Анализируй это

      Джин работал над книгой так неистово, как будто от этого зависела его жизнь, хотя на самом деле, от этого теперь зависело его душевное состояние, так как писательская деятельность с полным погружением в замысел не позволяла ему думать о… треснувшем сердце. Разумеется, его сердце нельзя было так просто разбить, но те чувства, которые успели вырасти в нем за время работы с Юнги, не могли теперь просто исчезнуть, не оставив после себя яркий и жестоко неизгладимый след.       Он сделал перерыв только ради того, чтобы принять душ, на тот случай, если ему все-таки приспичит поспать, хотя, как показала практика последних двух дней, такая потребность возникала у него не так часто. Джин прекрасно знал, что такой режим однажды захочет его добить, но у него действительно не было другого выхода. По крайней мере, пока. Пока воспоминания и ощущения были еще очень свежи. Он успокаивал себя лишь той мыслью, что они с Юнги не успели сблизиться настолько, чтобы сохранить слишком много воспоминаний, постепенно, но все-таки безжалостно медленно становящихся менее болезненными.       В дверь настойчиво постучали. Джин посмотрел на висящие на стене часы, которые показывали восемь часов вечера, и подумал, направившись, чтобы встретить незваного гостя, что скорее всего это был Чимин. Больше гостей он не ждал. Однако… Он открыл, а затем закрыл дверь. Возможно, это просто видение его болезненно взволнованного стрессом воображения.       — Джин, я не поверю, если ты сейчас скажешь, что никого нет дома. Будь мужчиной и открой мне дверь.       Видение и слуховые галлюцинации. Просто потому, что Юнги никак не мог знать его адрес. Его адрес знали только Чимин и, возможно, Тэхен, хотя вряд ли он смог запечатлеть и запомнить его, если учесть, что добрался он сюда тогда на машине Джина, а отсюда такси для него вызывал Чимин. Однако Джин все-таки открыл дверь.       — Привет.       Это был Юнги, определенно. В черных джинсах, черной рубашке — почти такой же, как его однажды встретил в своем кабинете Джин. О чем Джин теперь отчаянно жалел.       — Что тебе нужно? — Голос звучал отстранено, насколько это позволяло ускорившееся сердце, потому что Джин теперь вдруг вспомнил о том, как подло все это было по отношению к Тэхену.       — Ты отменил нашу последнюю консультацию, а именно на ней я планировал открыть тебе все свои тайны. — Юнги также пытался сохранять самообладание, но все-таки не мог до конца скрыть свое волнение, так и рискующее с каждым новым вдохом и выдохом выплеснуться через край его напряженного сознания.       — Это меня не касается. — Джин уже было собирался вновь закрыть дверь, но затем остановился. — Тебе самому не противно видеть меня теперь? После того, что ты позволил себе и, что отвратительнее в разы, что я позволил тебе? Это подло и ужасно бесчестно.       — Ты думаешь, у меня нет чести? — Волнение в голосе Юнги теперь было заменено возмущением, которое подтверждалось поджатыми губами и агрессивно сузившимися кошачьими глазами. — Тебе придется извиняться за эти слова.       — Извини. И всего хорошего. — Джин потянул дверь на себя, но Юнги успел ухватиться за дверную ручку с другой стороны.       — Просто выслушай меня. Ты отличный специалист и теперь не можешь отказать в последней просьбе утопающему. Погибающему. В общем, обреченному на муки и душевные терзания.       И Джин сдался, отпустив дверь и сделав шаг назад, пропуская Юнги в квартиру, затем направившись на кухню. В конце концов, возможно, ему удастся немного успокоить свою совесть. Пусть и ценой углубления сердечной раны.       — Я начну с самой неинтересной части. — Юнги бросил сумку на пол, рядом со стулом, на котором остановился, облокотившись на обеденный стол, в то время как Джин стоял напротив, подпирая собой холодильник. — Мой предполагающийся брак с Тэхеном был лишь попыткой доказать отцу, что я способен на обдуманные, ответственные и взвешенные решения. Да, можешь посмеяться, я действительно тогда так думал. В состоянии аффекта, когда отец заявил мне, что идею запустить в алкогольной линейке новый элитный продукт продиктовал мне мой юношеский максимализм, а не бизнес-чутье и серьезная аналитическая работа.       Джин смотрел на него прямо, немигающим взглядом, и, кажется, настойчиво ждал продолжения.       — Я никогда не был в Тэхена влюблен и выбрал его лишь потому, что мы были давно знакомы, а с моим врожденным талантом скрывать эмоции был шанс на то, что мне поверят. Что я все это время его любил. И мой план удавался вполне себе сносно, пока Тэхен не поставил мне условие, на которое мне пришлось пойти. И я встретил тебя.       