Анализируй это

      Это были муки творчества. Джин сидел в своей спальне, которая по прежнему выполняла роль кабинета, так как он все еще оставлял комнату за не до конца переехавшим Чимином, который все же перестал ночевать в ней и не ночевал уже около недели. Он сидел над своим Макбуком и мучился. Это был тот ужасный момент, когда ты знал, что писать, но понятия не имел как. Он начинал новую строчку и тут же стирал ее, не имея физической и моральной возможности закончить начатую мысль. Просто все слова разом выветрились из головы, а те, что остались, не желали складываться в логичные и при этом литературно эстетичные предложения. МУка.       Было восемь часов вечера. Возможно, это было не самое лучшее время для крепкого кофе, но Джин знал, что не приляжет в ближайшие часов шесть, потому спокойно мог себе это позволить. И он уже заправил кофе-машину, прослушав, как вдохновенно она, в отличие от него, молола сильно обжаренную арабику, как вдруг дверь в его квартиру открылась, затем довольно громко захлопнувшись.       — Чим? — Джин удивленно округлил глаза, заметив стремительно вошедшего, до этого также стремительно освободившегося от обуви Чимина. — Что-то случилось?       — Подумал, что ты будешь рад меня видеть. — Чимин улыбнулся, но его улыбка слишком быстро покинула лицо, уступив место серьезной гримасе, с агрессивно поджатыми губами. — Можно мне тоже кофе?       — Тебе можно всё, но… — Джин знал, что что-то случилось, но у него не было привычки лезть туда, куда его не приглашали влезть. — Голоден?       — Нет. — Чимин уже оказался на кухне, заняв место на одном из стульев. — Поел… Дома.       — Ты с ночевкой? — Джин взял в руки чашку ароматного и уже настраивающего на рабочий лад кофе, пока Чимин безрадостно подпирал руками щеки.       — А можно?       — Слушай, что за вопрос? Мне кажется, мы давно с тобой решили, что ты всегда желанный гость в этом доме. Ну или сожитель, если возникнет необходимость. — Джин сделал осторожный глоток, чтобы не обжечь слишком нежную слизистую рта.       — Я… — Чимин, очевидно, подбирал слова. — Просто не привык еще к новой обстановке и мне бывает немного неуютно в ней… спать.       — Понимаю. И рад, что ты приехал, потому что у меня кризис творчества.       — Я могу как-то помочь? — Чимин в готовности пошире открыл глаза, сочувственно наблюдающие за тем, как трагически сменилось выражение лица Джина.       — Боюсь, что нет… Хотя… — Он задумался. — Можешь расшифровать мне тест на определение типа личности. Там очень много вопросов, а у меня очень мало времени, чтобы…       — Будет сделано. — Чимин даже поднялся со своего места, уже как будто готовый отправиться на свершение великих дел, затем, правда, остановившись. — Джин, а у тебя остался еще тот волшебный коньяк? Может…       — Ни слова больше. — Джин уже направился в свой импровизированный кабинет, опередив в этом порыве лучшего друга. — Но сначала работа.       Вдохновение до сих пор не настигло Джина, однако вид сосредоточенно надувшего щеки Чимина рядом, который просто взял из его рук все бумаги, буркнув «Я смогу разобраться сам» очень умиротворял. Джин уступил ему свой стол, а сам устроился прямо поверх застеленной кровати, поджав под себя ноги.       — Если бы ты сказал мне, что твоей рукой другой тест был просто переписан, это бы значительно сократило мое время. — Чимин потянулся, отодвинув от себя все бумаги, с которыми он, по видимому, успел закончить.       — Я ничего не переписывал — я проходил тест самостоятельно. — Джин многозначительно посмотрел на Чимина, даже чуть приподняв брови, чтобы лучше передать свое недоумение.       — Да? В таком случае, у меня для тебя плохие новости. Ты не уникален.       — В смысле? — А вот теперь Джин действительно недоумевал.       Чимин поднял исписанный от руки лист и лист с печатными буквами, но рукописными пометками.       — Здесь одинаковые ответы. Абсолютно. Даже процент честности у вас на одинаково высоком уровне. — Чимин вернул все на стол, теперь полностью развернувшись к Джину, который, кажется, успел лишиться дара речи, случайно потеряв его в веренице настигнувших его мыслей.       