Анализируй это

Мин Юнги. Встреча 2

      Юнги оправдывал себя тем, что его сюда, к двери с кодовым замком, ведущей в приемную доктора Кима, привели ноги. Сами. Без разрешения. Он просто доверился своему организму, и вот теперь он, Юнги вместе со своим предавшим его организмом, поднимается на лифте на седьмой этаж, чтобы… Что он собирается сказать? Извиниться? Ну это будет как-то глупо в свете того, как началось их общение и как оно продолжилось и… Но Ким Сокджин не выдал его, хотя имел шанс посмотреть, как Тэ бы отчитывал его, как маленького ребенка, при том, что Юнги был старше, но… Но Ким Тэхен имел на это право. Однако, доктор Ким не воспользовался этим шансом, и наверное, именно за это Юнги собирается сказать ему спасибо. Просто поблагодарить, что он не стал разбивать его планы и судьбу и просто проявил себя, как человек, все-таки что-то когда-то слышащий о солидарности. Да, это был хороший план. Юнги просто зайдет, просто скажет "Спасибо" и просто уйдет, пожелав доктору успехов.       С этой почти что воодушевляющей мыслью Юнги вышел в просторный коридор, сразу заприметив у нужной ему, дорого отделанной деревом металлической двери молодого человека, который нервно переминался с ноги на ногу, то и дело обращаясь к электронному экрану, на котором теперь светились какие-то символы.       — Вы что-то хотели? — Юнги поравнялся с высоким и вполне благонадежным на вид юношей, и тот резко повернулся к нему.       — Да… — Он рассеянно улыбнулся, и внутри Юнги появилось предчувствие, что сейчас этот молодой человек подбирал слова, чтобы его, возможно, вранье звучало как можно более правдоподобно. — У меня встреча с мистером Кимом, но я забыл код.       Звучало действительно правдоподобно. Единственное... Как встреча могла быть назначена на то же время, что и прием Юнги? Или доктор уже успел возрадоваться, что больше Юнги не увидит и быстро поменял планы и расписания? Почему-то эта мысль не воодушевляла, а наоборот.       — Я могу впустить вас. — Юнги подошел к электронной панели, позаботившись о том, чтобы стоящий теперь сбоку парень не мог рассмотреть, что именно он набирал.       И через мгновение раздался мягкий щелчок автоматического замка. Юнги открыл тяжелую дверь, вежливо пропуская молодого человека вперед, и тот как-то слишком нерешительно вступил внутрь, как будто никогда здесь не был. А потом он быстро направился по коридору. Слишком быстро и слишком нетерпеливо для обычной деловой встречи или даже консультации. Как будто он собирался что-то очень срочно выяснить… Или…       Юнги очень стремительно преодолел успевшее образоваться между ними расстояние, застав парня аккурат перед дверью в кабинет доктора.       — Я первый.       Юнги быстро открыл дверь и проскочил внутрь, заметив, что Джин теперь стоял рядом с небольшим книжным стеллажом, на котором, помимо затейливых и очень милых стеклянных фигурок, располагались толстые картонные папки.       — Так вот кто сломал мою жизнь…       Юнги где-то внутри себя явно смог подготовиться к такому исходу, потому что успел заприметить нечто подозрительное в поведении юноши, а вот Джин, который теперь с явным недоумением выглядывал из-за тонкой золотой оправы круглых очков, подготовиться не успел. А Юнги успел среагировать до того момента, как разъяренный молодой человек кинулся в сторону Джина с кулаками, очень вовремя встретив на своем пути препятствие в виде дивана.       — Эй, друг, полегче. — Юнги прервал его, успев перехватить агрессивный порыв, схватив его за руку и с силой встряхнув, не только тем самым остановив молодого человека, который явно не ожидал встретить сопротивление, но и успев сделать шаг в сторону до сих пор с удивлением наблюдающего за всем Джина. — Он тоже мне не нравится, но это не повод бросаться с кулаками.       — Отойди. — Молодой человек вновь предпринял попытку таки добраться до Джина, но на этот раз Юнги просто выставил вперед руку, довольно грубо уперев ее зарвавшемуся юноше в грудь. Пусть он и был выше ростом, но в драке и всем, что могло ей предшествовать, все решал характер и боевой настрой, который теперь весь был на стороне Юнги.       — Остынь, я сказал. — Его голос звучал низко, строго и очень убедительно, и молодой человек остановился, а затем и вовсе сделал шаг назад, теперь лишь бросая на Джина, который находился за спиной Юнги и все еще взволнованно недоумевал, гневные взгляды.       Джин спустя пару мгновений таки смог собраться с мыслями и мало-мальски оценить вдруг сложившиеся в его обычно спокойном и безопасном кабинете обстоятельства, аккуратно взяв за плечи, отодвинул Юнги, чтобы иметь возможность подойти к беснующемуся молодому человеку ближе, как будто он был уверен в том, что тот не захочет повторить свой фокус с внезапной атакой.       — Я вас не знаю и понятия не имею, почему вы так себя ведете.       В голосе Джина не было раздражения или страха или агрессии — только строгость. Он был похож на учителя, который теперь отчитывал провинившегося школьника, и до этого источавший решительность и агрессию юноша на удивление сник. Точнее, он надулся и крепко скрестил руки на груди, но из него явно успели выветриться все раздражающие порывы. Однако Юнги все-таки продолжал сохранять бдительность, теперь со стороны наблюдая за Джином, в руках которого до сих пор находилась внушительная красная картонная папка. Возможно, он надеялся использовать ее в качестве самозащиты.       — Вы сломали мне жизнь! Из-за вас Дженни ушла! Я знаю, что она ходила к вам на консультации и что вы сказали ей бросить меня! — В голосе молодого человека было отчаянье и злоба, совершенно бессильные, как будто он сам не верил в то, что говорил, и потом походившие на обычный каприз. — Не понимаю, как вам хватило совести!       — Я думал, что ты шарлатан, а ты, оказывается, ломаешь людские судьбы… — Юнги встал ближе к Джину, но не для того, чтобы его довольно неуместное, но все-таки остроумное замечание было более тщательно расслышано, а чтобы суметь помочь, если раздосадованный юноша вновь предпримет попытку физической расправы.       Но Джин молчал, кажется, пропустив мимо ушей довольно обидную остроту, о чем-то теперь активно соображая, торопливо перерывая все свои внутренние архивы.       — Дженни… Дженни! Разумеется. Я помню ее. Но у меня для вас не слишком приятные новости — мы не говорили о вас, и Дженни ни разу не обмолвилась при мне, что у нее есть парень. Все, что мы обсуждали, касалось лишь нее самой и ее семьи. Все остальное было оставлено за скобками. Поэтому все решения, которые она принимала на ваш счет, являются ее личным изобретением.       Джин говорил спокойно и уверенно, как будто не раз попадал в такие ситуации.       — Почему именно после ваших сеансов она бросила меня?! При том, что раньше она меня любила… Как я любил ее… — В интонации молодого человека появилась грусть, однако лицо затем исказилось как-то особенно уродливо, и он вновь кинулся к Джину.       У Юнги была прекрасная реакция благодаря истовому увлечению баскетболом, в школьные и университетские годы, потому он вновь успел встать перед Джином, услышав, как нервно он вдохнул. У Юнги закралось сомнение, что его спокойствие было лишь маской, за которой скрывались опасения, если не за свою жизнь, то за свое физическое и ментальное благополучие.       — Я не друг и не брат, чтобы давать советы, кого бросить, а с кем спать. Я консультирую по вопросам, касающимся личного и частного, и я не занимаюсь вопросами взаимоотношения полов. Если Дженни приняла решение, что вам не по пути, то только потому, что поняла, что себя она любит и ценит намного больше, чем вы ее. Пусть я и не семейный психолог, но я отлично знаю заповедь счастливой в партнерстве романтической жизни: если хочешь, чтобы к тебе относились лучше, начни с себя. И не нужно сваливать вину на меня и на нее.       — Но… — молодой человек явно спасовал, теперь растерянно смотря на Джина широко раскрытыми глазами. — Я ведь правда люблю ее.       — Если ты любишь ее, значит, уже знаешь, что нужно сделать, чтобы все начать с чистого листа. И если ты сможешь ее убедить в этом, вы вновь будете вместе. А теперь я попрошу покинуть мой кабинет. Как вы вообще здесь оказались?       — Он меня впустил. — Юноша, недовольно поджавший после всего услышанного губы, явно теперь пребывающий в глубоких раздумьях, уверенно указал на Юнги пальцем, и тот поспешил обернуться к Джину, чтобы… не встретиться с ним взглядом.       — В любом случае, вам стоит теперь уйти. И заняться собой, если вы готовы побороться за свои чувства и за чувства своей избранницы.       Спустя несколько минут снабженная электронным замком дверь захлопнулась за спиной теперь слишком растерянного и как будто пришибленного свалившейся на него правдой молодого человека. И удостоверившись в этом, Джин смог вернуться в свой кабинет, заметив, что Юнги сидел на диване, немного напряженно сцепив на коленях руки.       — Спасибо. — Джин прошел за свой рабочий стол, буквально плюхнувшись в кресло и развернувшись к окну, запрокинув голову на подголовник, наблюдая теперь за гирляндой из волшебным образом переливающихся стеклянных шаров. — Спасибо, что встал передо мной.       Голос Джина был обращен к окну, в которое он теперь всматривался, но слова предназначались Юнги, и Юнги понимал, что они дались ему не слишком просто, если учесть, что Джин успел выслушать от него до этого, и как Юнги тем самым успел испортить о себе впечатление.       — Ты хорошо держался. — И Юнги действительно так думал, и в его голосе Джин не смог уловить никакой фальши или сарказма.       — Адреналин. Я впервые сталкиваюсь с таким. В моей практике не было недовольных клиентов. Возможно, были немного обескураженные тем, что я не могу дать рабочий рецепт философского камня и не заговариваю на успех во всех сферах жизни, но настолько недовольных не было. — Джин неожиданно вальяжно закинул ноги на низкий подоконник, больше откинувшись в мягкую спинку своего кресла. — Ко мне тогда обратились родители девушки, которые начали переживать по поводу ее жизни. Она бросила университет, перестала общаться с подругами, ну и весь остальной набор вполне стандартных признаков явно токсичного отношения. Мне сказали, что был замешан некий молодой человек, но, и тут стоит отдать родителям должное, они не стали дочери ничего запрещать, просто подсунув меня в качестве случайного гостя. Я ее быстро заинтересовал всякими обычными психологическими штуками, типа тестов на определение типа личности. В общем, после нескольких консультаций, стало ясно, что у девочки так называемый комплекс "хорошей дочери". Родители выпустили ее из-под своей опеки, но она совершенно не имела представления как жить, полагаясь лишь на свои жизненные ориентиры, и нашла, возможно, самый неподходящий авторитет. Не знаю, почему он ей все запрещал и от всего отговаривал — не собираюсь его судить, но факт оставался фактом.       — И что же ты сделал? — Юнги слушал внимательно, хотя и не был уверен, что все сказанное было предназначено его ушам, потому что Джин как будто просто рассуждал вслух, без какого-либо конкретного адресата, все еще разглядывая прозрачную гладь стекла и всего, что пестрело за ним.       — Ничего сверхъестественного. Просто дал понять, что, став взрослой, она получила свободу, которая не подразумевает то, что теперь все нужно делать наперекор родительской воле, но дает возможность выбирать, какие из установок приживутся в ее собственной системе координат, а какие явно выходят за ее пределы. Девочка оказалась очень смышленой, и после определенного момента начала все понимать и принимать без моей помощи.       — А вдруг ты тем самым разрушил большую и чистую любовь, м?       — Большую и чистую любовь так просто болтовней не разрушить. — Джин хмыкнул, затем развернувшись и, наконец, посмотрев на Юнги, который не успел вовремя перенаправить свой слишком пристальный взгляд.       — Болтовней? Я думал, что это профессиональные консультации… — Юнги напрягся, теперь ощущая на себе внимательный и даже вопросительный взгляд.       — Я не думал, что ты вновь придешь.       — Я не собирался, но потом вдруг почувствовал, что тебя нужно будет спасать. Тэхен бы расстроился, узнав, что ты безвинно пострадал, так и не успев никому из нас помочь.       — Я до сих пор не понимаю, зачем нужна моя помощь. И до сих пор не узнал цель твоего визита. — Джин снял очки, устало потерев переносицу, как будто только очки все это время его расстраивали и тяготили, а не внезапно случившийся стресс.       — Я… хотел сказать спасибо. За то, что ты не рассказал Тэхену, как на самом деле прошла наша первая встреча. — Юнги теперь опустил глаза как нашкодивший кот, испытывая неясные эмоции по поводу того, что все-таки смог из себя выдавить.       — Да, я соврал ему, и меня это расстраивает. Но кто я такой, чтобы портить ваши отношения? У нас вряд ли появится необходимость поддерживать общение, чтобы я теперь ожесточенно требовал восстановления справедливости. Все останется на твоей совести.       На этих словах Юнги почему-то стал чувствовать обиду. Хотя, обижаться он мог только на себя. Ведь он сознательно пошел на отъявленное хамство, чтобы показать, кто единственный может быть хозяином положения, как ребенок, действуя всему наперекор. И теперь, когда Джин заговорил о его совести, которая на самом деле уже подавала свой противный писклявый голосок, требуя принести извинения… Это было обидно, потому что до этого совесть Юнги практически всегда оставалась кристально чистой, тихой и послушной.       — Сделай лицо попроще, потому что на нем теперь слишком много размышлений. — Джин улыбнулся, но его улыбка до Юнги не дошла, так как он теперь смотрел куда угодно, но только не на него. — Спасибо, что вступился за меня. Будем считать, что мы в расчете, и я не держу на тебя обиду.       — А держал? — Юнги поднял глаза, но Джин уже что-то увлеченно искал в самом нижнем ящике своего стола.       — Ты обвинил меня в фанатичном онанизме, при этом безосновательно усомнившись в моей квалификации. Что я должен был держать после этого?       Теперь было самое время извиниться за однажды сказанное, но Юнги с удивлением заметил, что перед Джином теперь появилась картонная коробка. Очень знакомая Юнги картонная коробка, с обязательно находящейся внутри бутылкой, в которой плескался очень элитный алкоголь, судя по маркировке.       — Что это? — В голосе Юнги было много любопытства, и Джин даже поднял глаза.       — Преступление против профессиональной этики и корпоративного распорядка. Но я дождусь, пока ты уйдешь. — Джин с интересом изучал красивую, темно-синюю, выполненную из дорого матового картона коробку с золотым тиснением. — Мне подарил ее один клиент, с которым мы учились говорить «нет».       Джин улыбнулся, затем переведя взгляд на Юнги, который теперь смотрел на него с недоумением и любопытством.       — Да, это тоже входит в сферу уверенности и любви к себе, когда в приоритет ты ставишь свои интересы, при этом стремясь к компромиссу, который удовлетворит не только твоего партнера, но и тебя. Очень полезная штука.       — Да, я в курсе, мне приходилось участвовать в деловых переговорах. — Юнги откинулся на спинку дивана, как будто не собираясь уходить. — Я хочу, чтобы ты попробовал и поделился вкусовыми ощущениями.       — А я хочу, чтобы ты дал мне возможность побыть одному. Серьезно, Юнги, мы все выяснили и…       — Вообще-то, у меня прием, на котором ты собираешься распивать алкоголь. Как видишь, я настолько благодарный клиент, что поощряю, а не препятствую. Я не прошу делиться, просто… Вдруг мне захочется тоже приобрести что-то подобное? Я даже готов довериться твоему вкусу.       Джин посмотрел на Юнги с огромной долей сомнения, даже скептицизма, но Юнги был совершенно спокоен и уверен в том, что в его просьбе не было ничего экстраординарного. Джин передернул плечами, хмыкнул и аккуратно открыл коробку. Но вопреки ожиданиям, он достал из нее не красивую бутылку, а небольшой белый конверт, из которого, после недолгого изучения, достал сложенный вдвое листок бумаги. И Юнги внимательно следил за тем, как глаза Джина скользили по буквам и строчкам.       — Очень оригинально. — В голосе Джина, после того, как он закончил чтение, слышалось сомнение, удивление и восхищение. — Ощущение, что кто-то позаботился лично о том, чтобы я пил в хорошем расположении духа. Интересно, почему мистер Чон не сказал, что вложил в подарок послание? Хотя… Здесь другие инициалы. И… Не понимаю. Неужели, это вкладывают на производстве…       — Что там написано? — Юнги с каким-то не поддающимся объяснению удовольствием наблюдал за недоумением Джина.       — Очень… добрые слова. Трогательные и воодушевляющие, я бы сказал. — Джин, наконец, аккуратно отложил листок, задумчиво взглядом следя за своей собственной рукой. — Впервые такое вижу. Интересно, а послания повторяются?       — В каждой трехсотой бутылке, да. — Юнги самодовольно улыбнулся, в то время как Джин с все тем же сомнением уставился на него.       — А ты откуда знаешь?       — Мне знакома эта фирма. В интернете много писали об этом оригинальном маркетинговом решении, и кто-то даже провел исследование, скупив целую партию. Огромную кучу денег потратили, между прочим.       — Интересно… Но кто пишет это?       Юнги пожал плечами.       — Откуда мне знать. Ну же, пробуй, и я пойду.       Джин, все еще находясь под впечатлением от внезапно подвернувшегося трогательного письма (а он ценил эти вещи, так как знал, насколько благотворно подобная мелочь может сказаться на состоянии духа), аккуратно достал бутылку, чтобы затем, освободив крышку от сургуча, открыть дорогой коньяк, сразу почувствовав немного горьковатый запах обожженного дерева.       Правда, в стандартной комплектации не было предусмотрено бокала или чего-то, что можно было бы использовать для дегустации, и Джину стоило бы заранее об этом подумать, но он был слишком поглощен мыслями после весьма агрессивного визита, и теперь был не в том настроении, чтобы идти в свою собственную приемную за чашкой или картонным стаканом.       — Ты можешь не стесняться и приложиться прямо к горлышку — я никому не скажу, даю слово. — Юнги продолжал внимательно наблюдать за Джином, который уже начал замечать его слишком нетерпеливо заинтересованный взгляд.       — Вообще, я уже пил коньяк этого бренда, правда, в более скромной упаковке, но я могу тебя уверить, что это очень качественный алкоголь, и тебе не нужно меня теперь смущать своим присутствием. Я уже дал тебе рекомендации.       — Я закрою глаза. — И Юнги действительно закрыл глаза.       Открыв их по счастливому стечению обстоятельств именно в тот момент, когда пухлые губы аккуратно обхватили горлышко бутылки. Глаза Джина были закрыты, потому он не смог заметить, как вероломно Юнги нарушил свое обещание, при этом даже не пожалев о содеянном. Но он все-таки закрыл глаза, чтобы его невозможно было заподозрить в обмане, когда Джин закончил, не успев еще опустить бутылку на стол.       — Ну как?       — Это… Это странно, но я отчетливо слышу привкус винограда. — Джин удивленно округлил глаза. — У меня теперь горит горло, но я совершенно точно ощущаю на языке виноград. Без приторности, даже кисловатый, но… Как такое возможно?       — Наверное, инновационные технологии в процессе дистилляции. Тебе нравится?       В голосе явно было предвкушение очевидно положительного ответа.       — Конечно, нравится! Его даже не хочется заедать или запивать. Правда, я чувствую, что пить его надо где-то в более удобной обстановке, потому что я от одного глотка уже чувствую, как начинает приятно нагреваться кровь. Пожалуй, заберу коньяк домой, где у нас будет с ним серьезный разговор... — Джин очень забавно прищурился, вновь взяв в руки бутылку, которую предусмотрительно закупорил.       — У тебя тонкий вкус… — Юнги поднялся, задумчиво посмотрев на Джина. — Хорошего дня.       И Джин не успел ничего ответить, так как Юнги очень стремительно покинул его кабинет. А он ведь тоже бы мог пожелать ему хорошего дня. Вообще, он, кажется, вполне мог бы с ним завязать разговор, не касающийся психологии и консультирования. Возможно, у них даже могут найтись общие интересы… Джин улыбнулся сам себе, решив, что выводы, сделанные лишь на основании коньяка, нельзя считать достаточно правдоподобными. Но у него теперь почему-то было приподнятое настроение. И в этом приподнятом настроении он вернул письмо в конверт, конверт — в красивую дорогую коробку, куда затем поместил и бутылку.       Домой.