Джин теперь принялся за заваривание кофе, пытаясь инвестировать свое зашкаливающее из-за забрезжившей надежды волнение в действия, чтобы это самое волнение скрыть.       — Увидев, насколько ты безупречен и красив, я подумал, что ты обычный демагог, который пытается втереть другим, более ущербным и обделенным природой людям, что они могут любить себя, на самом деле, не помогая, а лишь… Не знаю, самоутверждаясь? Эти мысли были в моей голове слишком недолго, потому я не могу их точно воспроизвести. В общем, все изменилось тогда, когда ты, во-первых, пришел с парнем, который, к слову, теперь нежится в объятиях моего жениха… — на этих словах Джину вынужденно пришлось оторваться от почти закончившей свою работу кофе-машины, чтобы с полным недоумения взглядом посмотреть на спокойно улыбающегося Юнги. — Да, я сам был в шоке. Но мне нужно продолжить. В общем, я тогда отчего-то начал чувствовать ревность, точнее, что-то на нее похожее, потому что ты мне был на тот момент никем, и ревновать было бы слишком глупо. Вот... И, во-вторых, — тогда, когда ты меня не выдал, потому что если бы ты меня выдал, моя помолвка бы затянулась на неопределенное время, а я очень торопился. В общем, тогда, когда я пришел к тебе извиняться… Тогда все в моей, казалось, устоявшейся системе координат начало переворачиваться с ног на голову, окончательно сменив курс во время нашей третьей встречи. Когда я взглянул на тебя по-другому благодаря твоему подходу и слишком неформальному положению в кресле. Мне действительно было комфортно. И странно волнительно наблюдать за тобой. И я не заметил тот момент, когда перестал думать о помолвке и своих планах, все мысли обратив к нашим с тобой консультациям.       Перед Юнги оказалась чашка с горячим ароматным кофе, и он торопливо, в знак благодарности кивнул.       — Я не буду здесь рассказывать в подробностях, как именно развивались мои чувства, которые я старательно прятал от самого себя, как и ты свои, я уверен, но скажу, что… Сам не заметил, как влюбился. Точнее, не понял, потому что я забыл, когда последний раз испытывал это чувство. Стандартная история: слишком закрытый, чтобы так просто привлекать и задерживать около себя людей.       — Дуриан, который никто не отваживался вскрыть. — Джин впервые подал голос, при этом мягко улыбнувшись.       — Что? — Это было слишком неожиданное замечание, и Юнги оставалось только удивиться.       — Твой дед сказал, что ты похож на дуриан, который отвратительно пахнет, но просто божественен на вкус. Если ты отважишься его попробовать, конечно. Я вот отважился.       — И? — У Юнги не было времени думать о том, почему его дед так сильно его не любит, сравнивая с самым вонючим фруктом в мире.       — Я честно пытался забыть твой вкус, но… — Джин как будто собирался продолжить свое признание, но вместо этого… — Извини, я прервал тебя. Продолжай.       — Серьезно? — Юнги теперь находился в полном недоумении. — Подожди, ты серьезно вот так позволишь себе не договорить?       — Как специалист, я сначала должен дать возможность тебе выговориться, а уже потом давать развернутые комментарии.       — Я ничего не буду говорить. — Юнги решительно отставил чашку, затем поднявшись.       — Будешь. — Джин самодовольно улыбнулся, при этом в его глазах было слишком много блеска и счастья, чтобы Юнги теперь пытался выглядеть равнодушно, на самом деле испытывая те же эмоции.       — Хорошо, буду. Но только если ты подойдешь. Остался самый большой секрет, который я могу сказать только шепотом. И то, если только ты сможешь развязать мне язык.       — Знаешь, если бы кто-то в момент нашего знакомства сказал бы мне, что я однажды влюблюсь в тебя, я бы рассмеялся этому шутнику в лицо. — Джин сделал пару шагов, и Юнги не стал долго церемониться, мягко взяв его за руку и притянув к себе, чтобы затем схватиться за него двумя руками и больше никогда не отпускать, по крайней мере, пока. — Я… Очень переживал, когда вновь пришлось вспомнить о том, что ты почти помолвлен.       Джин, как во время их четвертой встречи, мягко и тепло обрамил лицо Юнги своими ладонями, и Юнги теперь, как зачарованный, смотрел в его глаза.       — Пытался заглушить сердечные страдания работой. Даже спать перестал, представляешь? И это не шутка и не романтическое приукрашивание. Ты… Слишком идеально мне подходишь, чтобы я мог позволить себе не страдать по поводу безответности моих чувств.       — Я заглажу свою вину. — Юнги даже прикрыл глаза, ощутив, как длинные пальцы зарылись в его волосы, оставляя после себя мурашки и предвкушение чего-то более сладкого и чувственного.       — И я заглажу вину, потому что испытывать чувства к своему, ненавижу это слово, но… пациенту, выходит даже за самые широкие рамки приличного. — Джин прикрыл глаза, когда ощутил на своей шее легкое и трепетное касание губ, которое тут же повторилось. — Хотя, я уже отказался от тебя в профессиональном плане, потому вполне могу позволить себе… Все что угодно.       Джин немного опустил голову и сразу наткнулся на ищущие поцелуй приоткрытые губы Юнги, которые сладостно оказались между пухлых и до дрожи в коленях мягких губ Джина, который позволил им обоим не торопиться. Теперь не было никакой потребности в спешке, в страсти — лишь в стремлении продемонстрировать друг другу те чувства, что так тщательно скрывались, заслоняясь без разбора всем чем угодно. Теперь они получили возможность солировать, направляя каждое чувственное движение, придавая им особый романтический смысл.       У Юнги никогда не было таких поцелуев, когда все, что ему оставалось — замереть и просто получать на самом деле ни с чем не сравнимое удовольствие от слишком трепетно и нежно обращающихся с ним мягких губ. Просто от губ, без взрослого участия языка, который не успел поучаствовать в поцелуе, зато…       — Есть небольшая загвоздка… — Джин оторвался, теперь с сомнением и как будто извинениями заглядывая в глаза Юнги, который уже был предупрежден, а значит вооружен… всем, что теперь было жизненно необходимо.       — Нет. — Его руки ловко забрались под футболку Джина, горячо остановившись на пояснице, заставив Джина податься вперед и увеличить чувственный прогиб. — Я все предусмотрел. И теперь тебе никак не отвертеться.

***

      — Неужели, это всё теперь мое? — Юнги сидел на краю кровати, при этом расстегивая свою рубашку и заворожено наблюдая за Джином, который неторопливо избавлялся от своего домашнего облачения.       Они, не сговариваясь, решили, что их первый секс будет обстоятельным, потому что страстное желание обладать изначально было заменено вдумчивым стремлением ощутить. В сложившейся ситуации секс не был перевалочным пунктом, после которого чувства должны были обрести свою окончательную форму. Потому что за всё это время чувства и близость, духовная, обусловленная взаимно оголяющей откровенностью, перешагнули свое чисто физическое выражение. Оформившись во что-то теплое и залегающее глубоко внутри. И это что-то теперь очень хотелось выразить.       — Твоё. — Джин подошел к Юнги, кажется, не испытывая никакого стеснения по поводу своей наготы. Хотя, какое вообще стеснение может быть под этим темным, до невозможно восхищенным немигающим взглядом, который не имея возможности насмотреться, наконец, остановился в глазах Джина. — А это моё.       Он побудил Юнги подняться, помогая справляться с замком джинсов, пока Юнги, все еще сражаясь с рубашкой, не преминул возможностью остановить свои губы на широком плече, затем скользнув к волнующе выдающейся ключице. Это было неосознанное желание — целовать, постоянно касаться, пытаясь наполнить каждое мгновение нежностью. И Джин испытывал те же потребности, носом зарывшись в темную макушку.       Юнги теперь быстро избавился от рубашки, а затем и от джинсов, спустив их и не слишком ловко переступив, успев схватиться за талию Джина, в слишком волнительной близости от на половину затвердевшего члена, который еще чуть приподнялся от скользнувшего по нему горячего дыхания. Теперь так хотелось провести по нему языком, но вместо этого Юнги раскрытыми губами коснулся нежной кожи внизу живота, затем отрывистыми, влажными поцелуями медленно поднимаясь все выше, уделив должное внимание соскам и, наконец, остановившись на выдающемся кадыке, буквально губами ощутив, как Джин, оценивший столь чувственный порыв, сглотнул, при этом шумно выдохнув, кончиками пальцев касаясь, скользя по плечам Юнги, доставляя столь деликатными прикосновениями волнующе приятные мурашки.       Джин побудил его, наконец, принять горизонтальное положение, проследив, чтобы оно было максимально комфортным, затем устроившись у его приглашающих к чувственным ласкам удобно разведенных ног. И Юнги оставалось лишь с волнующим трепетом наслаждаться губами, сначала мягко то и дело останавливающимися на тонкой, терпеливо ожидающей ласки коже, а затем… Юнги вздохнул, не желая прикрывать глаза от сладостно мягкого давления пухлых губ на головке члена, потому что удовольствие он получал и от созерцания мужественно тонких черт приятно порозовевшего лица Джина, который теперь сосредоточенно и при этом с нескрываемым удовольствием языком и губами ласкал Юнги, иногда поднимая свои полуприкрытые от испытываемого возбуждения глаза, от чего и без того отказывающееся биться сердце с трепетом замирало. Это было ни с чем несравнимо, и Юнги поспешил отдаться пухлым губам, запустив пальцы в мягкие взъерошенные волосы, тем самым лишь обостряя ощущения.       — Действительно, божественный вкус. — Джин поднялся, украдкой вытирая рот от самоотверженных ласк, при этом очаровательно улыбаясь, и Юнги неожиданно ловко оказался на коленях, чтобы затем взять лицо Джина в свои руки, губами иссушая влажные, чуть солоноватые следы на его щеках.       А потом губы Юнги достигли потемневших припухших губ, чтобы с чувством и языком отблагодарить за незабываемое удовольствие, которое обещало стать ярче.       — Теперь моя очередь, доктор.       Низкий, почти гипнотический шепот, и Джину не оставалось ничего, кроме как лечь на спину, а затем бедрами сжать с жадностью припавшего к его шее Юнги, чувственный порыв которого лишь увеличился, стоило Джину чуть выгнуться под волнующим напором губ, которые, казалось, были везде, при этом спускаясь по нежной разгоряченной коже все ниже, и ниже…       Джин безоговорочно доверился Юнги, каждому его движению, каждому его касанию. Его губам, стремящимся покрыть как можно больше мягкой гладкой кожи; его языку, который то трепетно, то настойчиво и безжалостно доставлял невыносимо сладостное удовольствие; его пальцам, необходимо болезненно это удовольствие прерывающим, при этом, на самом деле, лишь обостряя его.       — Спасибо. — Джин улыбнулся, взяв вновь приблизившееся лицо Юнги в свои горячие ладони, чуть шире раздвинув бедра и смирившись с неизбежными и теперь жизненно необходимым проникновением, ощутив упирающийся в него член.       — За что? — Юнги прямо смотрел Джину в глаза, и в его теперь почти черном взгляде можно было разглядеть столько оголенных чувств, что Джин невольно потерялся в нем. — За то, что ты лучший мужчина на свете?       Джин изо всех сил удерживал себя от того, чтобы сжаться под болезненным напором, вместо этого постаравшись максимально открыться, прильнув к Юнги, который крепко держался за его бедро, не давая возможности отступить. И Джин с облегчением выдохнул, зажмурив глаза.       — Ты слишком долго сам любил себя. Теперь пришла моя очередь.       Джин улыбнулся, и даже не открывая глаза, он знал, что на лице Юнги так же теперь была теплая, ласковая улыбка, сопровождающая медленно, но неуклонно увеличивающуюся близость, которая окончательно соединила их в момент, когда Джин смог полностью взять член Юнги, остановившись и привыкая к волшебному ощущению заполненности. Как будто они теперь были одним целым, двумя самостоятельным единицами, наконец, слившимися в пару.       Движения с каждым моментом становились увереннее, дыхание — беспорядочнее, сопровождаясь заглушаемым в поцелуе стонами, резкими вдохами и отрывистыми, беспомощным выдохами. Джин прильнул к Юнги всем телом, крепко схватив его за плечи, вжавшись в его шею, и это сводило с ума в самом чувственном, романтическом и неизменно переворачивающем все внутри смысле. После столкновения характеров, когда, казалось, что возвести мосты будет невозможно: после откровенных разговоров, рискованно обнажающих самые глубокие переживания; после осознания чувств и переживаний об их ответности… Все это кружило голову, беспощадно приближая все нарастающее удовольствие, которое достигло пика внезапно, совершенно отрезав от реальности. На пару мгновений, спустя которые Джин, обессиленный от стремительно пронесшегося по всем нервным окончаниям долгожданного оргазма, ощутил несколько резких толчков, после которых Юнги бессильно уткнулся ему в плечо.       Он постепенно приходил в себя под сопровождение мягко перебирающих его волосы пальцев.       — Скажи, что это был лучший секс в твоей жизни, или я заплачу. — Юнги приподнялся на локтях, со всей усталой теперь любовью вглядываясь в расслабленно прикрытые глаза Джина, который беспечно улыбался.       — Ты… Ты лучший в моей жизни, а насчет секса… Мне нужно будет еще убедиться. Чувственный, ленивый поцелуй, несколько быстрых движений вовремя подвернувшихся под руку салфеток, и Джин уже прижимал к себе удобно устроившегося на боку и на его предплечье Юнги, который взял его свободную руку в свою ладонь, переплетя пальцы и нежно коснувшись губами тонкого запястья.       — Приятных снов, мистер Мин.       — Приятных снов, доктор Ким.

