Анализируй это

      Как будто на светофоре наконец-то загорелся зеленый свет. У Чимина было именно такое ощущение, когда он, воспользовавшись моментным замешательством Тэхена, аккуратно клал кисть на деревянный бортик мольберта.       — Ты думаешь, я хочу тебя поцеловать? — Чимин пытался не выдавать все то желание, желание поцеловать, разумеется, и возбуждение, причем, не сексуальное, а просто сокращение всех нервных окончаний разом, лишь подчеркивающее волнение... Но у него это плохо получалось.       — Я хочу так думать. — Низкий голос звучал очень тихо и очень мягко, как будто Тэхен не мог до конца решить хотел ли он, чтобы сказанное дошло до адресата, или нет.       — И я хочу, чтобы ты так думал. — Чимин медленно и аккуратно развернулся, взяв Тэхена за талию двумя руками, будто это было гарантом того, что он не передумает.       — Тебе стоило заявить о своем желании раньше. — На лице Тэхена появилась улыбка, одновременно с тем, как его красивые большие ладони обрамили маленькое и теперь особенно милое от испытываемых приятных переживаний лицо Чимина, который затаил дыхание, неосознанно, в предвкушении приоткрыв свои пухлые-пухлые губы.       Да, в их первую встречу Чимин испытывал эмоции и чувства слишком стремящиеся к чему-то сугубо сексуальному, но виной тому были лишь слишком вызывающая красота Тэхена, который на тот момент не имела возможности всколыхнуть в сердце Чимина что-то романтическое. А теперь они стояли напротив мольберта, на котором находился холст с вдохновенным рисунком, изображающим Чимина, а сам Чимин находился в теплых, больших ладонях, при этом заворожено смотря в улыбающиеся карие глаза. И теперь было много сексуального, но в присутствии романтического. Волшебно. И при этом очень просто. Как будто романтику распылили в воздухе, и ее нельзя было увидеть и потрогать, но можно было прочувствовать.       Чимин собирался поцеловаться не с моделью Ким Тэхеном, который раз и навсегда сразил его воображение, а с Тэ, домашним, смешливым, прилипчивым, как он сам, и уже как будто успевшим стать очень близким. Как будто они были очень давно знакомы, и пусть между ними частенько случались разногласия, казалось, что они на самом деле никоим образом не влияли на их взаимоотношения. Они стали действительно близки, хотя Тэхену, который верил в судьбу, думалось, что они были близки изначально.       — Ну, ты будешь меня целовать или нет? — Чимин вопросительно смотрел на Тэхена, улыбка на лице которого стала только шире.       — Вообще это ты собирался изобразить…       — Ай, ничего не можешь без меня.       И Чимин крепче двумя руками прижал к себе Тэхена, который тут же уверенно приложился к его губам. Мягко, потому что эти губы были… Нет, они были не мягкими, это было бы слишком простое и очень неточное определение. Это было какое-то другое ощущение, которое невозможно было выразить ни одним доступным теперь словом. И из Чимина мигом выветрилась вся его бравада, вместе с тем, как тело совершенно растаяло, и, казалось, что больше ничего не было вокруг: только губы и ласковые большие руки, трепетно направляющие нежный поцелуй.       — Давай спать вместе? — Чимин, почувствовав, как Тэхен медленно отстранился, не торопился открывать глаза. В сказанном не было никакого сексуального подтекста. Он просто хотел чуть дольше ощущать близость.       И Тэхен, кажется, без слов понял истинный посыл этого предложения, возможно, потому что он его полностью разделял.       — Давай.       — А до этого давай поедим и что-нибудь посмотрим. — Чимин только теперь открыл глаза, запечатлев устремленный на него, полный безмятежной улыбки теплый взгляд.       — Давай, только фильм выбираю я. А ты выбираешь, что мы будем есть.       — Какой хитрый… — Чимин хитро сощурился, и в следующее мгновение Тэхен поцеловал его в нос, при этом крепко обняв за плечи. — Ладно, уговорил. Я уступаю.       И это был самый приятный вечер из тех, что Тэхену удалось пережить за долгое время, если не за всю его сознательную жизнь. Ему было настолько комфортно, уютно и тепло, со свернувшимся под его боком и внимательно следящим за происходящим на экране Чимином, который все это время держал его за руку, иногда перебирая длинные пальцы, что… Невольно закрадывалось сомнение: а возможно ли вообще такое? А вдруг это все сказка, которая растает с первыми лучами солнца?.. Но когда с первыми лучами солнца Тэхен ощутил, как Чимин, что-то невнятно бормоча, пытался убрать с себя его ногу, затем развернувшись к нему и уткнувшись в его грудь, стало очевидно, что это не сказка, а счастливо приключившаяся вдруг реальность.

