Но мистер Мин идет ва-банк. 15
28 февраля 2021 г., 13:39
— Ну… — Чонгук переминался с ноги на ногу, взявшись двумя руками за лямки своего рюкзака. — В общем, приезжайте ко мне в гости вдвоем. Но только после того, как станете мужем и…мужем. Мне… Было приятно познакомиться, Юнги.
И Юнги самодовольно, но при этом с теплотой улыбнулся, глядя на то, как теперь смущен был до этого самоотверженно бравирующий Чонгук, затем ощутив на своем плече мягко опустившуюся руку Джина.
— Надеюсь, ты научишь меня так же бросать мяч. — Чонгук, наконец, закончил с трудом давшееся ему объяснение.
— Научу. И ты, со своими способностями, сразу сможешь превзойти своего учителя.
Чонгук улыбнулся, но в этой улыбке не было смущения — лишь справедливая уверенность в собственных силах и безграничных возможностях.
— Будь аккуратен и осторожен. И напиши мне, как доберешься. Все-таки, путь не близкий. — Джин звучал как очень обеспокоенный и до края заботливый старший брат, подойдя к Чонгуку и положив на его плечи ладони, теперь заглядывая в его лицо. Чтобы убедиться в том, что его слова были услышаны.
— Знаешь, если ты и должен был достаться кому-то другому, то только такому крутому парню, как мистер Мин. — Чонгук тут же крепко обнял Джина, который, глядя на излишне самодовольно лицо Юнги, а также услышав столь наивное и по-детски непосредственное умозаключение о своей судьбе, пытался сдерживать рискующую перерасти в глупое хихиканье улыбку.
— Ты тоже крутой парень, Чон Чонгук. — Дождавшись, когда он отпустит Джина, Юнги протянул свою руку, и на этот раз рукопожатие получилось крепким, но не болезненным.
— Спасибо за теплый прием. И до скорой встречи. — Чонгук уже почти забрался на металлическую подножку готового к отправлению поезда, затем обернувшись и строго нахмурив брови. — Но только если вы поженитесь. Официально. Я попрошу у вас документы.
Затем он смущенно порозовел, быстро улыбнулся, махнул рукой и скрылся, и Юнги с Джином как по команде выдохнули. Юнги обнял Джина за талию, в то время как Джин крепко прижал его к себе за плечо, направляя к выходу с перрона, куда теперь отправляли всех провожающих.
— Чувствую себя родителем, наконец проводившим любимое чадо на все лето в деревню. — Джин отпустил Юнги только для того, чтобы пропустить его вперед через электронный турникет. — Даже не верится, что черед два дня мне предстоит вернуться к своим рабочим будням. Честно сказать, мне кажется, что с момента нашей первой встречи прошло неприлично много времени. Особенно когда я вспоминаю, что успел закончить написание книги. По крайней мере, черновой вариант.
— Мне казалось, что ты ведешь строгий подсчет дней с момента нашего знакомства до первого секса, и от первого секса по настоящее время. — В голосе Юнги, который уже глазами искал оставленный до этого на платной стоянке автомобиль, было мягкое, но все же негодование, которое Джин, все еще в уме провожающий Гука и за него переживающий, пропустил мимо ушей.
— Какие теперь планы? — Он занял уже ставшее ему привычным место рядом с водительским креслом, которое уже заполнил собой Юнги, сразу схватившись за ремень безопасности.
— Можем заехать куда-нибудь пообедать, а затем… Да хоть целый день валятся на диване и плевать в потолок.
— Тогда поедем к тебе, потому что я еще не готов так просто отдать свой потолок на растерзание, да и к тому же…
Джин не успел закончить мысль, так как у него начал настойчиво вибрировать телефон.
— Ты знаешь этот номер? — Джин показал Юнги экран, и тот ответил незамедлительно и очень уверенно.
— Отец. Наверняка, по поводу экскурсии.
И Джин тут же приложил трубку к уху.