У них с Юнги были идентичные результаты. И Юнги не сказал ему об этом, однако, поинтересовался. И… Джин невольно вспомнил свои слова о том, что в идеале стал бы жить с человеком, который полностью ему соответствует. И Юнги, как оказалось, полностью ему соответствовал. Здесь нужно было бы усомниться в точности психологической методики, но Джин прекрасно знал, что ее результаты никогда и никем не оспаривались, и именно поэтому она в один момент была признанна эталонной. Но ведь совпадение характеров еще не значит, что…       — Эй, ты чего завис? — Чимин прямо смотрел на Джина, который не сразу среагировал на поступивший к нему вопрос, но, среагировав, сразу улыбнулся.       — Пришло время коньяка? Я, кажется, сегодня уже не способен ни на что путное.       — Значит, пришло время коньяка.       Точнее, время коньяка пришло через пять минут, когда они переместились в гостиную, и Джин успел собрать скорую закусочную помощь из фруктов, сыра и остатков еще вчера приготовленного мяса.       — Джин, можно задать тебе вопрос как человеку, у которого был опыт совместного романтического проживания… — Чимин говорил как будто уклончиво, первый бокал осушив за один глоток.       — Этот опыт продлился четыре месяца и закончился громким хлопком дверью, так что я плохой советчик. — Джин не стал следовать примеру своего лучшего и теперь задумчивого друга, решив растягивать удовольствие и плескающийся в бокале коньяк.       — Все равно. Вот…       — Чим, ты что, уже успел с кем-то съехаться? — Джин хитро улыбнулся, на самом деле не надеясь на то, что получит положительный ответ, однако Чимин явно стушевался, услышав такой прямой вопрос.       — Ну, рано или поздно придется, и я хочу теперь знать все риски.       — Знать все риски невозможно, об этом тебе скажут даже одаренные финансовые аналитики. Причем, риски могут быть не только негативными. Иногда ты рискуешь настолько попасть в яблочко, что в один момент перестанешь понимать, как такое везение в принципе возможно.       — Ну, это не мой случай. — И Чимин потянулся к красивой коньячной бутылке, чтобы вновь наполнить свой бокал.       Несмотря на миниатюрную конфигурацию, Чимин проявлял небывалую стойкость к алкоголю, и чтобы он действительно и всерьез начал пьянеть, со всеми логичными и естественными для этого состояния симптомами, ему нужно было в два раза больше, чем тому же Джину, которого нельзя было назвать таким уж хиленьким. И поэтому Джин теперь не испытывал никаких опасений, видя, как Чимин налегает на коньяк. У него были опасения лишь на тот счет, что у его лучшего друга явно что-то случилось.       — Тебя интересует какая-то конкретная ситуация или проблема? — Джин собирался с энтузиазмом помочь другу, потому что это очень хорошо отвлекало его от только недавно сделанного открытия.       — Ну да. Вот, допустим, я живу с молодым человеком. Ну у нас любовь, все дела… А однажды я прихожу домой и замечаю, что что-то не так. Причем, очень не так.       — Конкретнее?       — Ну… — Чимин тщательно подбирал слова как будто со дна коньячного бокала, которое он теперь изучал. — Молодой человек пытался что-то приготовить и сжег сковородку за 50 баксов вместе с говяжьими ребрами и полотенцем, которым он пытался потушить внезапно возникший пожар.       — Для гипотетической, у тебя слишком точная модель ситуации. — Джину стало очевидно, что Чимин говорил о конкретном инциденте, который произошел с ним, но решил не пускаться в выяснение того вопроса, почему он не в курсе настолько сильных чувств, которые уже позволили ему с кем-то съехаться. Да даже если и не съехаться, то в принципе поиметь опыт совместного проживания.       — Ну, у меня развито воображение. — Чимин решил не думать о том, что был слишком очевиден в своих как-будто пространных спекуляциях, теперь заботясь о другом. — Вот что делать?       — Покупать новую сковородку, полотенце и говяжьи ребра, это же очевидно. — Джин улыбнулся, не находя в описанной ситуации ни намека на серьезный повод для ссоры. — Это точно не повод разъезжаться, расставаться и забывать друг о друге как о страшном сне. Я понимаю, что неприятно, особенно, если это произошло на твоей территории и с твоей сковородкой, но в любом случае можно объяснить человеку, что так делать не нужно впредь, и на этом закончить.       — А если человек не понимает, что он неправ?       — Объяснить так, чтобы понял. Если у него развито два полушария и больше одной извилины, ты сможешь достучаться до его рассудка.       — А если объяснение произошло на повышенных тонах?.. — Чимин теперь говорил осторожно и также выглядел, как будто боялся услышать что-то конкретное.       — Извиниться за повышенный тон и продолжить объяснение в более спокойной форме. Криками сковородку и ребра уже не вернешь, а вот неприятный осадочек оставить можно. А с осадочком бороться намного сложнее, чем пойти и потратить пятьдесят долларов.       — Но ведь я прав! Тут даже вопрос не в порче имущества, а в том, что он мог пораниться! Про то, что так можно дом спалить, я вообще молчу. — Чимин капризно надул губы, скрестив руки прямо с бокалом у себя на груди. — И пусть даже это должен был быть сюрприз для меня, с изначально благими намерениями! Это ничего не меняет! Ты либо делай как надо, либо не делай вовсе. А намерения… Это уже неважно, когда повсюду отвратительный запах гари.       — Чим, очень конкретная модель ситуации — у тебя просто нечеловеческое воображение. — Джин не мог сдержать улыбку, наблюдая за тем, как Чимин был серьезен и сосредоточен, думая, что ему вполне удается скрывать свою реальную причастность к описываемому инциденту. — А в твоей модели, ты бы сбежал с места выяснения отношений, чтобы избежать усугубления конфликта?       — Нет, я ушел, потому что мне есть куда идти, а ему — нет.       — Благородно. Тогда я скажу, что в этой ситуации надо вспомнить о том, какие чувства ты испытываешь к нему.       — Тогда все просто спустится на тормоза, а надо ведь выяснить этот вопрос. — Чимин сделал на этот раз глоток поменьше, оставив в бокале коньяка еще на один такой же.       — Надо, разумеется. Но тихо и мирно, в обнимку, чтобы каждый чувствовал, что происшествие никак не повлияло на чувства и отношения. Совместный быт — это всегда сложно, особенно, первое время, и здесь необходимо проявлять гибкость и способность к компромиссу.       — Ага. Сложно быть готовым к компромиссу, когда тебе слишком недвусмысленно намекают на то, что ты неблагодарный да к тому же не гостеприимный. Знаешь, как это обидно?       — Обидно, когда ты знаешь, что успел перегнуть палку. — Джин коснулся плеча своего лучшего друга. — Я же тебя знаю. Ты моментально воспламеняешься, а потом жалеешь.       — Я не жалею. — Чимин пробурчал это себе под нос слишком неуверенно, чтобы Джин мог ему поверить.       — Тогда пошли спать. — Джин отставил бокал.       — Уже? Мы же только начали. — Чимин удивленно округлил глаза.       — Тебе наверняка захочется вернуться на свое место преступления, и лучше сделать это пораньше. Да и мне лучше выспаться. После принятого коньяка, это будет легче и приятнее. — Джин улыбнулся, пока Чимин изображал на лице негодование.       — Ты думаешь, что я сорвусь и пойду куда-то среди ночи?! Пф, я сейчас пойду приму душ, а потом пойду и лягу под одеяло, чтобы спать. И никуда я не собираюсь идти, потому что я прав! И точка. Уступишь сейчас — потом постоянно придется уступать.       — А как же любовь?       — А я его люблю, наверное… и продолжу любить наверняка. Но вопросы надо решать. — Кажется, Чимин уже забыл, с чего начался разговор, теперь не пытаясь прикрыться гипотетической ситуацией.       И Джин не стал его ловить на слове, просто потому, что это было никому не нужно. Ни Чимину, который наверняка смоется, стоит только Джину закрыть дверь в свою спальню (он всегда очень остро переживал любые ссоры, до конца стремясь к восстановлению справедливости, не взирая на время суток), ни Джину, который теперь рисковал остаться наедине со своими мыслями, уповая лишь на то, что коньяк заберет его в царство Морфея быстрее, чем Джин успеет прийти к неутешительным для себя выводам.