***

Мин Юнги. Встреча 5

      Юнги вошел в кабинет доктора Кима, сразу обратив внимание, что этого самого доктора не было ни за его рабочим столом, ни в его предназначенном для консультирования кресле. После этого внезапного открытия, Юнги заметил, что широкие плечи, облаченные в светло-голубую рубашку, располагались на диване. Вместе с темноволосым затылком и длиной шеей, продолжающей идеально выпрямленную спину.       — Здравствуйте, доктор.       В голосе Юнги не было никакого сарказма, и Джин тут же повернул голову с мягкой, до края дружелюбной и милой улыбкой, которая производила теперь на Юнги особое впечатление, на контрасте с их знакомством.       — О, мистер Мин! Проходи и присаживайся в кресло. У нас сегодня будет… Ролевая игра.       Звучало очень интригующе, и Юнги не мог себе позволить подумать о чем-то приличном и приемлемом для их стремительно налаживающихся взаимоотношений. Правда, это продлилось недолго, и он быстро взял себя в руки.       — Какая-то психологическая методика? Я против. — Юнги удобно устроился в кресле, сразу заметив оставленный для него на низком столике картонный стакан. — Кофе?       — Да. Как и обещал. — Джин улыбнулся.       Он пообещал это тогда, когда собирался выйти из машины Юнги напротив входа в издательство, пока Юнги думал о том, что вполне мог бы подождать доктора. Однако, в тот момент, он решил, что это будет выглядеть странным, и изначальное свое намерение не исполнил. Возможно... жаль.       — И что ты придумал? Спасибо. — Юнги взял кофе.       — Подумал, что тебе понравится обычный черный Американо. — Джин теперь с нетерпением наблюдал за реакцией Юнги после первого глотка.       — О, успел остыть. — Юнги улыбнулся, в то время как Джин погрустнел.       — Ну… — Он что-то собирался сказать в свое оправдание, и заметивший смену его настроения Юнги тут же поспешил его прервать, чтобы не затягивать этот момент.       — Ты угадал. И я люблю холодный черный кофе, так что, ты угадал вдвойне. — Юнги улыбнулся, затем сразу вновь принявшись за стакан.       — Ты говоришь это, чтобы не обидеть меня? Спасибо, мне приятно.       — Ну что же ты о себе возомнил, доктор врач… Я действительно люблю холодный Американо. А еще я действительно больше не хочу обижать тебя. Так что, ты опять во всем прав. — Юнги говорил невозмутимо, но на Джина смотреть всё же не рисковал, чтобы его фирменная невозмутимость вдруг не стала сопровождаться чем-то слишком красноречиво трогательным. Вроде смущенного румянца.       — В таком случае… Сегодня ты будешь доктором, а я твоим пациентом. И ты будешь задавать мне вопросы, на которые я буду честно отвечать.       Юнги замер с поднесенным к губам стаканом.       — В чем подвох? — Он прямо посмотрел на Джина, который, очевидно, ждал этот вопрос.       И Джин теперь смотрел на него, внимательно наблюдая за реакцией. Юнги напрягся. Возможно, он больше стал доверять Джину, но это доверие пока было слишком зыбким. В его случае могла помочь только абсолютная откровенность.       — Жертва. Как в сказках, когда за возможность познать какую-то тайну или получить волшебное сокровище нужно отдать свою кровь. Вот я и готов ее пустить.       Теперь пришла очередь Юнги смотреть на Джина. Правда, не в глаза, хотя на мгновение их взгляды все-таки встретились.       — Это не сработает. — В голосе Юнги слышалось сомнение. Он не был абсолютно уверен в том, что ему не захочется с Джином откровенничать, и Джин принял это за хороший знак.       — В любом случае, я хотя бы попытаюсь. Да и… Вдруг, ты хочешь узнать меня лучше?       Заданный Джином вопрос никак не относился к выбранному им сценарию. Он вообще никак не относился к его практике и был достаточно неуместным для того, чтобы он теперь жалел о том, что спросил. Однако, кажется, этот вопрос нашел внутри Юнги какой-то отклик, потому что он явно задумался. И замолчал на пару минут.       — Если хочешь, мы можем просто посидеть в тишине, с этим не будет никаких проблем. Как всегда, моя задача — чтобы тебе было максимально комфортно.       — Потому что я твой пациент? — Юнги поднял свой прямой, с легким прищуром сомнения взгляд.       — Потому что я не хочу, чтобы в моем обществе ты испытывал дискомфорт.       Это было правдой. И так вполне мог бы ответить уважающий себя профессионал в вопросах лечения людских душ, но Джин вкладывал в эти слова слишком много личного. Но это пока не беспокоило его в той степени, в которой должно было.       — Почему ты считаешь свою внешность своим единственным достоинством?       Услышав вопрос, Джин, кажется, невольно затаил дыхание.       — Что?       — В прошлый раз, когда ты был пьян, ты сказал мне, что твое единственное достоинство — это твоя фигура и этот пресловутый треугольник из талии и плеч. Ты сказал это так спокойно, как будто это так и есть. Мне интересно, почему ты так считаешь?       Первая реакция Джина — он запаниковал, только теперь подумав, что его изначально безобидная затея по итогу может оказаться не столь… безопасной, если учесть что первый же заданный вопрос попал точно в цель. И вторая реакция Джина сразу пошла вразрез с первой. Он смотрел на Юнги, и видел в выражении его лица что угодно, но только не перспективу посмеяться над тем, что он собирался услышать. Это было похоже на то, что Юнги понимал, что в этом кроется какая-то проблема и хотел узнать о ней, потому что… Хотел лучше узнать Джина? Переубедить его? Это была слишком фантастическая перспектива, но тем не менее Джин сделал выбор, решительно вдохнув и выдохнув.       — Ты можешь не говорить, потому что я не хочу, чтобы в моем обществе ты испытывал дискомфорт. — Юнги сказал это спокойно и невозмутимо, но проглядывающая на его лице улыбка говорила о том, что он не надеется на то, что Джин будет откровенничать, теперь игриво его передразнивая.       — Моя красота одно время была моим главным комплексом.       Услышанное сразу стерло с лица Юнги всякие намеки на веселость, и Джин подумал, что это был вполне себе неожиданный и эффектный маневр. А еще он подумал о том, что очень давно не говорил об этом вслух.       — В 19 лет меня пригласили для участия в музыкальной группе в качестве визуала, человека, который выделяется своей исключительно привлекательной внешностью. На тот момент я уже учился в университете на актерском факультете, потому что мне всегда говорили, что с моими внешними данными я должен блистать на сцене. И вот мне представилась возможность блистать. — Джин не стал сдерживать саркастичную ухмылку, при этом наблюдая, насколько удивлен был подобным фактом биографии Юнги, который, и стоит отдать ему должное, все-таки пытался держаться как подобает специалисту, в роли которого он теперь выступал. — Мне даже позволили совмещать учебу и работу в группе. Было трудно, но не на столько, чтобы я начал сомневаться в правильности своего выбора. Но сомневаться я все-таки начал. Когда понял, что недостаточно талантлив и что, все что имею, было в моей внешности. Широкие плечи, идеальные пропорции, красивое лицо… Это нельзя отнести к талантам, правда ведь? Просто выигрыш в генетической лотерее. Как и таланты, собственно, но…       — А почему ты решил, что у тебя нет никаких талантов?       — Сравнивал себя с другими. — Джин улыбнулся. — Здесь надо отметить, что у меня всегда были прекрасные отношения с теми, кто руководил группой и кто в ней участвовал. Меня никогда не осуждали. Даже за то, что я плохо владею своим телом, раз от раза запарывая как будто примитивную хореографию. Не смотрели снисходительно, и все было бы прекрасно, если бы я сам не смотрел по сторонам. Одни постоянно вдохновенно писали, другие — плясали, успевая при этом отличаться и в вокале, и только я всегда балансировал рядом с отметкой "нормально", точнее, на нижней ее границе. И с каждым разом мне приходилось прикладывать все больше