— Алло. Да, добрый день, мистер Мин. Все отлично, спасибо. Да, передавал и он как раз сейчас рядом со мной, поэтому… — Джин засмеялся, затем прямо посмотрев на недоумевающего Юнги. — Хорошо. Нет, не нужно. Мы уже договорились, что он меня встретит, чтобы нам не мешать, а туда я вполне смогу добраться самостоятельно. Спасибо. Да, отлично. Нет, прием я возобновляю только послезавтра, потому время меня абсолютно устраивает, главное, чтобы вам было удобно. Хорошо, до встречи, мистер Мин.
— Я так понимаю, завтра ты едешь к отцу, правильно? — Юнги завел машину, не отвлекаясь теперь от дорожного полотна, выстилающего выезд с парковки.
— Да. Буду мягко, но настойчиво склонять его к тому, чтобы он, наконец, доверил тебе исполнение твоего дерзкого замысла. Что-то мне подсказывает, что он почти решился на этот шаг, и что именно это решение позволит ему выпрямить плечи и спокойно вздохнуть. И если мне это удастся, я буду большой молодец, а ты будешь по гроб жизни мне обязан. — Не услышав в ответ на это никакого замечания и заметив, что Юнги был задумчив, Джин поспешил закончить. — Разумеется, я шучу. Я буду рад, если моя помощь окажется небесполезной, и если нужно, помогу еще. Причем, с удовольствием!
Джин улыбнулся, все также глядя на Юнги и ожидая от него какой-либо реакции, но он до сих пор, казалось, не подавал признаков жизни, как будто впал в интеллектуальный анабиоз, слишком глубоко зарывшись в мысли, сверху приваленный чувствами. Он думал о том, что будет говорить отцу, когда тот начнет его спрашивать по поводу свадьбы. Потом начнет спрашивать мама. Про деда и говорить нечего — он начнет допрос с пристрастием первым. И что Юнги скажет им? Что это, разумеется, любовь, но нужно все хорошенько взвесить? Неплохая идея, если только родственники вдруг не заподозрят, что между Джином и Юнги что-то произошло и не захотят им помочь. Юнги очень привык считать Джина своим женихом, потому что не зря люди говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Эта мысль стала для него само собой разумеющейся, и он очень боялся, что за короткий промежуток успеет полностью с ней срастись, забыв о том, что это был договор. Просто пока было не время. Но у Юнги было другое мнение. Потому что он, наконец, нашел то, что искал.
— Эй, о чем ты думаешь? — Джин мягко коснулся застывшей на рычаге переключения скоростей руки, и Юнги тут же дернулся.
— О предстоящем вечере. Который мы, наконец, сможем провести вместе в полном одиночестве. — Юнги быстро посмотрел на Джина, усилием воли решив не возвращаться к своим глупым размышлениям.
— Точно? Мне казалось, что твои мысли были не столь приятными и легкими… — Во взгляде Джина была обеспокоенность, легкая, но все же очевидная. — Мне бы хотелось знать, если тебя что-то тревожит, потому что я супер крутой специалист и с уверенностью могу сказать, что способен развеять 98% процентов твоих сомнений. — Очевидно, Джин пытался вызвать у Юнги улыбку, но Юнги, кажется, вдруг разучился улыбаться. — Юнгииии… Я тебя сейчас укушу!
— Я уже думаю, где мы можем остановиться и поесть. — Юнги, окончательно справившись с накатившей на него глупой меланхолией, посмотрел на Джина, затем улыбнувшись, потому что он не мог никак по-другому отреагировать на эти надувшиеся губы и сурово нахмуренные брови.
В конце концов, даже если они не поженятся в ближайшее время, они в любом случае будут вместе. А это единственное, что теперь имеет значение.