***

      Джин открыл глаза, как только даже сквозь закрытые еще сном веки почувствовал пролившееся в комнату солнце сквозь не задернутые заблаговременно шторы. Он улыбнулся, потянулся, затем раскинул руки и убедился, что место рядом на кровати еще не успело до конца остынуть, однако, было пустым. Джин быстро потянулся к небольшому, механическому и очень винтажному будильнику, который стоял на прикроватном столике и который являлся подарком от одного солидного и уважаемого часовщика, нашедшего в лице доктора Кима помощь для своего только вступившего на путь полового созревания сына. И изящно выточенные из поблескивающего золотом металла стрелки показывали 12 часов дня.       Джин даже глаза пошире открыл, чтобы убедиться в том, что это не был до сих пор сон и что он действительно проспал больше 12 часов. При этом теперь чувствуя себя совершенно отдохнувшим. Однако, открытым оставался вопрос, что именно послужило виной этому: безмятежный сон или сказочный секс? Решив остановиться на обоих вариантах, Джин поднялся, слегка поежившись от внезапно лизнувшего его прохладного, в сравнении с атмосферой под одеялом, воздуха, который на самом деле приятно освежал, а не остужал еще сохраняющую тепло проведенной ночи кожу. Прямо в чем мать родила, он добрался до ванной, с облегчением и даже упоением залез под теплый душ, чтобы спустя пятнадцать минут завернуться в свой любимый халат.       Он надеялся встретить Юнги. Разумеется, теперь и мысли не было о том, что он мог незаметно свалить, не пожелав Джину доброе утро и… И его догадки сразу оправдались, когда выйдя из ванной комнаты, а затем и из спальни он отчетливо расслышал доносящийся с кухни звук свирепо заурчавшей от помещенных в нее обжаренных зерен кофе-машины. И именно теперь, убедившись, что все это не было приятным сном, Джин почувствовал себя абсолютно счастливым.       — О, ты уже проснулся… Вообще, это задумывалось как кофе в постель, и я очень долго ждал, чтобы нечаянно тебя не разбудить. — Юнги теперь выглядел совершенно так же, как вчера вечером, когда появился на пороге квартиры Джина, но ощущался совсем по-другому.       И Джин без промедления подошел к нему сзади и крепко двумя руками обнял за плечи, носом уткнувшись в пахнущую его любимым шампунем макушку.       — Извини, мне пришлось похозяйничать здесь у тебя, но я, правда, не хотел тебя будить. — Низкий голос Юнги звучал так низко, с такой не поддающейся внятному описанию нежностью, что Джин закрыл глаза, не желая прерывать этот момент. — Какие у тебя планы?       — А у тебя? — это было первое, что Джин произнес после пробуждения, потому еще совсем недавно сонный голос теперь интригующе хрипел, и Джин поспешил откашляться, скрывая смятение в оказавшейся под его губами теплой шее.       — Я теперь свободен и могу позволить себе безделье.       — В моем обществе. — Джин проговорил это до сих пор не желая отрываться от нежной кожи. — Я тоже позволю себе безделье. Но… что значит свободен?       — Я уволился. — Юнги чуть запрокинул голову, чтобы предоставить Джину больше простора для маневра, но Джин вместо этого оторвался от его шеи, мягко повернув к себе голову безмятежно улыбающегося Юнги.       — В смысле? Тэхен говорил, что у тебя отпуск…       — Ну, можно сказать и отпуск… Вообще, я работаю за ту долю от прибыли, которую мне регулярно отстегивают как обладателю 23% пакета акции предприятия, которые папа подарил мне на мое совершеннолетие и которую я буду получать, даже ничего не делая. — Юнги обхватил теперь спустившиеся к его талии руки. — Так что… Ты от меня не отделаешься сегодня.       — А завтра? — Джина вполне удовлетворил полученный ответ, поэтому он вновь позволил себе губами заняться находящейся в волнительной близости шеей, стараясь каждое новое соприкосновение с нежной кожей делать еще чуть более мягким и еще немного чувствительнее.       — Джин… — Юнги неожиданно стал звучать тише и немного взволнованно, как будто собирался поведать какой-то секрет или что-то по истине откровенное. — Ты не жалеешь ни о чем?       — Нет. С чего бы мне жалеть, если я… Счастлив и совершенно спокоен. С возрастом начинаешь ценить именно душевное спокойствие и теперь, особенно после того, что творилось со мной последние два дня… — Кажется, Джин всерьез задумался, и Юнги поспешил развернуться к нему лицом, умудрившись не выскользнуть из успевшей неосознанно ослабеть от навалившихся дум хватки.       — Я задал вопрос, который предполагал ответ либо да, либо нет — ты дал слишком развернутый ответ. — Он улыбнулся, максимально приблизившись к немного недоуменно приоткрытым губам. — Хватит думать.       И Юнги решительно притянул Джина за шею, чтобы затем заткнуть его словесный порыв пылким и очень чувственным поцелуем, который, возможно, больше бы подошел для ночи, но это никого не смущало, что стало понятно в тот момент, когда Джин крепче прижал Юнги к себе, одной рукой держась за его талию, другой — за взлохмаченный затылок, затем прислонив Юнги к каменной столешнице кухонного стола и пустив в оборот свой профессионально развитый артикуляционный аппарат, языком теперь нетерпеливо и с огромным удовольствием демонстрируя все свои чувства и эмоции.       — Вот я и позавтракал. — Юнги нехотя оторвался, не открывая глаза и лишь многозначительно улыбаясь.       — Нет уж, все самое вкусное впереди. И я говорю теперь о… Тосты. Да, сделаю французские тосты и…       Джин решительно отстранил от себя Юнги, затем направившись к холодильнику.

***

      Вечер наступил незаметно.       — Попробуй, достаточно кукурузного сиропа? Или добавить еще мед? — Джин держал в руках чайную ложечку с чем-то ароматным, аккуратно поднеся ее к губам Юнги, который остановился, держа в руках металлический дуршлаг.       — Идеально. — Он улыбнулся, и Джин тут же быстро поцеловал растянутые в улыбке губы, успев собрать с них немного медово-пряной сладости. — Только я не справлюсь без твоей помощи.       Они поняли друг друга без посторонних уточняющих словесных конструкций, и Юнги уже держал дуршлаг, пока Джин аккуратно промывал прозрачную лапшу под холодной водой, затем также аккуратно перехватил из рук Юнги дырявую кухонную утварь и опрокинув ее содержимое на сковороду, в которой в густом насыщенном соусе уже томилась говядина, латук, грибы, ростки и прочие кулинарные прелести, призванные обогатить явно претендующий на то, чтобы стать гениальным вкус.       — Сейчас все пропитается, и мы будем ужинать. — Джин прикрыл глубокую сковороду крышкой, пока Юнги в раковине смывал с ножей мыльную пену.       Джин подошел к нему, положив голову на плечо, не рискуя касаться своими вполне рискующими оказаться грязными руками. Юнги закончил, затем развернулся, заставив Джина выпрямиться, чтобы получить короткий поцелуй, по сути являющийся приятной передышкой перед следующей по списку дел сервировкой.       