усилий, чтобы соответствовать хотя бы минимальным ожиданиям. Я не завидовал, потому что слишком хорошо относился к окружающим меня людям. Я просто… — Джин остановился. — Не любил себя. И с каждым новым, даже крошечным общим успехом во мне нарастало ощущение того, что я не заслужил. Что я просто каждый раз стою рядом, купаясь в славе, добытой не моими руками и ногами. Знаешь, мне было бы проще, если бы меня осуждали, ругали и унижали, потому что в этом случае я мог бы надеяться на защитную реакцию организма, которая хоть мало-мальски сберегла бы мою психику, но… Я сам был самым строгим судьей, и мой организм не желал защищаться от самого себя.       Джин замолчал, невольно воспроизводя в памяти те чувства и эмоции, что он испытывал. И Юнги сохранял молчание, терпеливо и с волнением ожидая продолжения повествования.       — Мне теперь было тяжело не только физически, потому что я изводил себя тренировками, диетами и прочим, что должно было повысить мою уверенность, но и морально. Потому что уверенность раз от раза падала все ниже. И в один прекрасный момент я просто принял решение закончить с этим. Я ушел из группы, благо, она еще не успела настолько приобрести популярность, чтобы мой уход как-то повредил или вызвал негативный диссонанс. Но внутри все равно продолжало темнеть. Знаешь, это можно сравнить с безоблачным ясным днем, который постепенно начинает омрачаться не весть откуда появившейся тучей, стирающей ото всюду свет. На момент, когда я принял решение уйти, туча успела почти полностью заслонить мое и без того не всегда безоблачное небо. А я не мог ни с кем поделиться, потому что все слова утешения действовали на меня противоположным образом. Я… во мне не осталось никакой уверенности. Только безусловная любовь, которая была привита мне любящими родителями, но все остальное… Это было действительно тяжело. Теперь я могу говорить об этом свободно, но тогда… Были разные мысли. С которыми я решил справляться самостоятельно — ушел из актерства и поступил на консультативную психологию. Врачи не умеют себя лечить, но я не был тогда еще дипломированным специалистом, потому не попадал под этот, возможно, вполне себе правдивый стереотип. Я учился лечить человеческие души, ставя опыты на своей собственной. Постигал законы психики, изучал статистику, различные подходы к вопросу формирования личности и ее функционирования…       Юнги слушал внимательно, и теперь ему было почему-то стыдно, возможно, из-за того, что он изначально слишком легкомысленно отнесся к поднимаемой Джином теме любви к себе. Однако, он же не знал, и теперь глупо было пытаться найти оправдание своему стыду, просто приняв его за данность, по достоинству оценив откровенность Джина. Для этого нужны были силы, чтобы вот так свободно говорить о своей слабости. Забавное противоречие: нужны силы, чтобы говорить о слабости…       — Мне удалось сладить с собой. Да, у этой на первый взгляд грустной истории счастливый конец, а если и не конец, потому что нет предела совершенству, то хотя бы радостная запятая. — Джин улыбнулся, и по этой улыбке было заметно, что он действительно смог перестрадать все то, что тяготило его до этого. — Говорят, что те, кто в своей жизни пережили определенные проблемы, справившись с ними, потом лучше консультируют тех, кто к ним обращается за помощью. И…       — А ты справился? — Юнги не собирался задавать этот вопрос, но он возник сам собой.       — Очень хороший вопрос, доктор врач. — Джин забавно потряс указательным пальцем, но затем на его лице появилась задумчивость. — Я думаю, что да. Но если под парами этила я сказал тебе, что у меня нет больше достоинств… Значит, не до конца. Но можно считать, что это дает о себе знать оставшийся после успешного лечения шрам, хотя шрам — это громко сказано. Пусть я и оказался трусом, который спасовал перед трудностями, тем не менее, я ни о чем не жалею.       