***
— А как твои родители отреагировали на весть о том, что ты предпочитаешь мальчиков девочкам? — Юнги лежал, свернувшись у Джина под боком, закрыв глаза и вслушиваясь лишь в мерно бьющееся прямо рядом с ухом сердце. — Сложно. Точнее… Моя мама преподаватель, очень хорошо знакомый с детской психологией, потому она всегда была ко мне внимательна, с пониманием относясь ко всем моим проявлениями, осознавая важность родительской поддержки. Я пробовал встречаться с девочками, и до, примерно, восемнадцати лет я встречался и целовался только с девочками, старательно игнорируя стремление души к мужской привлекательности. С девочками, кстати, все вроде получалось, но чего-то не хватало. Как будто спать с другом, при этом не испытывая никакого морального удовлетворения. Я думал, что проблема во мне, в плане, что я настолько плохой человек, что не могу полюбить, и вот тут мама мне и помогла осознать, что есть варианты. Она вообще у меня достаточно прогрессивная, именно за это ее так и любят дети. — Джин улыбнулся. — А еще она самолично организовала мне встречу с врачом, который объяснил все особенности и премудрости однополой любви. Да, она прогрессивная настолько. — Ого. Вот это впечатляет. — Юнги даже поднял голову, чтобы посмотреть на Джина и заметить, что он смотрел куда-то вперед, без мыслей, поддавшись ностальгии, мягко перебирая волосы на макушке Юнги, который вернулся в прежнее свое положение, теперь обняв Джина за талию. — С папой было сложнее. Он понимал, но не принимал. Из-за мамы он никогда не решался на открытые дискуссии со мной, но я моментами чувствовал осуждение с его стороны. И именно из-за этого я никогда не приводил в дом своих парней. Чтобы не раздражать отца и лишний раз не напоминать, что у него такой особенный сын. — Уловив, что Джин явно погрузился в не слишком приятные воспоминания, Юнги чуть приподнялся и поцеловал его в подбородок, тем самым вызвав и улыбку, и после легкого наклона головы — мягкий и нежный поцелуй приоткрытых губ. — В конце концов, после регулярных разговоров с мамой, отец махнул рукой, сказав, что в детстве я собирался жениться на плюшевом медведе, когда узнал, что спать с кем-то можно только после свадьбы, и теперь новости о том, что я сплю с мужчинами вообще не должны его шокировать. И он действительно потеплел и смягчился. Но я по-прежнему не спешу никого знакомить с ним, потому что… Это последний рубеж, после которого пути назад уже не будет. Я хочу, чтобы отец сразу убедился, что я серьезен в своих намерениях, сексуальных предпочтениях и счастлив в своих чувствах, а не порхаю с цветка на цветок. Чтобы он наверняка принял мой выбор. Юнги невольно заострил свое внимание на последний словах, но не успел слишком тщательно к ним прислушаться и осмыслить, потому что Джин, мягко коснувшись его подбородка и приподняв голову, хитро сощурился глядя в невольно шире обычного открывшиеся кошачьи глаза. — Теперь твоя история. — Я успел выпорхнуть из родительского гнезда до того момента, как осознал, что моему сердцу и физиологии милее члены и кадыки, потому мои родители не имели возможности повлиять на мои сексуальные предпочтения и на их формирование. Я тоже пробовал с девушками, и даже, кажется, получал от этого удовольствие, но… В общем, мы с тобой похожи в этом вопросе. А родителей я просто поставил перед фактом, когда они в очередной раз спросили, почему я не знакомлю их со своей девушкой. Потому что у моей «девушки» есть член. Они были шокированы, но очень быстро пришли к выводу о том, что важнее душа, а не первичные половые признаки, и мое счастье. Что навязывание собственной жизненной позиции не стоит того, чтобы лишиться единственного сына. Звучит как-то неправдоподобно, но мне на самом деле так повезло. А потом я признался бабушке и дедушке… — на этих словах на лице Юнги появилась широченная улыбка, которая явно говорила о том, что пришедшие ему на ум воспоминания были не только приятными, но и забавными. — Они не знали, как реагировать, руководствуясь лишь безотчетной любовью ко мне. Дед потом признался, что они с