***

      — Можно? — Тэхен сначала постучал в дверь, но затем сразу же решил заглянуть, так как прекрасно знал, что его уже ждали.       — Да, проходи. — Чимин, облаченный в светло-голубой медицинский костюм, как раз занимался тем, что застилал массажный стол новым комплектом простыней. — Проходи за ширму и переодевайся, там лежит одноразовое белье.       Тэхен кивнул, послушно проследовав в специально отведенное для переодевания место.       — А надо полностью раздеваться или…? — раздавшийся голос, а главное — заданный вопрос заставили Чимина поднять голову и оторваться от своего важного дела. Он бы мог теперь сказать, что да, нужно раздеться полностью, чтобы прикрыться лишь прозрачными, выполненными из легкого нетканого материала одноразовыми шортами, но…       — Нет, не полностью.       Тэхен появился через пару мгновений, и Чимин подумал о том, что теперь готовился не сеанс медицинского массажа, а съемка нижнего белья. Парадокс заключался в том, что у Тэхена не было четко выраженного спортивного рельефа, но все равно при этом его фигура и вообще весь он в целом останавливала на себе взгляд в самом приятном и волнительном смысле.       — Ложись. — Чимин почти гостеприимно указал ему на стол, отправившись обрабатывать руки. — Устраивайся поудобнее. Если прохладно, я подкручу кондиционер до комфортной температуры.       — Нет, спасибо, и так приятно. — Тэхен не спешил ложиться, пока стоя рядом с медицинской кушеткой, как-то нерешительно перебирая край одноразовой простыни и из-под ресниц наблюдая за Чимином, который именно в этот момент обрабатывал руки антисептическим средством.       И он заметил нерешительность Тэхена.       — Что-то не так?       Услышав вопрос, Тэхен встрепенулся, забавно замотал из стороны в сторону своей пушистой головой и тут же забрался на стол. Чимин уже успел уговорить себя, что он сможет относиться к нему как к другу, но только если он реже будет ходить перед ним почти голышом. И если… А может он никогда не сможет относиться к нему как к другу… Но теперь он был его пациентом, которому необходимо было оказать квалифицированную помощь.       Чимин выдавил на руки немного массажного геля, и чуть погрев его в руках, принялся за гладкую золотистую кожу, старательно разминая мышцы.       — Не больно? — Чимин задал этот вопрос в тот момент, когда его локоть опустился на линию позвоночника в районе грудных позвонков, и Тэхен только отрицательно промычал что-то в ответ, носом уткнувшись в массажный стол.       Чимин тщательно прорабатывал все попадающиеся на пути его пальцев мышцы, но не ощущал никаких признаков защемления. Тело очень мягко и охотно подавалось на движения, без каких-либо болезненных сокращений. Возможно, Тэхен был очень терпелив, но судя по его реакции во время первого сеанса, он был терпелив не настолько, чтобы теперь оставаться совершенно равнодушным к болезненным манипуляциям.       — Ким Тэхен, у тебя ничего не болит уже, правда? — В голосе Чимина было сомнение, но лишь чуть-чуть.       — Перестало болеть после первого раза. — Тэхен повернул голову, уложив на простыню щеку и пытаясь посмотреть на удивленного Чимина, который пытался теперь прикинуть, что бы все это могло значить. — Я пришел просто потому, что ты мне понравился и мне захотелось продолжить знакомство.       Жизнь Чимина к такому не готовила. Сначала он подумал, как именно понравился Тэхену. Потому он вспомнил, что Тэхен почти что был помолвлен. Потом в нем появилась какая-то совершенно дурацкая надежда на то, что его вдруг возникшие и теперь активно зарываемые в холодный рассудок чувства могли оказаться взаимными… Мыслей было много и все они теперь слишком стремительно проносились перед сознанием. И Чимин не заметил, что остановил свои руки, забыв о том, для чего они здесь собрались. Он пришел в себя в тот момент, когда Тэхен перевернулся на спину, теперь с надеждой и сомнением смотря на Чимина, который в недоумении опустил на него глаза.       — Ты умеешь хранить секреты?