При слове «трус» выражение лица Юнги на мгновение изменилось, очень быстро превратившись в глубокую задумчивость, и Джин понял, что у него явно был схожий жизненный опыт. Схожий в контексте, возможно, принятия сложных и противоречивых решений. Разумеется, Джин не считал себя трусом, потому что он знал, что если он не примет это решение, его жизнь превратится в бесконечную борьбу с ветряными мельницами, размашистые крылья которых рано или поздно начнут задевать и ранить находящихся вокруг него людей. Это было взрослое решение, подчиненное лишь рациональному, без присущему тому возрасту юношескому максимализму.       — Ладно, я на самом деле не надеялся на ответную откровенность, поэтому просто скажу тебе спасибо, что выслушал. У тебя хорошо получалось. При взгляде на тебя, мне не хотелось прерваться или смутиться или почувствовать себя ущербным. — Джин поднялся. — Мне бы хотелось, чтобы после моей работы осталось хоть что-то, поэтому я хочу предложить тебе тест. Хотя, профессиональнее сказать будет «психологическую методику», которая позволит определить твой тип личности. Ничего экстраординарного. Возможно, ты даже сможешь развлечься.       Джин улыбнулся, смотря на Юнги, который не торопился поднимать глаза.       — Я хочу, чтобы ты прошел его вместе со мной. — В голосе не было просьбы, только деликатно озвученное, но все-таки прямое условие.       — Хорошо, как скажешь.       Джин спокойно направился к своему рабочему столу, взяв с него несколько подготовленных распечаток.       — И проверять я их буду тоже сам. — Юнги, наконец, поднял глаза, беря из руки Джина напечатанные листы и ручку.       — Я даже дам тебе расшифровку со шкалой честности, и ты сможешь оценить, насколько был честен ты и насколько я. — Джин улыбнулся, затем вновь отправившись к своему столу.       — И что, эта шкала действительно так работает? — Юнги уже начал изучать распечатку, в то время как Джину вновь пришлось включить свой компьютер, так как дополнительной распечатки с вопросами он не подготовил.       — Работает, и безотказно. Приступаем.       Юнги сидел за любезно предоставленным ему столом, в то время как Джин, взяв свой компьютер, отправился на диван, чтобы не мешать Юнги, который теперь обложился распечатками и заполненным Джином от руки листом, обрабатывать тест. И Юнги уже по второму разу проверял ответы на предложенные методикой вопросы и не понимал, где кроется подвох.       У них совпадали все ответы. При этом, не было никаких сомнений в том, что Джин мог как-то заранее узнать, что выберет Юнги, чтобы тем самым попытаться укоротить установившуюся между ними дистанцию на том условии, что они так похожи. Исключено. Но как такое вообще возможно?       — Джин, я закончил. — Юнги сгреб все распечатки в одну кучку, затем аккуратно выровняв края листов.       — Ну, и кто ты? — Джин отставил свой Макбук, даже закрыв его крышку. — Хотя, можешь не говорить, я потом сам посмотрю.       — А бывает такое, что у двух людей совпадают все ответы? — Юнги пытался не выдавать свое волнение, но Джин сразу сумел уловить в его вопросе какой-то скрытый контекст.       — У нас совпали ответы? — Он невозмутимо поднял брови, потому что такая перспектива казалось ему слишком отдаленной и потому нереальной.       — Я не проверял твой тест, потому что ты итак все про себя знаешь. — Юнги закатил глаза, уже надеясь на то, что этот отвлекающий маневр сработает. — Так что? И что это может значить?       — Ну… — Джин задумался, затем улыбнувшись. — Вероятность, разумеется, всегда присутствует, хотя, даже у однояйцевых близнецов возможность полного совпадения весьма сомнительная. А что это значит… Это может значить, что люди родственные души.       — Ты серьезно? — Вот Юнги был серьезен.       — Родственные души это, разумеется, громко сказано, но можно сказать, что это люди, идеально совпадающие по характерам. Вот если бы я выбирал, с кем мне прожить всю жизнь, я бы выбрал человека, который похож на меня настолько, насколько возможно. Пусть и говорят, что противоположности притягиваются, но я уверен, что спокойнее и приятнее жить с человеком, который тебе близок по складу характера, а не разительно отличается. Отличаться можно по интересам или предпочтениям, но то, что касается жизненных установок и прочего… Думаю, ты понимаешь.       — То есть, чисто теоретически, можно давать проходить этот тест своим потенциальным вторым половинам, чтобы понять, насколько счастливым будет будущий союз? — Юнги говорил теперь быстрее своего обычного темпа речи, как будто подстегиваемым непонятным, но отчетливо испытываемым волнением.       — Я бы мог дать тебе посмотреть тест Тэхена, но это идет вразрез с профессиональной этикой. — Джин дежурно улыбнулся, в то время как Юнги и не думал демонстрировать веселье. — Да и про вторые половины… Слишком спорно.       — Почему? — Юнги продолжал стоять, все еще не решаясь уйти или сесть в кресло.       — Я думаю, что для счастливого совместного будущего с кем-то нужно составлять единицу и искать такую же единицу. Половина — это уже какая-то заведомая неполноценность.       — Кажется, ты не романтик…       — Почему же? Просто романтика бывает разной. И мой вариант не предусматривает наличия двух половинок.       — А что предусматривает? — Юнги задал этот вопрос, кажется, на автомате, однако ответ ждал вполне осознанно.       — Безоговорочный комфорт. Когда с человеком максимально комфортно, все превращается в романтику. Даже совместное мытье полов. — Джин улыбнулся, затем посерьезнев. — Разумеется, при условии взаимной сексуальной заинтересованности друг в друге. Потому что комфортно может быть с другом, но…       — Как тебе с Чимином?       Услышав этот вопрос, Джин не смог скрыть свою растерянность.       — Мне с Чимином комфортно, разумеется…       — А взаимная сексуальная заинтересованность? — Юнги не ожидал от себя такой прямоты в столь деликатном вопросе, но она появилась из неоткуда, и теперь оставалось только пользоваться моментом.       Джин ощущал на себе прямой, почти испытующий взгляд, правда, когда он сам поднял глаза, Юнги уже смотрел куда-то мимо него.       — Не думаю, что хочу делиться этим с… кем бы то ни было.       — Почему?       — Мин Юнги, кажется, ты уже должен был выйти из роли консультанта, тем более что я не говорил о семейной терапии. — Джин скрестил руки на груди, вдруг вспомнив их первоначально развернувшийся конфликт.       Юнги улыбнулся.       — Разумеется. Это все-таки твой друг, я был прав. — Он посмотрел на часы. — А теперь я пойду. Спасибо за… Спасибо. И до встречи.       Юнги очень быстро удалился, даже не дав растерянному Джину ничего сказать в ответ, и вместо того, чтобы попрощаться, Джин направился к своему рабочему столу. Он нашел среди печатных листов тот, что содержал ответы Юнги, который не потрудился сделать никакие пометки, говорящие о том, что он действительно все проверил. Пометки были только на листе, который содержал расшифровку, но и они не давали никаких намеков на результат.       Джин решил, что займется этим позже, потому что, по сути, это была формальность. Попытка занять время, потому что он знал, что Юнги не станет откровенничать в ответ. Это было бы слишком просто, а у Джина оставалось теперь всего две попытки, хотя иногда он ловил себя на мысли, что был бы не прочь продолжить знакомство. Он уже как будто привык к Юнги и… В его голову теперь настойчивее лезли мысли, которые сопровождали неуместные чувства и эмоции. Это были вредные мысли, и Джин прекрасно знал, чем они обернутся по итогу. Он вынужден будет прервать консультирование, потому что профессиональной этикой воспрещается думать подобное в отношении своего клиента. Особенно того, кто был помолвлен. И Джин теперь старался вспоминать об этом чаще, чтобы сдерживать пагубные для него порывы.       Если бы он знал, чем это для него в итоге обернется...