бабушкой боялись, что я в один момент начну красить губы и носить юбки, потому что очень часто геев рисуют и представляют женственными сопляками. Я, как понимаешь, так и не стал быть похожим на женственного сопляка, потому бабушка с дедушкой быстро успокоились, сказав, что примут и полюбят любой мой выбор. Ты первый, кого я познакомил с семьей. Потому что семья — это еще более сокровенное, чем обычные скелеты в шкафу, с которым я также успел тебя немного познакомить. — Я очень ценю твое доверие. Ценил еще с того момента, как ты впервые мне открылся и ценю теперь. Спасибо, Юнги. — Это было вкрадчивое, тихое и предназначающееся лишь ему одному признание, и Юнги теперь очень хотелось сказать в ответ «Потому что я тебя люблю», но он знал, что это лишь усложнит создавшийся волшебный момент. Каким-то непонятным образом, возможно, благодаря развитой лобной доле головного мозга или неведомой силе ягодичной мышцы, Юнги чувствовал, что теперь неподходящее время для признания, а еще ему теперь очень хотелось обсудить одну очень откровенную тему. — Джин, а можно интимный вопрос? — Касательно секса? — Джин невозмутимо улыбнулся, увидев, как подняв голову, Юнги округлил глаза. –А чего ты удивляешься? Это первое, что приходит в голову при слову интимный. Спрашивай. — А ты всегда выбирал пассивную роль? Это твое предпочтение или… — Нет, не всегда. Точнее сказать, ты мой второй партнер, в сексе с которым я доверчиво подставляюсь. Знаешь, когда после похода к врачу я узнал все подробности, в том числе и физиологические, и так же риски, я решил, что пассивная роль не для меня и что я лучше буду давать, не прося ничего взамен, чем брать. — Джин поморщился, затем улыбнувшись. — А потом встретил человека, который меня переубедил в этом. Точнее, он буквально заставил меня почувствовать потребность отдаться. Звучит, наверное, невнятно, но я не знаю, как лучше объяснить словами. Наверное, это была потребность в крайнем проявлении любви и заботы, может, тогда было такое настроение — не могу сказать точно, но мне понравилось. Понравилось настолько, что я надолго забыл об активной позиции. Но это было лишь с одним человеком. И с тобой. — Его голос потеплел и смягчился. — Я ни секунды не сомневался, и могу сказать тебе без скромности и лести, что это мой лучший пассивный секс. С тобой я готов стать убежденным пассивом, раз и навсегда повесив член на гвоздь. Юнги засмеялся, уткнувшись носом Джину в грудь, затем подняв голову, и Джин сразу заметил на его лице смущение. — Тебе есть чем поделиться? — У меня был не слишком удачный опыт в пассивной роли. Не могу сказать, что меня отвратило раз и навсегда от принятия члена, но и желания повторить после этого не возникло. Вроде, все было как надо, обстоятельно и без всякого, даже легкого принуждения, но... Может, это просто не моё. — Я не сексолог, но смею предположить, что ты просто был напряжен, взволнован и испытывал стеснение. Моральный дискомфорт всегда останавливает возбуждение и удовлетворение на полпути. Я тоже думал, что буду испытывать эти чувства, но… не испытывал. Многие говорят, что распределение ролей зависит от физиологических предпочтений, которое иногда основано только на страхе боли и нелицеприятных ассоциациях. Кто-то утверждает, что все решает сила характера, мол, кто-то по природе доминант, а кто-то пассив. Мне же кажется, что в большей степени это просто вопрос доверия и потребности в определенных эмоциях. Пассивный секс, если он с нужным человеком, — это чувство защищенности, заботы, физического и эмоционального комфорта, когда ты знаешь, что находишься в надежных руках и можешь позволить себе быть слабым, мягким и уязвимым. Активный секс — это желание проявить заботу, проявить свою любовь, дать человеку прочувствовать не только ментально, но и физически, то, что его доверие не будет предано… Разумеется, я говорю о сексе, который происходит из-за чувств, а не обычные случки. То, как спокойно говорил о таких вещах Джин, как легко рассуждал над подобным вопросом, поселило в Юнги мысль о том, что на самом деле всё