Анализируй это

      — Ты кушал? — Юнги, проследив за тем, чтобы Джин тщательно пристегнулся, теперь занимался своим ремнем безопасности.       — Когда? — Джин поднял на него недоумевающий взгляд, и Юнги пришлось приложить усилие, чтобы сдержать улыбку.       — Вот и мне интересно, когда ты последний раз ел.       — С утра. Вроде… — Джин всерьез задумался. — С этой работой я совсем забываю питаться. Раньше так было только с играми, а теперь…       — Плохо дело. — Юнги быстро нацепил гарнитуру, набрал на своем смартфоне номер, и завел машину, успев до ответа на другом конце телекоммуникационной сети насладиться тихим урчанием мотора. — Привет, дед. У нас осталось что-нибудь в холодильнике в охотничьем домике?       Услышав слова «охотничий домик», Джин невольно напрягся, представив себе небольшую избушку где-то посреди леса.       — В смысле ты сейчас посмотришь?! — В голосе Юнги было очень искреннее и даже немного раздраженное удивление, которое заставило Джина прислушиваться тщательнее, при этом наблюдая за медленно разворачивающейся за лобовым стеклом дорогой. — Дед, это не шутки. У меня… деловая встреча. С… доктором. Нет, он не посмотрит тебя, тебе такой доктор не нужен. Много будешь знать — скоро состаришься. И не надо мне теперь говорить, что ты уже — я все про тебя знаю. Что? Хорошо, этого должно хватить. Я надеюсь, ты на машине? Отлично, я буду где-то минут через двадцать, если дорога не подведет. Понимаешь, да? Всё, тогда до связи.       После этого повисло секундное молчание, которое Юнги разбавил коротким и сдавленным «Люблю тебя». Очевидно, он стеснялся подобных проявлений, потому Джин решил не заострять на этом внимание своим остроумным замечанием.       — Это тот дед, с которым ты отправился в кругосветку?       — Да. — Юнги сосредоточенно смотрел на дорогу, очень профессионально управляясь с рулем и рычагом переключения передач.       И Джин не мог позволить себе не задержать взгляд на его руках. Сильных руках, которые теперь очень хотелось увидеть на клавишах.       — Кажется, у вас очень близкие отношения… — Разговором Джин теперь пытался отвлечь в основном себя, слишком быстро начав проникаться неформальной обстановкой.       — Да, дед всегда активно поддерживал мое увлечение музыкой. Ему не очень нравились современные мотивы, которыми я одно время начал заниматься, но он всегда очень ценил мои навыки в академической игре. — В голосе Юнги слышалась напряженность, и Джин понял, что откровенность ему до сих пор давалась с трудом, однако потом, встав на светофоре, он повернулся к Джину и улыбнулся. — Уверен, если бы тебе пришлось выбирать, с кем провести время, со мной или с дедом, ты бы сразу выбрал его.       — Не могу утверждать обратное, но что за охотничий домик?       — Это кодовое название. Если ты думаешь, что я собираюсь завести тебя в лес — не обольщайся. Это недалеко. Иначе как дед смог бы туда каждый раз добираться, не заблудившись?.. — Юнги хмыкнул, но на его лице была лишь полная обожания и явно счастливых воспоминаний улыбка. — И такси туда тоже легко добирается, поэтому тебе совершенно не стоит переживать, как ты попадешь домой.       — Я думал… — Джин полагал, что они с Юнги отправятся куда-то, откуда потом вместе и уедут, но…       — Я больше ничего не скажу. Но это не сюрприз. Ничего экстраординарного. Просто…       — Ты хочешь произвести на меня впечатление? — Это был логичный вопрос, который, однако, имел под собой очень многозначительное основание.       — От тебя ничего не скроется, доктор врач.       Джин понимал, что теперь было отличное время для откровенности, потому что у Юнги был очень весомый повод не смотреть на него, посвятив все внимание дорожной разметке. А еще Джин понимал, что начал забывать о том, что он едет куда-то со своим клиентом, которого по контракту должен консультировать. Но теперь он вспомнил об этом, при этом выдохнув. Стоит отметить, что в контексте сложившейся обстановки это было не очень приятное напоминание.

