хотя, честно сказать, я удивлен, но теперь не время для комплиментов. — Мин Юнги вновь подался вперед, облокотившись на колени. — Вы можете выговориться. Я готов послушать. И знайте, я не осужу, потому что сам иногда даю волю рукам. Если поблизости есть салфетки. Но вам не нужно заморачиваться о таких вещах, верно? Вы же профессионал в том, что касается любви к себе и наверняка можете позволить себе не брезговать и…       — Знаете, я впервые вижу, чтобы вопросы мастурбации так живо откликались в душе человека, который имеет возможность удовлетворить себя более энергозатратным способом. А еще реже, чем впервые, я вижу, чтобы кого-то так волновали проблемы чужой мастурбации. — Джин поднялся, направившись за свой стол и не заботясь об этикете, который запрещал говорить, повернувшись к собеседнику спиной.       — У вас все-таки есть проблемы по этой части? Да, все еще хуже, чем я предполагал... Ну в таком случае, я должен отметить, что зависть это плохо. — Кажется, Мин Юнги теперь был полностью собой доволен.       — Плохо, разумеется. А то, что комплекс неполноценности не передается воздушно-капельным путем — хорошо. Но я все же проветрю после вашего ухода, на всякий случай. — Джин решительно проводил профессиональную этику, помахав ей на прощание и с треском закрыв за ней дверь.       — Ай, как неправильно и некрасиво. — Мин Юнги качал головой, вновь откинувшись на спинку дивана, в то время как Джин обратил все свое внимание на свои черновики к своей второй книге, чтобы иметь возможность хоть как-то остановить рвущееся к восстановлению справедливости раздражение.       — Если вы умеете писать, можете пожаловаться на меня. Хотя в вашем случае, возможно, более привычным способом выразить недовольство будет… — Джин поднял глаза к потолку, затем улыбнувшись. — Нагадить под дверью. Только, очень настоятельно прошу, не при мне, потому что у меня очень тонкая душевная организация. Не смею задерживать.       — Что, даже о детстве моем не поговорим? А вдруг меня часто наказывали и именно поэтому я теперь такой злой? — В голосе Юнги появилось слишком плохо отыгрываемое сожаление.       — Злой? Скорее, напуганный. Слизняк, который ныряет в раковину при первой возможности, чтобы защитить от даже мнимой опасности свое хлипкое мягкое тельце, прикрываясь твердым панцирем. Вы не слизняк, хотя, это неоднозначно, но вместо раковины у вас… — Джин выдохнул. — Всего доброго.       — Вы выгоняете меня? — Джин внимательно, активно изображая невозмутимость, смотрел на экран своего Макбука, но он мог поклясться, что на лице Мин Юнги теперь играла отвратительно самодовольная улыбка. — Оскорбили, не помогли, даже не спросили, какая же у меня проблема, а теперь и вовсе выгоняете. Да, ничего не скажешь, профессионал своего дела. А ведь у меня было предчувствие, что вы просто балабол и популярны вы не потому, что специалист, а потому что очень... как бы это так сказать, чтобы одной чертой подвести все ваши достоинства... Ебабельны. Жаль.       Джин молчал, отчетливо почувствовав, что мистеру Мину удалость таки задеть его, при этом уколов самолюбие в самом нежном и незащищенном месте. Но Джин, разумеется, не покажет, насколько он уязвлен. Только не в этом кабинете и в не в присутствии этого...       — Что ж, я пойду. Надеюсь, это была наша последняя встреча.