Это было волшебно, необъяснимо и вместе с тем до счастливого замирания в сердце волнительно — осознавать столь быстро достигшее идеала взаимопонимание. Им не нужно было говорить, чтобы делать что-то вместе. Юнги, казалось, умел все, а Джин… Джин впервые смог убедиться в том, что при наличии чувств и полного взаимного комфорта даже готовка превращается в романтическое приключение. Потому что романтика была даже в созерцании того, как сосредоточенно Юнги дул губы, натачивая внушающий трепет шефский нож, бережно и аккуратно стирая его лезвие о точильный камень. И именно в тот момент, когда он закончил, Джин открыл крышку до этого оставленного на плите томящегося блюда, чтобы теперь аппетитные и вызывающие активное слюноотделение запахи смогли заполнить собой все пространство и все находящиеся на кухне обонятельные рецепторы.       — Ну-ка, давай. — Джин аккуратно собрал часть бульона в деревянную ложку, затем активно и самоотверженно на него подув, чтобы не обжечь Юнги.       Который послушно открыл рот, затем сосредоточенно сдвинув к переносице брови.       — Чего-то не хватает… Ты добавлял рыбный соус?       — Да, разумеется. — Растерянный Джин зачерпнул немного бульона, чтобы самостоятельно его продегустировать, и как только он сделал это, недоумения на его лице стало больше.       — Понял? — Юнги смотрел на него серьезно, но затем на его очень довольном лице начала пробиваться улыбка, и Джин, который теперь пытался понять чего не хватало в этом идеальном на вкус бульоне, перестал стараться найти недостающее звено в гастрономической цепи.       — Ты специально, я понял.       — Мне нравится смотреть на тебя, когда ты растерян. — Юнги направился за успевшим отложить ложку и снять сковороду с плиты Джином, который в свою очередь уже был на пути в гостиную.       — Твой ужин обойдется без десерта. — Джин забавно надулся, обернувшись, прежде чем занять место в кресле, и Юнги собирался сказать ему, что главным является то, что десерт будет ждать Джина, но всё прервал звук открывающейся входной двери.       — Это твой муж вернулся из командировки? У кого могут быть ключи от твоей квартиры? — Успев схватиться за талию сохранявшего спокойствие Джина, Юнги серьезно ждал ответ, однако затем послышались знакомые голоса.       — Ты не думал, что надо было позвонить, прежде чем приходить в гости? — Это был лишь слегка раздраженный и потому нетерпеливо звенящий голос Чимина.       — Я думал, что нам давно надо было сказать Джину правду, потому что он страдал. — Это был Тэхен, который теперь, кажется избавлялся от обуви.       — Я тоже страдаю, живя с тобой, но меня никто не собирается спасать. — Затем последовала пауза, затем какая-то суета. — Страдаю от нехватки свободного времени быть всегда рядом.       Затем, молодые люди, наконец, появились в гостиной, и Чимин успел буркнуть «Чтобы ты не натворил чего-нибудь», затем широко улыбнувшись недоумевающему Джину и такому же по эмоциональной наполненности Юнги.       — Джин, извини, что мы без предупреждения, но нужно было объясниться. — Тэхен обезоруживающе улыбнулся и, итак не собирающийся сильно противиться Джин вовсе уверился в том, что рад его видеть.       — Да, кое-кому не терпелось, хотя я говорил, что мы можем помешать и прервать романтическую идиллию, но…       — В любом случае, вы успели на ужин. Правда, мы не планировали принимать гостей… — Джин ощутил на своей талии руку Юнги, очень по-хозяйски занявшую это место, и испытал чувство необъяснимого, но глубокого морального удовлетворения. — Но вы можете просто посмотреть как мы едим и поговорить.       — Идет! — Тэхен тут же схватил Чимина за руку и довольно бесцеремонно потянул на однажды ставшую ему знакомой кухню.