***

      Они подъехали к довольно винтажному на вид деревянному забору, который располагался на такой же винтажной цементной опалубке. И Юнги, выбравшись из машины и любезно открыв для Джина дверцу, затем подошел к воротам, чтобы уже открыть их и…       — Черт. Этого я и боялся.       Джин смог разглядеть багажник внушительного черного хэчбека, а затем открылась калитка...       — Я честно пытался уехать вовремя, но не успел.       Среднего роста, подтянутый, с интеллигентной проседью мужчина, солидное количество прожитых лет которого теперь сеткой очаровательных морщин легло на его мягкие черты лица. И улыбающиеся ореховые, как у Юнги, глаза, которые тут же уставились на Джина, внимательно и стремительно, чтобы не показаться бестактным, его изучали.       — Мин Мин Сонг. Можно просто Сонг. — Воспользовавшись замешательством внука, который до сих пор не мог поверить своей "удаче", а именно — возможности познакомить своего психолога с дедом, Мин Мин Сонг уже протягивал Джину свою руку, которую тот неуверенно пожал, ощутив тепло чуть шершавой кожи.       — Ким Сокджин. Можно просто Джин, но…       — Не беспокойся! Я не гордый, и со мной можно на ты. Друзья и… — Мин Сонг запнулся, затем как-то хитро улыбнувшись. — В общем, все, кто близок Юнги — мои друзья.       — Дед… — Юнги закатил глаза к небу, явно сетуя теперь на свою судьбу, в то время как Мин Сонг продолжал изучать Джина с каким-то не поддающимся пока объяснению любопытством. — Я должен был вас представить, а ты теперь засмущал Джина.       — Кажется, я засмущал только тебя. — Мин Сонг с любовью посмотрел на внука, затем обратившись к Джину. — Пока Юнги загонит машину, я покажу тебе наш дом! Он очень скромный, но все самое интересное скрыто под землей.       Джин невольно и довольно растерянно посмотрел на Юнги, который коротко кивнул ему, уже направившись к своей машине, чтобы парковка на приусадебном участке не затянулась.       — Пойдем. Не стесняйся — я, в отличие от Юнги и его отца, не кусаюсь.       Мин Сонг мягко взял Джина за локоть, при этом взяв из его рук сумку и направив через калитку. И взору сразу представился газон, деревянная беседка, скрытая каким-то диким, но очень эффектным кустарником, в которой очевидно располагались приспособления для барбекю, и действительно небольшой одноэтажный дом, при этом оформленный на современный лад, с обилием стекол и стильной отделкой натуральным камнем.       — А Юнги кусается? — Джин уже знал ответ, вспомнив их знакомство, но ему хотелось услышать комментарий.       — Знаешь, есть такой фрукт дуриан? Вот к нему невозможно подойти, потому что он имеет отвратительный запах. Но если ты все-таки отважишься, тебя будет ждать вкуснейшая сладкая мякоть, от которой невозможно будет оторваться.       Это было очень забавное и в то же время показательное сравнение, которое по неведомой причине нашло в Джине какой-то особый отклик. И если бы не волнение, которое он теперь испытывал в обществе незнакомого доселе человека, он бы обязательно напомнил себе, что теперь не время для подобных мыслей и чувств. Но теперь его профессиональный инстинкт самосохранения был в спящем режиме.       — Этот дом принадлежал еще моему отцу. Он маленький, здесь всего одна спальня, но мы решили его не расширять. Юнги лишь придал ему божеский вид, сделав очень комфортным для отдыха. Этакая летняя резиденция с отличным винным погребом. Это его главная достопримечательность. — Мин Сонг, открыв дверь, гостеприимно указал Джину внутрь, предоставив ему возможность войти первым. — Обувь можно не снимать.       Это была относительно небольшая комната, но очень просторная за счет наполнения светом и воздухом, благодаря нескольким панорамным окнам. Мягкая зона приятного серого оттенка, с очень подходящей для загородного дома льняной обивкой, состоящая из двух мобильных кресел и дивана, на котором Мин Сонг аккуратно оставил сумку Джина, низкий столик, пара комодов и…       — Это пианино досталось мне от отца, и я храню его как зеницу ока. Когда Юни был маленьким, я категорически запрещал к нему подходить, но всегда сажал на колени, когда собирался играть. А потом, когда Юнги научился… — На лице Мин Сонга появилась ностальгическая, явно скрашенная счастьем улыбка, а затем он перевел взгляд на Джина. — Попроси его сыграть что-нибудь. Он будет ерепениться, но ты настаивай, на правах гостя.       