***

      Чимин на самом деле самоотверженно пытался уснуть: принял горячий душ, переоделся в оставшуюся от неполного переезда пижаму и забрался под одеяло, которое Джин еще не успел окончательно спрятать от него до лучших времен. Он полежал на правом боку. Потом полежал на левом, подсунув под руку подушку, потом даже перевернулся на спину… А теперь стоял напротив своей входной двери, прислушиваясь к тому, что происходило в квартире, из которой доносилась только зловещая тишина.       Он легко и почти бесшумно открыл замок и проскользнул внутрь. Сразу стало заметно, что свет горел только в спальне, и при этом до сих пор не раздавалось ни звука. Возможно, Тэхен уснул, забыв выключить свет. А, возможно, занимался чем-то не слишком шумораздражающим.       — Куда собрался?       Чимин встал в дверях, бескомпромиссно скрестив на груди руки, наблюдая за тем, как Тэхен задумчиво стоял напротив шкафа с открытой и брошенной позади на полу дорожной сумкой.       — Домой. Не хочу тебя больше расстраивать своим присутствием. — В голосе Тэхена не было ожидаемой обиды или раздражения — кажется, он был совершенно спокоен.       — Меня расстраивает не твое присутствие, а то, что ты делаешь. И это не просто полежать на одеяле в том, в чем ты ходил по улице. Это будет посерьезнее.       — Я понимаю, и поэтому собираю вещи. Тебе будет безопаснее, если я буду находиться в своем доме.       — А как же план? Тебе же… — Чимин явно не ожидал такого поворота событий и теперь пытался совладать со своей растерянностью.       — Я живу у тебя неделю. Или даже больше… Не знаю, не замечал время, но в любом случае, если меня вдруг кто увидит, скажу, что приехал раньше. Никаких проблем. — Тэхен стоял напротив шкафа, но до сих пор не потрудился ничего опустить в свою сумку или просто хотя бы взять в руки.       — Скажи еще, что ты просто не хочешь здесь оставаться, потому что я оказался негостеприимным хозяином. — Чимин очень показательно хмыкнул, для пущей убедительности закатив глаза.       — Видишь, ты сам все знаешь. — Тэхен повернулся, и на его лице не было ничего кроме спокойной улыбки, что просто не могло благотворно сказаться на заранее приготовившемся выйти из берегов Чимине.       — Ах, вот так значит?! — Он стремительно сократил расстояние между ними, по пути не слишком аккуратно пнув пустую дорожную сумку. — Научись готовить, а потом берись сюрпризы делать!       — Я уже столько раз извинился, но до тебя до сих пор не дошло — наверное, это из-за разницы в росте. — Тэхен самодовольно улыбался, наблюдая за тем, как постепенно и, стоит сказать, очень очаровательно надувался Чимин. — Ты вообще меня не слышишь. Ты слышишь только себя и слушаешь только себя. Каждый раз из-за какой-то мелочи тебя подпекает так, будто случилась катастрофа вселенского масштаба!       — Да ты чуть квартиру не спалил! У меня коричневые подпалины на штукатурке из-за твоих экспериментов! Ты мне будешь их убирать?! А если бы ты тут задохнулся или еще что?       — Тебе стало бы проще жить. — Тэхен тут же развернулся к шкафу, стянув с вешалки первую попавшуюся вещь, которая при ближайшем рассмотрении оказалась толстовкой Чимина, но это теперь никого не волновало. Даже в тот момент, когда Тэхен повернулся, чтобы положить ее в сумку.       — Ты идиот? — Чимин вырвал из его рук несчастную кофту, скомкав и бросив ее обратно в шкаф. — Мы еще не договорили, чтобы ты теперь пытался сбежать.       — Я куплю тебе сковородку, полотенце и даже мясо куплю, чтобы ты перестал меня отчитывать, при том, что у меня уже язык отсох извиняться. Еще тогда отсох, когда ты только пришел.       — Ты понимаешь, в чем ты был не прав? — Чимин буквально чувствовал, что физически и морально не может долго злиться на Тэхена, который теперь выглядел как несправедливо наказанный и поставленный в угол ребенок.       — Да. В том, что согласился пожить у человека, с которым не был толком знаком, доверившись только…       — Прекрасно. Всего хорошего.       Однако, Чимин не развернулся и не ушел, оставшись стоять и прямо смотря Тэхену в глаза. И Тэхен теперь выглядел очень уверенно, как будто кто-то уже успел доказать его правоту, что позволяло ему смотреть на Чимина сверху вниз. Но в этом взгляде не было надменности, только какая-то несовместимая с жизнью сексуальность, которой невозможно было противостоять.       Чимин преодолел расстояние между ними в один шаг. Он был решительно настроен выяснить все вопросы, но теперь эта решительность трансформировалась в отчаянную жажду губ и рук, и он не стал долго медлить, крепко сцепив пальцы на затылке Тэхена и притянув его к себе для поцелуя. Но это нельзя было назвать неожиданным и внезапным маневром, потому что вопреки всем ожиданиям, Тэхен сомкнул руки на его талии, сначала просто ухватившись за его рубашку, а затем и вовсе крепко сжав в своих руках, как будто Чимин мог сбежать. Чимин, который всем телом прильнул к нему, как будто позабыв свою жажду справедливости, пытаясь утолить другой голод и используя теперь язык не для бескомпромиссной аргументации, а для бескомпромиссного и жадного поцелуя, на который Тэхен с большим энтузиазмом отвечал. И в тот момент, когда его руки от талии очень органично спустились к пояснице, а потом ниже, Чимин отстранился.       — Ты несносный… ты понял? Злой и… страшный волк, который скрывается под личиной милой овечки. — Фраза не была настолько длинной, чтобы так часто прерываться, но Чимин просто не мог справиться с участившимся до потери концентрации дыханием.       — Угадал, и теперь мне придется тебя съесть. — Во взгляде Тэхена появился многообещающий блеск, и Чимин продолжил начатый до этого поцелуй, теперь запустив пальцы в мягкие светло-каштановые кудри.       Это был парадокс. Необъяснимое явление, которое буквально сводило с ума. Как можно одновременно быть и непосредственным ребенком, естественным и очаровательным во всех своих реакциях, и сексуальным хищником, от одного взгляда которого можно было потерять стыд и совесть? Чимин не успел как следует подумать над этой загадкой мироздания, ощутив внезапно приблизившийся деревянный край кровати, который подкрался слишком незаметно, чтобы теперь иметь возможность сохранить равновесие.       — Ты лежишь на кровати в уличной одежде. — Возможно, Тэхен тоже не ожидал такую резкую смену положения, но явно не имел ничего против, дав возможность Чимину подвинуться ближе к изголовью.       — Ее стоит скорее снять. — И Чимин решил не заморачиваться с пуговицами, просто стянув рубашку через голову и отбросив ее в неизвестном направлении, тут же схватившись за футболку Тэхену. — Твою тоже.       Казалось бы, романтика куда-то испарилась, оставив после себя только пусть и естественные, но все-таки низменные в сравнении с высокими чувствами инстинкты, но это было абсолютно не так. Все в этот момент было романтично. Губы, постоянно перебивающие друг друга в стремлении попробовать и насладиться разгоряченной кожей. Руки, исступленно, но при этом нежно и мягко побуждающие к ласкам, от которых захватывало дух. И даже…       — Тебе нужно прогуляться до комода и его второго ящика. — Чимин, не открывая глаз, чтобы немного продлить только что доставленное прямо в самые чувствительные и откровенные части тела языком и губами наслаждение, опустил ноги по бокам от Тэхена, на ощупь запустив пальцы в кудрявую макушку, которая в следующее мгновение потянулась за поцелуем. — Хорошо, что я успел подготовиться к этому моменту.       — И кто из нас волк в овечьей шкуре? — Тэхен аккуратно убрал с покрывшегося легкой испариной лба Чимина темные пряди, и он тут же открыл глаза.       — Я начал готовиться к этому с того самого момента, как увидел тебя на подиуме.       И план изменился, когда Чимин вдруг поднялся, притянув к себе успевшего сесть на колени Тэхена, с жаром принявшись за его шею.       — Не хочу просто смотреть.       Он побудил Тэхена лечь на спину, при этом умудряясь не прерывать продолжившийся на губах поцелуй, этими самыми губами затем нетерпеливо, но при этом чувственно спускаясь все ниже по разгоряченной ласками золотистой коже к…       — Нет, потом не хочу прерываться.       Он быстро соскочил с кровати, в пару движений достигнув комода и быстро обнаружив там все необходимое и заранее им самим подготовленное для любви, и затем вернулся к Тэхену, который еще не успел забыть, на чем они остановились. И Чимин не забыл, бросив все довольно небрежно на кровать, он сосредоточился на так и приковывающем к себе взгляд члене, который затем приковал к себе и пухлые, туго обхватившие головку, но ею не ограничиваясь, губы.       И после того, как жажда доставить ответное удовольствие была утолена, Чимин вновь оказался на спине, вопреки своему изначальному плану, но… Он не успел ни разу пожалеть об этом, особенно в тот момент, когда крепко обхватив за плечи расположившегося между его бедер Тэхена, почувствовал, как остатки существовавшего между ними расстояния превратились в тесную близость, горячо соединив стремящиеся друг к другу тела.       В этом было главное удовольствие, которое лишь подчеркивалось и усиливалось с каждым новым движением, с каждым новым сдавленным стоном, который пропадал в находящихся так близко губах, с прямым, так много теперь выражающим взглядом глаза в глаза, пока наслаждение не начало достигать того предела, когда голова сама собой запрокидывалась, устремляя тело навстречу… Удовольствию. Острому, невыносимому, заставляющему тело непроизвольно сокращаться, сжимающему пальцы на влажной коже до побеления костяшек.       А потом только нега. И Чимин, как будто по обыкновению, но все-таки с новыми чувствами прижавшийся к Тэхену, бережно обнимающему его за плечи, уткнулся ему в шею, наконец, сумев справиться с сердцебиением.       — Прости меня. Я знаю, что вспылил. И знаю, что ты не нарочно. И уверен, что меньше всего на свете хочу, чтобы ты оставил эту квартиру. — Тихий, мягкий, пропитанный сожалением и раскаянием шепот заставил Тэхена улыбнуться, уткнувшись во взлохмаченную макушку.       — Я и не собирался уезжать. Потому что это слишком противоречит моим чувствам и желаниями.       Чимин поднял голову, и вместо слов, с его губ сорвался мягкий и нежный, остановившийся на волнительно близких губах поцелуй. И на этот раз сон не заставил себя долго ждать.