***

      — А почему дядя Джухек против? А с дедушкой Сонгом ты говорил? А ведь это он первый заметил, что с тобой что-то не так, а потом уже и я понял. — Тэхен очень серьезно смотрел на Юнги, который только-только успел передать суть своей проблемы, которая теперь, в непосредственном соседстве расслабленно облокотившегося на его плечо Джина перестала быть проблемой.       — Да, Тэ, говорил, но дед в компании уже ничего не решает, а у отца боязнь всего нового. Он консерватор, знаешь ли. Для того, чтобы он решился на что-то новое, должен произойти реальный катаклизм. Я, разумеется, надеялся поймать его на слове, заключив с тобой брак, но…       — Слушай, а почему бы тебе не заключить брак с Джином? — Тэхен с искренним недоумением смотрел на Юнги, затем переведя взгляд на Джина и сразу заметив, что их глаза стали синхронно округляться. — Ты же смог мне предложить, хотя мы с тобой даже не целовались. А у вас с Джином есть взаимные чувства, значит, и брак будет более уместным. Тем более, вы не так мало знакомы — больше трех недель. Люди женятся и выходят замуж и более скоропалительно.       Это был хороший вопрос, и Юнги всерьез задумался, в то время как Джин поспешил улыбнуться, чтоб как-то разрядить слишком заряженную серьезностью и прозвучавшим достаточно не вовремя вопросом атмосферу.       — Знаешь, будет странным, если Юнги вдруг объявит, что в мужья берет другого. Легкомысленно и слишком…       — Нормально это будет. Он не успел заявить отцу о своем намерении. — Тэхен продолжал вполне серьезно и даже невозмутимо переводить свой взгляд с Джина, маневр которого не удался, на Юнги, который как будто прикидывал, на сколько он готов к семейной жизни. Заметив, что все необычно напряжены, решил солировать Чимин.       — Хотелось бы попробовать этот волшебный напиток. — Он подал свой голос, сразу поймав на себе полный безотчетной благодарности взгляд Джина.       — Да, Чим прекрасно разбирается в алкоголе и у него не хуже моего вкус, это точно. А может и лучше, кто знает.       Кажется, Юнги тоже вполне удовлетворила подобная смена темы, хотя вопрос о свадьбе с Джином все-таки остался внутри его черепной коробки, соседствуя с мыслью о том, что им наверняка бы удалось ужиться на одной территории и что… Но его размышления прервал раздавшийся прям у уха шепот, который сопроводился крепко сжавшимися на его руке пальцами «Это все шутки — не бери в голову». Джин очаровательно улыбнулся, затем вновь вернувшись к обсуждению гипотетического и потенциального алкогольного производства, в то время как Юнги не мог понять, нравится ли ему эта шутка или нет. Точнее, не так. Нравится ли ему что это шутка или нет.       — Так, вообще-то мы отвлеклись. — Джин, выпрямившись и покинув плечо Юнги, серьезно сцепил руки в замок. — Я хочу знать, почему вы вдруг оказались вместе! И, главное, почему я узнал об этом последним. Чим, поверить не могу, что ты не поделился со мной раньше! Это, знаешь ли, очень не по-дружески.       — Джинни, честно, я пытался, но он… — Чимин, скрытно показывая пальцем на сидящего рядом Тэхена, изобразил на своем лице раскаяние, страх и волнение, которые растаяли как только Тэхен ткнул его в бок. — Это была часть плана.       — Кстати, а мне положен какой-нибудь приз за то, что я смог докопаться до истины? — Прослушав, в чем заключался план, Джин задал вполне резонный вопрос, и Юнги тут же фыркнул, закатив глаза, но при этом вернув доктора на свое плечо.       — Лучший твой подарочек это я, доктор врач.       Разговор продолжился в весьма забавном, сдобренным романтическим, очень драматическим, особенно в момент обсуждения сожженной в неравной борьбе с кулинарными навыками Тэхена сковороды, а затем, Тэхен вдруг стал серьезным, прямо посмотрев на Юнги.       — А чем ты теперь планируешь заняться?       Это был очень неожиданный вопрос, на который у Юнги не было ответа. По крайней мере, того, который смог бы удовлетворить Тэхена.       — Наслаждаться жизнью.       — А что с твоими рецептами?       — Ну так как Джин отказывается идти за меня замуж, придется подождать… — Юнги ожидал, что Джин возмутится, но он лишь с любопытством ждал чем закончится этот сопровождающийся слишком непривычной для Тэхена серьезностью разговор.       И Тэхен продолжал о чем-то размышлять, как будто в его голове появилась навязчивая мысль, никак не желающая уступать свое место на интеллектуальной, инициированной серым веществом повестке дня. Возможно, он что-то знал, возможно, что-то вспомнил или же просто хотел, чтобы задумка его лучшего друга и несостоявшегося мужа все-таки осуществилась, причем, самым эффектным образом.       — Мне кажется, ты должен все сделать сам. Тебе пора проявить самостоятельность и самостоятельно организовать это самое производство. — Было похоже, что Тэхен не видел в этом ни трудности, ни обязательно где-то притаившихся проблем и подводных камней.       Юнги не знал, что ответить, в то время как Джин, кажется, нашел в словах Тэхена рациональное зерно.       — Есть еще вариант переубедить дядю Джухека, но…       — Исключено. Я знаю отца, и здесь даже медицина бессильна, хотя… — Юнги, хитро сощурив глаза, посмотрел на сидящего рядом Джина, который, приблизительно поняв возникший у Юнги замысел, стал отрицательно махать головой.