Мин Сонг подмигнул Джину, а затем посмотрел ему за спину, и через мгновение Джин почувствовал на своей талии руку, которая, к слову, довольно быстро с нее исчезла, о чем Джин, кажется, успел пожалеть.       — Все фамильные тайны выдал? — Юнги встал рядом, и Мин Сонг теперь очень хитро смотрел на внука.       — Нет, только твои. Рассказал, как ты уделал мне колени в годовалом возрасте, когда я рискнул тебя, голопопого, приобщить к Шуберту.       Джин пытался сдержать смех, но у него это плохо получалось, и, кажется, Мин Сонг был очень доволен удавшейся шуткой. В отличие от Юнги.       — Ну все, дед, вычеркивай меня из завещания, потому что ты мне больше не дед.       Услышав это, Мин Сонг тут же подошел к внуку, взяв его за плечо и направив куда-то в сторону от Джина, который услышал «Я рад, что ты перестал разыгрывать этот бездарный спектакль», а затем лишь неразборчивый и очень раздраженный шепот, который исходил от Юнги. Они говорили всего минуту, после чего Мин Сонг вновь подошел к Джину.       — Ладно, детки, не буду вам мешать своим стариковским брюзжанием. Приятно было познакомиться, Джин. Уверен, мы еще увидимся. — Мин Сонг протянул слегка обескураженному таким заявлением Джину руку.       — Взаимно. Буду очень рад.       Закрыв за дедом дверь, Юнги запрокинул голову, очень тяжело вздохнув, затем направившись к Джину.       — Что он тебе наговорил? Надеюсь, он не смущал тебя, потому что…       — Не переживай. — Джин поспешил в качестве подтверждения положить руку на явно пока напряженные плечи Юнги. — У тебя мировой дед, который к тому же безмерно тебя любит. Жаль, что он не смог остаться.       — Опять твои штуки, Ким Сокджин. Надеялся выведать у него обо мне все, что я никогда бы не рассказал? — Юнги забавно нахмурился. — Хотя, про то, как я обоссался на его коленях, я планировал рассказать тебе в первую очередь, просто забыл. Это очень популярная история в нашей семье. Да, в нашей семье не очень заботятся о моем душевном спокойствии.       Джин засмеялся, и на лице Юнги тут же появилась теплая, лишенная всякой дополнительной подоплеки улыбка.       — Хочешь, я могу тебе что-нибудь сыграть? — Юнги направился к старому пианино, бережно проведя по деревянной крышке пальцами, как будто это была главная ценность в его жизни. — Из-за него я раз и навсегда полюбил музыку. Ну и из-за деда, куда же без него...       Джин был удивлен тем, что Юнги сам вызвался поиграть, если учесть, что Мин Сонг предупредил его о том, что он может сопротивляться.       — Что за вопрос? Разумеется!       Юнги в готовности сел на деревянный табурет и аккуратно откинул крышку пианино, явив слегка пожелтевшие клавиши, которые тут же подтвердили богатую историю этого инструмента. Джин встал сбоку, аккуратно, чтобы вдруг не причинить музыкальной ценности вред, положив на крышку локоть, с волнением приготовившись слушать. Он теперь смотрел лишь на расположившиеся на клавишах пальцы, которые в следующее мгновение стали по ним перемещаться, искусно извлекая из них музыкальную гармонию.       Это была явно лиричная мелодия, мажорная, светлая, как будто переливающаяся на солнце волшебно тягучими созвучиями. Джин так увлекся игрой пальцев, что перестал замечать устремленный на него ореховый взгляд, который лишь изредка соскальзывал на клавиши, затем вновь возвращаясь к захваченному разворачивающейся фортепианной магией красивому лицу. Но вот Джин поднял взгляд, и их глаза лишь на мгновение встретились, потому что Юнги поспешил обратить все внимание на клавиши, при этом предательски порозовев, как будто пойманный на месте преступления.       — Ты можешь играть, не смотря на руки?       — Я импровизирую.       Услышав это, Джин округлил глаза.       — Ты играешь это из своей головы? Ну, в смысле, ты… Ничего себе.       В голосе Джина было слишком искреннее удивление и восхищение, которое тут же вызвало на лице Юнги приятно самодовольную улыбку.       — Вдохновляюсь моментом.       И не только моментом, но Юнги не рискнул произнести это вслух, вместо этого изящным аккордом прервав свое вдохновенное музицирование.       — Понравилось? — Юнги поднялся, чтобы закрыть крышку и не смотреть на Джина, которому теперь адресовал вопрос, уже зная на него ответ.       — Я бы мог слушать и слушать и слушать… — Джин не лукавил, и Юнги безоговорочно ему поверил. — Теперь какой план?       — Мы поедим, а потом я покажу тебе то, ради чего мы здесь собрались. Правда, кажется, прежде чем поесть, мне придется приготовить.       — О, я возьму это на себя. Только покажи, где здесь кухня.