***

      — Мудак, блять! — Джин с силой захлопнул за собой входную дверь своей собственной квартиры, только теперь позволив себе необходимый выплеск скопившегося напряжения, стянув с себя пиджак и бросив его на деревянную скамейку.       — Господи, да я уберу сумку, я просто только вернулся и… — В гостиной появился Чимин, который, увидев Джина, точнее, то в каком он был состоянии, сразу сел на подлокотник вовремя подвернувшегося кресла. — Что случилось?       — Что случилось? Мудак случился. Прямо в моем рабочем кабинете. Отвратительный мудак, который считает, что он остроумен и может кого-то обидеть. Закомплексованный имбецил. Здесь даже я бессилен.       Джин решительно направился к дивану, в то время как Чимин, внимательно наблюдая за всеми демонстрируемыми реакциями, уже думал, как не попасться под горячую руку.       — Какого хрена я должен все это выслушивать? Потому что мне платят деньги?! Я помогаю людям, а не подрабатываю корзиной для справления своей нужды!       — Джинни, тихо. — Чимин поднялся, впервые видя друга в таком состоянии и вынужденный теперь действовать исключительно интуитивно. — Дай сюда свои широкие плечи. В них слишком много напряжения.       Он встал за спинкой дивана, крепко вцепившись в Джина и сразу начав с усилием и знанием дела разминать его мышцы. Почувствовав знакомые и всегда приятные ощущения, Джин немного притих.       — Какой бы мудак не попался на твоем пути, ты не должен забывать о том, что он так себя повел по отношению к тебе только потому, что мудак, а не потому, что ты чем-то заслужил такое отношение к себе. Ты замечательный специалист, исключительно воспитанный и приятный молодой человек, которого люди ценят за его доброту, отзывчивость… — Чимин продолжал разминать плечи, которые только теперь смогли расслабленно опуститься, при этом он выдавал особенно мягким и вкрадчивым голосом всё, что по идее и по весьма поверхностным представлениям о скорой психологической помощи, должно было Джина приободрить. — Давай пойдем куда-нибудь поужинаем? Хочешь?       — Хочу. — Теперь в голосе Джина раздражение сменилось какой-то безысходной усталостью. — Я столько гадостей услышал в свой адрес, ты бы знал. Причем, с самого порога. Я рта не успел открыть, как из этого… гремлина полился фонтан ядовитой желчи.       — Гремлина? — Чимин улыбнулся.       — Ага. Мелкий, как будто милый на вид, но стоит открыть пасть… А там четыре ряда кривых, заточенных клыков! Я даже представить не могу себе, что именно во мне так его разозлило. Нет, я знаю, что у людей существует защитная реакция и все такое, и ничего не имею против, и вообще, если бы он сказал мне, что просто не хочет говорить, я бы понял и вообще не лез, но он же сразу пустился в изощренные оскорбления!       Чимин, только теперь отпустив плечи Джина, только пожал своими собственными.       — Лучшая защита — это нападение. Знаешь как говорят? Человек — это сосуд, и стоит его потеребить, из него начнет плескаться то, чем он был наполнен. Распространенная практика.       — Зловонный гоблин. — Джин буркнул это себе под нос, забавно надув губы и насупившись, и Чимин не смог сдержать смех. — Ничего смешного! Он обвинил меня в том, что все, что я умею — это дрочить. А потом… Фу, не буду воспроизводить!       — А ты бы сказал, что очень счастлив в любовной жизни и что тебе дрочат очень…       — Ай, Чим, перестань! — Джин раздраженно мотнул головой. — Я не собираюсь оправдываться за то, что одинок. При том, что я не одинок.       — Конечно, не одинок! У тебя есть я! И я уже бегу одеваться, чтобы скорее накормить тебя чем-то вкусным и напоить чем-то, что горит. Чтобы ты сразу забыл и о зловонном гремлине, и о… Не помню, какие именно обзывательства ты использовал? Хотя, это не важно. Потому что у нас появились планы на вечер. А еще у нас планы на завтра, ты помнишь? — Чимин нарочито серьезно всматривался в лицо Джина, который пытался вспомнить, о чем именно говорил его друг, затем вдруг просветлев.       — Точно! Чуть не забыл. Показ! Я же должен был распечатать пригласительные… — Джин совершенно забыл о том, что Ким Тэхен прислал ему пару пригласительных на открывающий Неделю моды показ, в котором он принимал непосредственное участие.       — Не заботься — я завтра распечатаю, пока ты будешь ваять свой шедевр. — Чимин самодовольно улыбнулся, в то время как Джин смерил его полным скепсиса взглядом, прямо с ног и до головы. — Что?       — Ты до сих пор в шортах, а я до сих пор не накормлен.       — Черт! Ты меня заговорил! Минуту! — И миниатюрный брюнет, тряхнув своей взъерошенной шевелюрой, решительно убрав ее от лица, чтобы не заслоняла маршрут, тут же упорхнул в любезно предоставленную ему другом в качестве временного пристанища комнату.