***

      — Ты не возражаешь? — Джин указывал на место рядом с только что устроившимся на диване Юнги, который в некотором недоумении поднял на него глаза.       Это был стратегический маневр: нахождение рядом с Юнги, во-первых, создаст ощущение неформальной беседы, а во-вторых, лишит его необходимости постоянно отводить глаза, чтобы случайно не встретиться со взглядом сидящего напротив Джина.       — Я сам хотел предложить.       Это был неожиданный ответ, но он не выходил за рамки разработанного плана, а обо всем остальном Джин не должен был думать. По крайней мере, не в этом кабинете и не с тем, кто платит ему деньги, надеясь на помощь. Джин теперь думал об этом чаще обычного, старательно отодвигая на задний план все, что постоянно лезло на передовую. Все, что было о Юнги.       — Ты говорил в прошлый раз, что трус. Так вот, я тоже трус. — И в голосе Юнги была лишь уверенность в собственных словах, которые сразу дали понять Джину, облокотившемуся на спинку кресла и подлокотник, чтобы все-таки иметь возможность смотреть на Юнги в то время, пока он будет говорить, что теперь будет какая-то конфиденциальная информация. — Я бросил музыку ради того, чтобы заниматься семейным бизнесом.       Это было сильное признание, которое подразумевало за собой слишком большой ассортимент гипотетических проблем, противоречий и душевных терзаний.       — Начну сначала, чтобы тебе не нужно было думать над грамотными вопросами. — Юнги улыбнулся, теперь смотря прямо перед собой, облокотившись на колени и сцепив в замок руки.       Очевидно было, что то, что он собирался рассказать, будет даваться ему не так легко и безмятежно, как ему, возможно, этого бы хотелось, потому Джину оставалось лишь оценить такую откровенность, полностью обратившись в слух.       — Я впервые сел за инструмент, когда мне было лет… Не помню, сколько, но я уже был в достаточно сознательном возрасте, чтобы понять, что мне нравится стучать по клавишам и извлекать из них звуки. Меня отдали в музыкальную школу, и от учебы я получал истинное удовольствие, потому что мне повезло с преподавателем и потому что я действительно полюбил музыку. Это была любовь с первого взгляда, у которой не предполагалось счастливого конца. Потому что отец всерьез планировал передать мне семейный бизнес, которым занималось 4 поколения моей семьи. Я сразу скажу, что у меня с отцом всегда были хорошие отношения. Хорошие — значит без сильных колебаний. Он всегда был довольно сдержан, потому если у нас появлялись разногласия, это походило на холодную войну, в которой никто не хотел уступать, а не на ожесточенное трагическое противостояние. Однако, если тебя вдруг интересует, я всегда любил его и безмерно уважал. Просто временами чуть меньше, потому что мне нужно было демонстрировать характер, чтобы не уступать. И я не уступал. В старших классах участвовал в музыкальной группе, где играл на клавишах и постепенно понял, что нахождение на сцене мне нравится намного меньше, чем процесс написания музыки. А писал я много и вдохновенно. И тексты. Был абсолютно счастлив, только у меня не было возможности это счастье с кем-то разделить. Отец был безразличен, мама, которая разрывалась между мной и папой, всегда была слишком сдержана в своих оценках. Но мне было все равно, пока мне не запрещали заниматься музыкой.       Юнги сделал паузу, чтобы выдохнуть, но по его виду и по интонации речи, Джин мог совершенно точно сказать, что то, что он рассказывал, осталось действительно в прошлом, без какого-либо неожиданного шлейфа в настоящем.       — Ты можешь не смотреть на меня так пристально — я смущаюсь. — Юнги быстро повернул к Джину голову, изобразив на своем сосредоточенном лице очень милое недовольство, и Джин улыбнулся, лишь кивнув головой в подтверждение своего намерения больше не смотреть. По крайней мере, не так явно. — В общем, мне никогда не запрещали заниматься музыкой, однако когда я изъявил желание поступать на композиторский факультет, отец сразу сказал, что я буду содержать себя самостоятельно. Мол, нашел в себе силы пойти против моей воли — найдешь силы, чтобы заработать себе на жизнь. Очень стандартный сценарий манипуляции, и я в принципе был к этому готов. Родители не отказывались от общения со мной, ничего такого, просто моя задница больше не находилась в постоянном тепле, вынужденная искать приюта. Это, кстати, очень увлекательная история, но я расскажу лишь самое интересное и кратко. Я жил в общежитии, хорошо учился, упорно работал и подрабатывал и параллельно с этим связался с неподходящей компанией. Нет, они были хорошие ребята, организовывали очень авторитетные андерграудные сходки, рэп-баттлы и прочие всякие интересности… Да, я одно время довольно таки недурно зачитывал свои тексты и имел даже поклонников, но теперь не время хвастаться. В общем, я не разделял их образ жизни и в один прекрасный момент решил заняться серьезным делом, а именно, пытаться продать свою музыку или прибиться на постоянной основе к какому-нибудь музыкальному лейблу. Я был уверен в себе, почти не замечал постоянные переутомления в связи с непрекращающимися подработками, но проблема была в другом. Меня постоянно наеб… — Юнги осекся. — Обманывали. Кидали на деньги. Присваивали мою интеллектуальную собственность, меня оставляя с собственным членом в руках. Я пытался качать права, но это никогда не заканчивалось продуктивно. А потом я попал в аварию, во время того, как исполнял свой курьерский долг, затем логично попал в больницу… Мама была в ужасе, отец был в раздумьях. А я был обижен на весь мир, который до сих пор не смог разглядеть мой талант. В общем, была долгая реабилитация после сложной операции на плече, я жил в родительском доме, окруженный заботой и комфортом, от которого уже успел отвыкнуть, ну и... Я бросил универ и поддался воле отца, который организовал мне заочное обучение, в это время активно знакомя меня с производством крепкого элитного алкоголя. — Сказав это, Юнги обернулся к Джину, который до сих пор слушал очень внимательно, и улыбнулся, дав Джину понять, что болезненные воспоминания остались позади, и что этот поворот его жизни по итогу привел его к чему-то, о чем приятно подумать. — И я втянулся. Стал самостоятельно интересоваться тонкостями, вникать во всякие премудрости… Правда, меня больше интересовало именно производство, а не его бухгалтерская организация. А потом случился кризис. Я вроде был вполне себе доволен жизнью, но меня не отпускало какое-то отвратительное чувство, которое я никак не мог уловить как следует. Знаешь, похоже на то, что ты идешь по улице под ясным солнечным небом и тебе начинает мерещиться какой-то неприятный запах, от которого тебя всего выворачивает наизнанку. Но как только ты начинаешь думать, откуда он и что вообще происходит, ты перестаешь его чувствовать. Так и я. Стоило мне задуматься о своей жизни, я убеждался, что в ней нет ничего такого, что могло бы вызывать опасения. Я пытался сесть за инструмент, чтобы как-то повысить свой моральный настрой, но у меня не было вдохновения. Не то чтобы написать что-то стоящее, а просто поиграть, пройтись пальцами по клавишам… Это было странно. И я тогда обратился к психологу. Да-да, Джин, у меня был негативный опыт, именно поэтому я на тебя тогда вызверился.       Юнги на этот раз не просто повернул к Джину голову, а чуть подвинулся, чтобы сесть вполоборота и иметь возможность хоть изредка без особых неудобств поглядывать на своего собеседника. А это явно говорило о том, что Юнги делится переживаниями и биографией потому, что хочет делиться, а не потому что надо. И это был успех. Правда, Джин до сих пор сомневался насчет его цены.       — Психолог начал усиленно копаться в моем детстве, ухватившись за моего отца как за главный раздражитель и корень зла. И меня это бесило. Нет, у меня были сложности во взаимоотношениях с предком, но они никогда не вызывали во мне тяжелый отклик. Однако я думал, что доктор знает лучше, но единственное, что знал доктор — как получать чеки. В общем, я ушел от него к другому, который оказался таким же подлецом. — Юнги закатил глаза, затем посмотрев на Джина и улыбнувшись, заметив на его лице стремление сдержать смех. — И тревожность моя в один момент прошла сама собой. Хотя я ничего вообще не делал и отношения мои с отцом никак не менялись. Вот что ты можешь сказать на этот счет?       Он хитро сощурил глаза, но в его взгляде не было вызова — только любопытство.       — Ну для начала, надо проявить солидарность и чуть-чуть вступиться за коллег: в теоретической психологии до сих пор очень много приверженцев теории, что все проблемы из детства. И я тоже могу с этим согласиться, но нужно сделать очень важное уточнение. — Джин прямо смотрел на Юнги, глубоко задумавшись, чтобы потом улыбнуться. — Вот смотри. У тебя есть чемодан, который дается тебе от рождения пустым. Пока ты маленький, его за тебя заполняют твои родители, складывая туда все, что посчитают нужным, ну или не выкладывая то, что попало туда по их неосмотрительности. Когда ты становишься взрослым и твой разум и твоя личность достигает определенного, высокого уровня осознанности, ты уже вполне можешь распоряжаться этим чемоданом как тебе вздумается. Ты можешь вытряхнуть его и заполнить нужными только тебе вещами. Можешь все оставить. Можешь убраться выборочно. Идея в том, что взрослый человек способен справляться со своим детским багажом самостоятельно. Разумеется, не всем это под силу, и иногда бывают достаточно глубокие травмы, что без помощи специалиста не обойтись. Но факт остается фактом: ты можешь влиять на свои детские переживания, и это нельзя списывать со счетов. Особенно в твоем случае. Я думаю, что… — Джин задумался, в то время как Юнги, кажется, затаил дыхание. — Твое тревожное состояние было связано с тем выбором, что ты сделал, до конца не определившись с тем, насколько вынужденным он был. И именно это тебя терзало, хотя внешне все казалось спокойным. Кстати, это вполне естественная реакция организма на смену жизненного курса, и, уверен, все наладилось тогда, когда ты всерьез заинтересовался новым делом, почувствовав в себе тягу и стремление к нему.       Юнги задумался, а затем широко улыбнулся.       — Меня впервые начали допускать к купажу, а потом мы с дедом отправились в турне по Европе, для обмена опытом с коллегами по коньячному цеху. — Глаза Юнги загорелись, и Джин невольно сам стал проникаться его запалом.       — Уверен, это было очень увлекательно. И в твоем случае, полезно. Просто нужно смириться с тем, что изменять интересы и пристрастия — это естественно, это заложено в человеческой природе. Изменчивость и сомнения, на которые, к слову, способен только человек и это подтвердит тебе любой биолог. И если ты сумел влюбиться в новое дело, тогда…       — У тебя есть планы на вечер?       Юнги с нетерпением смотрел на Джина, который успел растеряться под устремленными на него блестящими ореховыми глазами. И даже, кажется, смутиться.       — Ничего экстраординарного, а что такое?       — Я хочу тебе кое-что показать. — Юнги даже поднялся, уже решительно задумав воплотить только пришедшую к нему мысль.       — Что? — Джин уже решился, сам того не заметив, но вопрос напрашивался сам собой.       — То, что тебе непременно понравится. Не бойся, ты вернешься домой в целости и сохранности — я лично об этом позабочусь.       Юнги протянул Джину руку, приглашая подняться и последовать за собой. И исходившая от него уверенность, на этот раз мягко и волнующе демонстрировавшая настоящую силу его характера, влияла на Джина совершенно гипнотическим образом. Он даже не успел уговорить себя, что этот опыт никак не повредит его профессиональному имиджу или еще что-то… Это было спонтанно, любопытно и волнительно, с вложенной в широкую руку Юнги ладонью, которую он мягко, но уверенно сжимал. Направляя наспех собравшегося Джина к выходу.       Это, несомненно, было приключение, которое только начиналось.