***

      Они стояли на небольшой кухне, напротив большого, выходящего на задний двор и старые яблони окна, облокотившись на подоконник, на котором теперь очень скромно, но со вкусом были сервированы остатки былой роскоши, которые удалось добыть из холодильника. И виноватое выражение лица Юнги, который явно рассчитывал на что-то более сытное и гастрономически интересное, понадеясь на заверения деда насчет их стратегических запасов.       — Извини, я думал, что у нас дела обстоят получше. — Юнги смотрел в окно, в то время как Джин, с мягкой и немного сочувствующей улыбкой смотрел на него, затем правда обратив внимание на выложенное на тарелки великолепие.       — Тебе не за что извиняться. Холодная еда, кстати, очень полезна для желудка, так что… — Джин взял лист салата, положил на него тонко порезанные куски вареной свиной шейки, успевшие немного подвять в холодильнике ростки редиса и несколько кусочков на удачу обнаруженного яичного рулета, отправив все это в рот и сразу начав вдохновенно жевать.       — Даже яиц нет, чтобы пожарить свежий омлет. — Юнги безрадостно подпер голову рукой, в то время как Джин, кажется, успел вполне проникнуться вкусом.       — Знаешь, это очень даже неплохо! — Он проглотил тщательно пережеванные остатки импровизированной закуски. — Только немного суховато. Кажется, я видел у тебя соус…       Джин быстро метнулся к холодильнику, действуя по наитию, и его ждала удача — начатая, но не успевшая закончиться орехово-кунжутная заправка, которую по обыкновению использовали для овощных салатов.       — Сейчас я угощу тебя шедевром.       Джин вернулся к подоконнику, начав повторять все уже однажды совершенные действия с салатом, свиной шейкой и омлетом, который на этот раз он сдобрил сливочным на вид и пряно-ореховым на вкус соусом, затем тщательно завернув края салатного листа.       — Давай, открывай рот.       Он в ожидании и очень невозмутимо смотрел на Юнги, который явно не ожидал такого поворота событий.       — Что?       — Рот. Открывай рот, потому что если я положу это на тарелку, все развалится и… Из моих рук вкуснее, я тебе обещаю.       Юнги сомневался недолго, прежде чем открыть рот, в котором оказался не только завернутый лист, но и пальцы Джина, которые тот не успел вовремя убрать, до конца стремясь донести закуску в целости и сохранности до вкусовых рецепторов Юнги. И уши Джина тут же покраснели, хотя сам он не подал виду.       — А сколько нужно съесть, чтобы сюрприз состоялся? — Джин вновь сосредоточенно сервировал салатный лист уже знакомым набором ингредиентов, пока Юнги сосредоточенно изучал уже клонящееся к закату и скрывающееся за крышами соседствующих домов солнце.       — Столько, чтобы тебе потом не было стыдно. Хотя, на этот раз тебе не придется краснеть в одиночестве.       — То есть, мы все-таки будем пить? Когда твой дед сказал о винном погребе, я сразу подумал, что ты хочешь угостить меня чем-то эксклюзивным, но… Необходимо было уточнить.       — Я поделюсь с тобой своей тайной. — Юнги все еще смотрел перед собой, затем переведя взгляд на Джина, который, кажется, почти успел поверить в то, что его собирались посветить во что-то сакральное, и Юнги пришлось бороться с то и дело пробивающейся улыбкой, чтобы не испортить эффект.       — Прям тайной? Я настолько успел заслужить твое доверие? — Джин прямо смотрел на Юнги, от мнимого удивления чуть приподняв брови.       Но Юнги не торопился отвечать на этот в принципе по задумке своей риторический вопрос. Он думал о том, как изменилось его отношение к доктору Киму за относительно недолгое время. "Как" не только в количественном измерении, но и в качественном. У него появилась потребность в обществе Джина. Он не пытался найти причины этому, потому что они, как водится, лежали на поверхности, но для столкновения с ними еще было не время. Он просто наслаждался тем комфортом, который ощущал в присутствии доктора, оказывающем на него исключительно благотворное влияние. Своим мягким голосом и всегда спокойными, гармонизирующими разволновавшееся от чего-нибудь сознания интонациями. Своими мудрыми замечаниями, своими откровенными комментариями, в принципе своей откровенностью и как будто простотой в общении, потому что у Юнги складывалось ощущение, что любое проявление в своем обществе Джин воспримет адекватно. Потому что Джин, если верить приснопамятному тесту, был с ним на одной волне, полностью и безоговорочно.       