просто, когда подчиняется чувствам. Возможно, Джин прав, хотя, скорее всего он прав, и в сексе не должно быть ограничений кроме собственных желаний и стремлений. — То есть, ты готов выступить в активной роли, если… — Наверняка, Юнги краснел, и Джин вновь мягко поднял его глаза на себя, чтобы очаровательной улыбкой погасить и смущение, и сомнение. — С тобой я готов на всё. И в сексе с тобой мне всё будет приносить одинаковое удовольствие. Потому что ключевое здесь ты. — Кажется, то, что говорил Джин было очевидно, но Юнги как будто только теперь всерьез задумался об этом. — Ну и еще, раз уж мы заговорили об этом — затронув эту тему, я не буду ждать, что ты захочешь, чтобы я побыл в активной роли, потому если ты сомневаешься, перестань. — Джин… — Юнги до сих пор был растерян, и, наверное, его эмоции слишком живо отражались на его порозовевшем от волнения милом личике. — Малыш, если ты испытываешь сомнения, перестань об этом думать! Серьезно. Это не тот вопрос, над которым ты должен ломать голову. — Джин закатил глаза, уже пожалев, что так развернуто ответил на заданный вопрос, в то время как Юнги теперь смотрел на него не мигая. — Малыш? — Извини. — Джин как будто опомнился. — Вырвалось. Я понимаю, что тебе не нравится такое и… Юнги не дал ему договорить, в одно не бывало ловкое движение оказавшись на нем, удобно расположив ноги по бокам от его бедер, при этом крепко сцепив пальцы на затылке не ожидавшего такого поворота событий Джина. — Думаю, у меня, наконец, появилась потребность, чтобы обо мне позаботились. — В голосе появилась непривычная мягкость, которая на фоне блестящих глаз почти убедила Джина в том, что это было осознанное желание. — Я хочу расслабиться, побыть беззащитным… В твоих руках. Это был особенный момент, который в один миг смог все перевернуть внутри. — Твое желание — закон. — Джин улыбнулся, и Юнги почувствовал как потеплело не только внутри, но и в районе поясницы, где теперь расположились нежные руки, пальцами мягко касаясь голой кожи. — И ты в любой момент сможешь передумать, знаешь? — Смогу. Но не захочу. — И в подтверждение своего решительного намерения, Юнги прильнул к Джину, замерев на его до мурашек мягких и чувственных губах, с удовольствием ощутив, как его руки скользнули к ягодицам, заставив Юнги в волнении вздохнуть. Это было по-новому, и в то же время, как-то особенно правильно, естественно и органично. Юнги мало себя представлял в пассивной роли, и не потому что, он был самец. Потому что он плохо умел настолько доверять людям. Но теперь было другое дело. Теперь он сидел на краю кровати, смотрел на Джина снизу вверх, схватившись за резинку его домашних шорт. И все, что он видел — лишь устремленные на него полные нежности глаза. Разве могут быть после этого еще сомнения?.. Он дал Джину обещание, что будет делать только то, что хочет. И будет позволять Джину делать только то, чего сам будет хотеть. И теперь он с каким-то особенным волнением и чувством предвкушения мечтал приложиться губами к возбужденному члену. Прихватив вместе с поясом шорт и резинку белья, он медленно потянул всё вниз, сразу коснувшись гладкой розовой головки, обхватив ее губами и мягко проведя по ней языком. Разумеется, у него был оральный секс до этого, и не один, и не два, но такого не было. Он вновь поднял глаза, и заметив, что Джин внимательно за ним наблюдал, чувствительно запустив пальцы в его растрепанные волосы, не испытал стеснения. Лишь желание доставить удовольствие. Не торопясь брать на всю глубину, носом прижимаясь к тонкой коже внизу живота. Он дразнил, едва касаясь скользящим по длине языком, который специально обходил головку, которой пока доставалась только мягкость готовых к ласке влажных губ. И Джин не торопил его, наслаждаясь все возрастающим чувством предвкушения. Он знал, что Юнги не оставит его ни с чем, и его доверие было вознаграждено тогда, когда губы стали медленно опускаться, член заскользил по языку, а и без того чувствительная головка стала ощущать на себе горячее давление гостеприимного горла. Джин был терпелив, и его находящиеся