***

      — Юнги, как все прошло? — Тэхен отставил столовые приборы, поставив локти на стол и прямо смотря на своего будущего спутника жизни, который расслабленно откинувшись на спинку стула, допивал начатый до этого какой-то очень элитный крепкий напиток приятного орехового цвета, который Тэхен даже к носу подносить боялся.       — Прекрасно. Мы поговорили с доктором как старые друзья.       — Правда? — Тэхен смотрел на Юнги с сомнением, пока Юнги невольно вспомнил события, произошедшие лишь пару часов назад.       Да, возможно, он немного перегнул палку, но лишь потому, что доктор выглядел слишком спокойным, самоуверенным от осознания того, что абсолютно все находится под его контролем. Его эта безупречность, вылизанная профессионализмом и, наверняка, заранее отработанной моделью поведения с пациентами или как бы он их не называл, бесила, и Юнги вдруг очень захотелось попытаться раскачать эту плещущуюся на тихих волнах лодку. Он ничего не имел против доктора Кима лично (скорее всего так), просто он органически не переносил мозгоправов, считая их обычными фокусниками, которые, цитируя статьи из женских журналов, претендуют на истину в последней инстанции. Любовь к себе. В жизни есть намного более серьезные проблемы, но… Если Тэхену это нужно, значит, нужно Юнги. Который, кажется, сумел уже избавить себя от этой повинности. Вряд ли доктор-врач будет теперь настаивать на их встречах.       — Мы с ним, кажется, подружились. — Тэхен улыбнулся. — Он очень приятный человек. И, что удивительно, у меня ни разу не появилось ощущение, что я на приеме у какого-то специалиста. Понимаю, это была только первая встреча, и вполне возможно, дальше будет больше, но… Я в любом случае доверю ему свои тайны, я уже решил.       Юнги так и подмывало сказать, что Тэхен не чувствовал себя как на приеме у специалиста, потому что доктор Ким им не являлся на самом деле, будучи просто обольстительным демагогом, но он вовремя прикусил язык.       — Только свои, хорошо? Мои не нужно. — Он отставил стакан, чтобы подняться и начать убирать со стола. — Я сам ему все расскажу.       — Мы, кстати, вообще не говорили о тебе. Даже не касались вопроса взаимоотношений, несмотря на то, что я обратился к нему с вполне определенной проблемой. Но почему-то у меня создается ощущение, что он нам поможет.       — Тэ, я должен повторить то, что не считаю, что у нас есть какие-то проблемы. А если ты чувствуешь, что что-то не так, тебе стоит поговорить об этом со мной, а не с каким-то посторонним человеком, которому при этом нужно платить деньги. — Юнги ловко управлялся с посудомоечной машиной, пока Тэхен, развернувшись на высоком барном стуле, внимательно за ним следил.       — Я же плачу свои деньги.       — Господи, Ким Тэхен! Вопрос не в этом! Даже если бы я платил деньги. Я не понимаю, зачем? Что именно тебя не устраивает?       — Я говорил с твоим отцом.       Услышав это, Юнги резко выпрямился.       — О чем? — в его голосе начало слышаться напряжение, которое Тэхен немедля уловил, теперь внимательнее наблюдая за реакцией на все его слова.       — О нас. И о семье. Он сказал, что хочет пригласить моих родителей на выходные, потому что они давно не виделись, а в свете предстоящего события, им многое нужно обсудить, сам понимаешь.       — Я уже говорил, что не хочу никакого пышного празднества. Я не хочу делать из этого событие. — Юнги встал лицом к Тэхену, облокотившись на каменную столешницу и скрестив на груди руки.       — Но для меня это событие, Юнги. И даже если ты не хочешь его пышно праздновать, я хочу, чтобы на нем присутствовали наши родные. — В голосе Тэхена не было каприза, сожаления или обиды: создавалось ощущение, что он просто и бесстрастно приводил нужные аргументы.       — И я согласился на это. Я согласился на всё, потому что то, что важно для тебя, важно для меня. — Юнги улыбнулся, но Тэхен не улыбнулся в ответ.       — Я останусь сегодня на ночь? — Он многозначительно поднял бровь, в то время как Юнги, услышав этот вопрос, тут же выпрямился, вновь принявшись за посуду. Как будто застигнутый врасплох.       — Мне завтра рано вставать — у меня деловая встреча, на которой я должен быть выспавшимся и способным сосредоточиться на делах.       — Хорошо, как скажешь. — Тэхен спокойно спорхнул со стула и в одно движение оказался рядом с Юнги. — Тогда спокойной ночи и крепкого, оздоравливающего сна. И не забудь — у меня завтра показ, на котором я буду тебя ждать.       — Я помню, Тэ. И я не пропущу это событие, даю слово. — Юнги улыбнулся, привычным образом подставив щеку под мягкий и трогательный поцелуй.