А еще Джин был красив, но его красота отличалась от вызывающе эффектной привлекательности и сексуальности Тэхена. Она была мягче и в то же время как будто холоднее, разумеется, пока Джину не приходило в голову улыбнуться и заполнить все вокруг своим волнующим очарованием. У него были широкие могучие плечи, но при этом сам он был как будто по-аристократически изящным, что при этом никак не умаляло его мужскую природу, только ее подчеркивая и эффектно оттеняя, не имея ничего общего с милой женской хрупкостью и тонкостью. И если все это было делом вкуса и степени развитости воображения, то один факт был почти доказан — Юнги не мог спокойно и безучастно смотреть на него, хотя в такие моменты он наверняка выглядел именно так, спокойно и безучастно. Он был взволнован Джином, как волнуется до этого спокойная водная гладь под легким дуновением летнего ветра, приносящим долгожданную свежесть и прохладу. И Юнги догадывался о том, что спокойный умиротворяющий ветер вполне может превратиться в беснующийся ураган, и эта мысль…       — О чем ты задумался? — Голос Джина, раздавшийся ближе, чем можно было ожидать, потому что сам Джин теперь немного наклонился к Юнги, заставил его вынырнуть из поэтичных сравнений своего собственного сексуального и романтического потенциала со спокойной водной гладью.       — О… — Юнги пытался в срочном порядке подобрать что-то для того, чтобы сказать и не выдать себя с потрохами, и остановился на варианте… — Ты когда-нибудь бывал в винных погребах?       Джин как будто заподозрил, что высказанное шло вразрез с действительно занимающим мысли, но не стал настаивать на честности, просто улыбнувшись.       — Нет.       — Значит, теперь будет премьера. Пойдем.

***

      — Это своего рода домашняя лаборатория, где я экспериментирую со вкусами и сырьем. Температура и влажность поддерживается в постоянном режиме, на одной и той же отметке, чтобы свести к минимуму все издержки во время настаивания в бочках. Вон в тех. Все на 5 литров в среднем. Делали на заказ, потому даже у них есть особая система клапанов, которая позволяет сливать содержимое без вреда для настаивающегося спирта. — Юнги встал рядом с Джином, который теперь широко открытыми от удивления и любопытства глазами смотрел по сторонам, главным образом туда, куда указывал Юнги. — Пойдем.       Он деликатно прихватил Джина за талию и сдвинул в направлении диковинных и отсвечивающих металлом под приглушенным электрическим светом аппаратов.       — Здесь происходит дистилляция и ректификация алкогольного продукта. Вот здесь бродит фруктовое сусло, медленно, но верно превращаясь в брагу, которую затем и… — Юнги вновь указал на аппараты, в то время как Джин ближе подошел к установленным в металлическом стеллаже бочкам, некоторые из которых были неплотно закрыты.       — И ты действительно во всем этом разбираешься? — Джин еще раз огляделся по сторонам, за тем с некоторым восхищением посмотрев на Юнги, который успел смутиться от этого взгляда.       — Разбираюсь. Если бы мне немного ответственности… — На этих словах в глазах Юнги появилась какая-то посторонняя мысль, которую он поспешил отогнать. — Пойдем, нам нужно выбрать, что дегустировать.       Юнги на этот раз взял немного растерявшегося Джина за руку, потянув в сторону установленных на специальных треногах внушительным по своему исполнению деревянным бочкам, и Джин совершенно не противился.       — Это бренди, проще говоря, фруктовый самогон. Коньяк это тоже бренди, и в качестве сусла для него используется виноградный сок. Здесь я решил немного поэкспериментировать, и у меня есть банановый бренди и клубничный. Выбрал эти фрукты, потому что они довольно популярны, плюс к тому, не так много вариаций алкогольных напитков с ними в главной роли. В общем, я сейчас нацежу молодые и чуть больше выдержанные экземпляры, чтобы можно было сравнить.       Юнги подошел к самому дальнему стеллажу, на котором располагалась стеклянная посуда.       — Думаю, нам вполне хватит по сто грамм каждого сорта, но если тебе что-то очень понравится, я с удовольствием отолью для тебя пробник побольше. — Юнги взял несколько небольших квадратных бутылочек, успев указать Джину на красивую высокую пузатую бутылку, которая теоретически могла быть заполнена для него.       — А что это за записи? — Взгляд Джина упал на повешенный на стену график, рядом с которым висел небольшой, но явно очень вдохновенно исписанный блокнот формата А3.       — Это рецептура в точных пропорциях и график изменения цвета и крепости по неделям, в процессе настаивания и брожения. Я ищу сочетания для идеального вкуса. Подержи, пожалуйста.       Через мгновение помещение заполнилось крепкими сладкими ароматами, в то время как тара заполнилась такой же по характеристикам жидкостью.       — Честно сказать, не терпится попробовать. — Джин с интересном и некоторым предвкушением разглядывал приятного, золотистого цвета жидкость, варьирующуюся в разных бутылках лишь по насыщенности, неизменно сохраняя свой теплый карамельный оттенок, в примесью красного, в случае клубничного бренди.       Устроившись в гостиной на креслах, которые вместе с журнальным столиком были передвинуты ближе к окну, за которым во всю разворачивался живописный закат, Юнги и Джин говорили, временами подливая в бокалы дегустируемое на тот момент сорта крепкого алкоголя. Они очень быстро и единогласно пришли к выводу, что самым приятным для неторопливого распития был банановый бренди меньшего срока выдержки. Потому что он был удивительно мягким, чуть сладковатым и отдающим высушенной на солнце банановой кожурой, с легкой, лишь оттеняемой сладостью горчинкой в запахе и вкусе. Именно его затем Юнги второй раз вызволял из погреба, чтобы был повод продолжить беседу.       Увлекательную беседу, за которой время летело настолько незаметно, что трудно было предположить, что они не были знакомы давно и близко. Темы сменяли друг друга, очень органично вплетаясь в общую канву беседы и установившейся расслабленной атмосферы. Расслабленной, но при этом все равно волнительной. Они теперь по-другому смотрели друг на друга, и это изменение произошло почти одновременно, точнее сказать, параллельно. Во взгляде больше не было оценивания, когда ты пытаешься на глаз определить, насколько твой собеседник заслуживает доверия. Казалось, они оба убедились в том, что могут доверять друг другу, теперь перейдя на другой уровень невербального знакомства в попытках осознать, на сколько нравятся друг другу. И Джин, кажется, смог достичь в этом вопросе определенности и конкретики.       Юнги теперь выглядел и вел себя совершенно не так, как обычно проявлял себя в кабинете психологического консультирования. Он теперь был расслаблен, спокоен, очень улыбчив и потому крайне очарователен. В нем нельзя было угадать скрытного грубияна, потому что у грубиянов не может быть такой искренней, обнажающей зубки улыбки; таких розовых круглых щек и такого прямого, но при этом постоянно смущающегося своей собственной настойчивости взгляда. Джин, поддавшись моменту, успел совершенно позабыть, что Юнги был его почти что пациентом, у которого в скором времени должна была состояться помолвка.       Как и забыл Юнги, теперь только позволивший себе расслабиться и показать свою мягкость, которая на фоне стального холодного характера, который он демонстрировал большую часть времени, была лишь очаровательнее и очевиднее. Он не мог перестать смотреть на Джина. Точнее, он мог перестать, просто потому, что его смущение слишком быстро могло достигнуть пика, который невозможно было бы скрыть от посторонних глаз, но ему совершенно не хотелось отводить глаза. Но вот за окном потемнело, и Джин взглянул на свои сковывающие тонкое запястье часы.       — Ого. Кажется, нам пора расходиться. — Джин удивлялся лишь тому, насколько незаметно пролетело время.       — Я вызову тебе такси. — Юнги не раз приходилось уезжать отсюда не на своих колесах, потому он прекрасно знал, куда можно обратиться и уже занялся этим вопросом. — Но придется подождать. Мне придет сообщение, когда карета будет подана.       — Я подожду. С этим никаких проблем. А пока нужно подвести итог: у тебя получился прекрасный бренди. Который, я уверен, попади он на полки магазинов, раскупался бы с космической скоростью. А еще…       — Тебе стоит сказать это моему отцу. — Юнги хмыкнул, впервые за несколько часов упустив с лица улыбку, что сразу натолкнуло Джина на определенные мысли. — Он никак не может поверить в то, что запуск нового продукта может благотворно сказаться и на репутации, и на финансовом положении, и на… Да просто это будет большой шаг вперед. Традиции это замечательно, но чтобы идти в ногу со временем и постоянно развивающимся рынком, нужно впускать в них свежий воздух.       — То есть, ты действительно собираешься запустить это свое божественное изобретение в оборот и наладить его производство в промышленном масштабе?       Юнги опять хмыкнул, и вновь безрадостно.       — Самостоятельно я ничего не могу. Нужны производственные мощности, и если ресурсы и продукты я могу добыть, то… Ай, это слишком неприятный вопрос для такого хорошего вечера. Правда. Я знаю, что ты можешь мне помочь с моим стремлением что-то доказать отцу, которое разумеется у меня присутствует, но не сегодня. Мне не хочется портить…       — Давай я скажу тебе всего одну вещь и на этом мы закончим обсуждение? Согласен? — В глазах Джина появился почти азартный блеск, и Юнги, повинуясь ему, просто кивнул. — Когда ты пытаешься кому-то что-то доказать, ты тешишь себя надеждами, что после всего ты испытаешь чувство морального удовлетворения от торжества справедливости. Но что, если я скажу тебе, что это как будто удовлетворение продлится, разумеется, чуть больше, чем мгновение, но все равно несоразмерно меньше приложенных усилий? И это если тебя воспримут всерьез и не отмахнутся. В другом случае в принципе весь твой план обернется сплошным разочарованием. — Джин говорил теперь серьезно, и Юнги так же серьезно его слушал. — Подумай просто о том, целесообразно ли это? Намного приятнее и полезнее сделать то, что доставит тебе удовольствие. Когда ты пытаешься кому-то доказать свою правоту, ты пусть и надеешься на конечное удовлетворение, но большую часть времени думаешь о другом человеке, о том как он отреагирует на твои действия. Подумай о себе. Позволь себе побыть эгоистом, при том, что в этом случае, это будет оправдано и совсем незазорно. Подумай, что доставит тебе удовольствие, и сделай это. Думай только о себе в этот момент, только о своих чувствах и эмоциях. Я не буду здесь говорить, что все должно быть в рамках приличного, потому что ты слишком умен для этого. Просто подумай о себе. Чего ты хочешь на самом деле? — После этого сакраментального вопроса, Джин, наконец, тепло улыбнулся, затем поднявшись. — А пока ты думаешь, я немного приберусь на столе. Не хочется настолько нагло пользоваться твоим гостеприимством.       Выпитое на этот раз никак серьезно не повлияло на вестибулярный аппарат и сознание, потому Джин довольно легко справлялся с бокалами и пустой стеклянной тарой, в то время как Юнги думал. Он думал, чего хочет на данный момент, и в этих мыслях не было ни отца, ни семейного бизнеса, ни его эксклюзивного рецепта приготовления бренди. Ничего из того, что до этого так занимало его. Теперь в мыслях было одно желание, одна идея, один… Джин. Который, кажется, сумел найти ключ от его наглухо заколоченного от посторонних сердца.       Юнги поднялся, чтобы найти Джина на кухне, но вместо этого он столкнулся с ним при выходе из гостиной.       — Я справился. На этот раз выпитое не смогло уничтожить мое… — Джин очаровательно улыбнулся, но увидев, как серьезен был Юнги, тут же сник. — Что такое?       — Джин, извини меня. — Он звучал тихо, низко, почти глухо, и Джин невольно напрягся, неспособный теперь просто попробовать подобрать возможные варианты такой резкой смены настроения.       — За что?       Юнги сделал шаг вперед, теперь вплотную встав к удивленно и встревоженно смотрящему на него Джину.       — За это.       Он мягко, но настойчиво взял Джина за шею, расположив пальцы на его затылке, и притянул к своим губам. Легко и просто, но его сердце колотилось как сумасшедшее, возможно, лишь в ожидании реакции на столь решительно действие. Он старался думать в этот миг лишь о волшебной, ни с чем не сравнимой мягкости и сладости пухлых губ, пытаясь насладиться каждым моментом до того, как Джин поймет, что произошло, и оттолкнет его. И Джин действительно положил свои руки на плечи Юнги, как будто пытаясь его аккуратно отстранить и даже как будто сделав усилие в этом направлении, но затем его пальцы скользнули по плечам к шее и… Он сдался без боя, прильнув к Юнги, тем самым, побудив того переместить свои руки на изящную, теперь особенно желанную талию.       