в волосах Юнги пальцы лишь направляли движение, не придавая ему не ускорения, ни силы. У этой ласки было другое предназначение — не удовлетворить, а лишь разогреть настойчиво набирающее силу желание. Юнги отстранился, и на его влажном от усердия подбородке оказались пальцы, которые побудили его не только поднять голову, но и увидев что-то в глазах Джина, подняться, чтобы сразу оказаться в плену уверенных рук и широких плеч. — Сладкие губы. — Джин улыбнулся, мягко проведя по ним большим пальцем, затем с чувством, неторопливо взяв верхнюю губу Юнги своими пухлыми, до трясущихся поджилок и дрожащих коленей, если стремиться быть выразительнее в определениях, мягкими губами, а затем — нижнюю, задержавшись на ней языком, который спустя мгновение встретился с нетерпеливо рвущимся навстречу языком Юнги. Чем глубже и настойчивее был поцелуй, тем увереннее руки Джина сжимали мягкую горячую кожу ягодиц, ловко пробравшись под белье и побудив Юнги чуть выгнуться, чтобы не только почувствовать возбуждение Джина, но и дать прочувствовать свое собственное. — Не передумал? — Джин прервал поцелуй, чтобы заглянуть в полуприкрытые ореховые глаза. — Не дождешься. — Юнги улыбнулся, но его хитрая улыбка тут же скрылась между пухлых губ. А потом Джин мягко развернул его к себе спиной, одной рукой обняв за плечи, другую — остановив на бедре. И Юнги почувствовал упирающийся ему в поясницу член. Многообещающе упирающийся, и к своей радости Юнги испытывал теперь лишь предвкушение, чуть приподнявшись на цыпочки и ощутив, как Джин подал свои бедра вперед, чувствительно вжавшись в мягкие упругие ягодицы. А затем он схватился двумя руками за край футболки Юнги, потянув ее наверх, легко преодолев послушно поднятые руки. Чтобы Юнги смог ощутить нежные, неторопливые, со вкусом задерживающиеся на коже плеч и шеи поцелуи. Джин знал, что делал. — Оголись и ложись. Как тебе будет удобно. Оставив на щеке Юнги мягкий поцелуй, Джин отправился к одному из прикроватных столиком. — Чувствую себя девственником. Юнги быстро избавился от шорт, взяв время на размышление по поводу того, какую позу ему лучше принять. Он знал, что Джин будет делать, но лишь механику. Он сам проворачивал подобное, но ему не доводилось, в сознательной сексуальной жизни, ощущать это на себе. И теперь он испытывал волнение, но оно не было связано со страхом или стеснением. Решившись на этот секс, он решился на полную откровенность и… — Не можешь выбрать из многообразия вариантов? Голос Джина раздался со спины, и через мгновение Юнги вновь смог ощутить на себе горячие ласковые прикосновения скользящих по коже ладоней. — Только что определился. И Юнги забрался на кровать, усевшись на колени спиной к Джину. — Прекрасный выбор. — Мягкий, проникнутый заботой голос, чуть дрожащий от сексуальной напряженности момента раздался в непосредственной близости, и Юнги прикрыл глаза, затем ощутив прикосновение губ на своей шее. Затем на плечах, вместе с тем как пальцы чувствительно заскользили по его бедрам, к талии, как будто сознательно обходя вниманием член. Губы по позвоночнику, начав от основания шеи, стали спускаться к лопаткам, в то время как пальцы чувствительно касались ребер, затем, едва дотрагиваясь, перешли к груди, и Юнги выдохнул, почувствовав их на своих сосках. Джин прижался к нему всем телом, переместив губы к шее, трепетно сминая губами чувствительную кожу под красивым краем нижней челюсти, а воспользовавшись тем, что Юнги чуть повернул голову, губы оказались на губах, сразу чувственно пропустив между ними язык. И этот неторопливый, глубокий поцелуй, сопровождаемый дразнящими твердые соски пальцами, заставил Юнги прогнуться, чтобы почувствовать между своих ягодиц твердый, горячий член. Джин, впечатлившись проявленной инициативой, с неохотой оторвался от губ, и его руки опустились Юнги на плечи, побуждая его наклониться вперед. И Юнги послушно опустился на предплечья, совершенно не стесняясь своего положения, с аппетитно приподнятыми миниатюрными круглыми ягодицами. Он закрыл глаза, полностью расслабившись и приготовившись