Юнги мог бы облегченно выдохнуть, если бы это было возможно, потому что все его вдохи и выдохи теперь терялись между приоткрывшихся мягких губ, как будто гостеприимно приглашающих к более глубокому чувственному разговору, который не мог раскрыть всех тайн личности, но позволял выразить все скопившиеся за долгое время чувства. Язык Юнги трепетно и нежно скользил по пухлым губам, и, вместе с тем, как длинные пальцы Джина переместились к его затылку, чуть взъерошив волосы…       Чувства и эмоции в этот момент не поддавались никакому описанию, осознанию, и это было вовсе не нужно. Все, что было нужно, теперь находилось в руках Юнги, направляя медленный и чувственный поцелуй, от которого и в без того разогретой бренди крови повышалась температура, при этом разогревая теперь поделенное на двоих желание. И руки Юнги сами собой опустились к ремню, поддерживающему брюки. Он не знал, чего именно хотел, но Джин, как будто прочитав его истинные намерения, чуть отстранился так, что нерешительные пальцы теперь могли заняться лаконичной металлической пряжкой. И получив эту возможность, Юнги не преминул ею воспользоваться.       — Ты действительно хочешь именно этого? — Джин прервал поцелуй, и теперь как будто с надеждой смотрел в глаза Юнги, который совсем не хотел прерываться.       — А ты?       И не дожидаясь ответа, Юнги принялся за так давно манившую его шею, ощущая дразнящую древесную сладость парфюма и теплую мягкость тонкой кожи. И в тот момент, когда Джин откинул голову, пальцами в волосах Юнги побуждая к более решительной ласке, а руки Юнги решительнее начали справляться с пряжкой кожаного ремня, случилось непредвиденное. Точнее, раздалось непредвиденное. Оставленный на столе телефон Юнги завибрировал и издал несколько протяжных сигналов.       Джин замер, Юнги остановился, чтобы затем сразу продолжить, но… Руки, которые до этого обещали ему положительный ответ на все чувственные стремления, теперь уперлись ему в грудь, побуждая сделать шаг назад. Опешив от такой резкой смены курса, Юнги поднял глаза, сразу заметив, насколько теперь взволнован и даже напуган был Джин. Он смотрел на Юнги почти невидящими глазами.       — Спасибо за гостеприимство.       Он стремительно бросился к дивану, к оставленной на нем сумке, и Юнги не успел опомниться, когда он выскользнул за дверь. Он буквально сбежал, и Юнги пришел в себя лишь в тот момент, когда открылась калитка, что он теперь мог наблюдать в окно. Первой мыслью и действием было выбежать во двор, чтобы как-то помешать этому побегу, но к тому моменту, как Юнги оказался на каменной, залегающей посреди газона и ведущей к калитке дорожке, послышался звук отъезжающей машины. Очевидно, это было такси.       Джин в один момент успел протрезветь. И в этот момент в нем не осталось ничего, кроме дикого чувства стыда. И все равно, что это должны были быть проблемы Юнги, потому что именно Юнги должен был вступать в брак. Джин не должен был себе это позволять. И ответственность за это теперь лежала на его плечах. И именно эта ответственность теперь не позволяла ему как следует подумать о том, что ему пришлось испытать и не удалось закончить. И только это спасало.       Увидев очень быстро приближающегося к машине молодого человека с расстегнутым ремнем, таксист явно удивился, но вопросов лишних задавать не стал. Кроме стандартного «Куда ехать?». Получив быстрый ответ и осознав, что он прекрасно знал названный адрес, он тут же тронул машину с места.       Джин думал о том, что он больше никогда не встретится с Юнги и ему никогда не придется смотреть ему в глаза. Как и Тэхену, глаза которого пугали и бередили его совесть намного больше. Он ведь был так воодушевлен на их последней консультации, так влюблен… Но все могут совершать ошибки. И Джин обязательно извлечет из допущенной слабости урок.       Юнги же теперь был уверен в том, что им будет что обсудить с доктором на последней консультации.