к ощущениям. И Джин не торопился, наслаждаясь представленной ему картиной, руками сжимая мягкую кожу, как будто невзначай то и дело проходясь большими пальцами между ягодиц, все ближе подбираясь к привычно сжатому кольцу мышц. Юнги постарался полностью расслабиться, сконцентрировавшись на приятном тепле скользящих по его коже ладоней, которые затем проявили настойчивость, мягко сжав и раздвинув упругие половинки. Юнги взволнованно вдохнул — это было впервые. И первое легкое касание языка сразу взбудоражило все нервные окончания разом. Он мог догадываться по получаемой реакции во время подобных ласк, что это весьма приятно, но теперь, когда язык увереннее стал соприкасаться с нежной тонкой кожей, то и дело непривычно твердо упираясь в… Юнги редко издавал во время секса звуки, но сдержать в момент созревший внутри надрывный стон не было никакой возможности. Он сжал на собственном предплечье пальцы, чувствуя, что язык оказался внутри. Ненадолго, затем вновь влажно и мягко ощущаясь снаружи, и опять внутри, решительно преодолевая тугое сопротивление. К такому удовольствию Юнги не был готов. Особенно в тот момент, когда пальцы оказались на мошонке, затем скользнув по члену к головке, медленно оттягивая ее назад, чтобы затем Юнги ощутил на ней губы, язык, и снова губы, туго сжавшиеся вокруг невыносимо чувствительной, находящейся под головкой коже. — Я сейчас кончу. Юнги обязан был предупредить, уже начав ощущать, как кровь приливает к мошонке, стремительно подготавливая член к разрядке, рискуя лишить Юнги рассудка свалившимся на него, доселе не изведанным удовольствием. — Рано. Голос Джина явно дрожал, как будто от доставляемых ласк он получал такое же наслаждение как Юнги, теперь думающий лишь о том, как бы дольше продержаться. Но эти мысли отступили, как только между ягодиц он ощутил влажные пальцы. Определенно. И он невольно сжался — это была неосознанная защитная реакция организма, которую очень быстро смогли обмануть вновь сомкнувшиеся вокруг головки губы. Но теперь ощущения от влажные тесных губ были смешаны с тугим, настойчивым движением пальцев. Пальца. Затем, спустя несколько головокружительных маневром языка в районе мошонки, двух пальцев. Возможно. Юнги не отдавал себе отчет. Нет, не так — он не мог отдавать себе отчет, просто вжавшись лицом в простынь, как будто ему не нужно было дышать. Это было и сладко, и мучительно. Невыносимо приятно, и вместе с тем болезненно. Удовольствие, сопровождаемое настойчивым растяжением, которое, благодаря смазке, стало менее обжигающим и все более и более терпимым. Терпимым настолько, что в один момент Юнги смог сконцентрироваться лишь на ласкающих его член губах. И ему нестерпимо захотелось поцеловать Джина. Прижать к себе, обнять так, чтобы кости затрещали, и как только Юнги перестал ощущать внутри себя пальцы, он сразу перевернулся на спину. И Джин как будто услышал его невысказанное вслух желание, тут же оказавшись сверху, между разведенных приподнятых бедер. Юнги притянул его к себе и стал целовать. Беспорядочно, просто чтобы утолить свою потребность в проявлении нежности. Благодарности. Любви… — Ласковый котик. — Джин улыбнулся, упирающейся в матрас рядом с головой Юнги рукой убрав с его лица выбившиеся и влажные от перенесенного сладостного испытания пряди. — Только мой. Джин явно пытался Юнги отвлечь от упирающегося в него члена, который он, разумеется, заметил, но вместо сопротивления, Юнги теперь старался оказать содействие, выгнувшись навстречу и максимально расслабившись под теплым взглядом Джина. — Можешь увереннее… Я справлюсь… — Глаза Юнги были зажмурены, и Джин подумал, что даже теперь он заботился о нем. Но в Джине не было нетерпения. Только стремление обеспечить удовольствие, не принося в жертву комфорт, насколько вообще комфортным может быть тугое проникновение члена. Движения Джина были настойчивыми, но при этом мягкими. Он не торопился, аккуратно и терпеливо надавливая головкой на постепенно поддающееся такому трепетному воздействию неплотно сжатое колечко мышц, будто ввинчиваясь. И спустя пару мгновений ему удалось выдохнуть и перенести освободившуюся, сопровождающую до этого член руку, для лучшего баланса. И Юнги теперь нетерпеливо, но все же осторожно двигал бедрами, чтобы постепенно взять член до основания, ощутив распирающую изнутри и самым приятным образом терзающую нервные окончания наполненность. Наполненность Джином. Глупый сентиментализм, который теперь казался волшебством. — Не торопись. — Джин мягко поцеловал поджавшиеся от усердия губы. — Дай возможность телу привыкнуть. И моему члену. Потому что… Это слишком сладко. И Юнги улыбнулся, наконец, открыв глаза и сцепив пальцы на затылке Джина, который теперь вновь завладел инициативой, очень медленно двигая бедрами и тесно зажатым в горячей невыносимой мягкости членом. — Нравится? — Юнги с удовольствием и облегчением заметил, что уже не ощущал изводящее жжение, и что достигнутое растяжение теперь лишь обостряло удовольствие от движущегося внутри члена. — А тебе? Джину не нужен был ответ — Джин теперь хотел, чтобы Юнги перестал сверяться со своими ощущениями, застигнутый врасплох ставшим очевидным наслаждением. И он сделал первое уверенное движение, одной рукой взявшись за упругое бедро. Затем еще одно, заметив, что Юнги задержал дыхание, зажмурив глаза и сведя брови к переносице. Следующие друг за другом еще два глубоких, не резких, но решительных толчка заставили его сильнее ухватиться за широкие плечи, неосознанно выгнувшись навстречу члену. И Джин принял это за хороший знак, позволив теперь себе и Юнги отдаться желанию. Приятнее всегда оглушающего оргазма было только провожать его, удобно устроившись в любимых руках, слушая вторящее твоему собственному постепенно успокаивающееся дыхание и сердцебиение. Джин обнимал двумя руками Юнги, уткнувшегося ему в шею, ласково запустив пальцы в невообразимо взъерошенные волосы. — Лучше, чем в первый раз? — усталый мягкий шепот вызвал на губах поднявшего голову Юнги улыбку. — Спасибо. Я… — Он вовремя остановил свой неосознанный порыв, поцеловав находящиеся так близко и так желанно раскрасневшиеся пухлые губы. — Ты самый лучший. — Ну не лучше тебя. — Джин улыбнулся, не открывая глаз, и, остановив губы у Юнги на лбу, затих. По-другому и быть не могло. И все было теперь очевидно. Обратного пути нет и не будет.***
Чимин распахнул дверь своей квартиры и втянул носом воздух, как будто оказался на густо подернутой молоденькой травкой лесной опушке, а не в среднестатистически заполненных углекислым газом апартаментах. Дом, милый дом, в котором ему удалось оказаться на день или полтора раньше. И теперь он сможет сделать сюрприз. Чимин уже все продумал: сезон клубники был в самом разгаре, и завтра он, Чимин, заявится к сонному и ничего не понимающему Тэхену с самого утра с ведром свежайшего, уже помытого (да, придется чуть разориться, но всё стоило того) и полностью готового к употреблению гастрономического изыска. Сахарного, сочного, опьяняющего и дурманящего своим сладким ароматом лета. Точно, именно так. Тэхен любил клубнику, а Чимин любил Тэхена, и успев по нему соскучиться, теперь с упоением, предвкушением и волнением ждал их встречи. Он бы мог поехать из аэропорта прямо к нему, но на дворе была глубокая ночь, да и после всех дел и самолета все же хотелось отдохнуть и набраться сил перед долгожданными объятиями. Чимин бросил вещи в гостиной, рядом с диваном и сразу направился в ванную, проигнорировал необходимость включать свет, ориентируясь лишь по своему уже успевшему отпечататься в памяти образу ставшего уже привычным интерьера. Оглушающая тишина квартиры умиротворяла, расслабляла и очень правильно настраивала на сонный лад, поэтому Чимин не стал долго плескаться и решил не использовать махровый халат, быстро и качественно вытеревшись полотенцем. И оставив его на двери на вешалке, в костюме Адама, позволяющему приятно щекочущему кожу чуть прохладному воздуху иссушить последние следы воды, направился в спальню. И вдруг Чимин замер, как будто в его голову пришла какая-то идея, мысль или… Кажется, его сюрпризу не суждено было осуществиться.
