И тут возникла скрытая угроза. 16
1 марта 2021 г., 15:44
Льющийся из-за спины и до сих пор не погаснувший свет в ванной, который Чимин не успел выключить, теперь позволил ему разглядеть свою кровать. На которой лежало бездыханное, подмявшее под себя одеяло и облаченное в его пижаму тело. И сердце Чимина тут же бешено заколотилось. Так бешено, что он всерьез испугался, что разбудит так сладко спавшего Тэхена. Потому было принято единственно верное в данной ситуации решение.
Чимин выключил свет и почти на ощупь пробрался к постели. На ощупь, потому что Тэхен предусмотрительно задернул шторы, прежде чем отправиться в царство Морфея. Попав на кровать, Чимин теперь соображал, куда ему можно будет приткнуться и как заполучить одеяло, потому что он до сих пор был с голой и чуть прохладной после душа задницей, которую необходимо было чем-то согреть. Он аккуратно потянул за край одеяла, которое не собиралось поддаваться, потому что Тэхен неосознанно крепче в него вцепился. И оставалось только одно…
— Ким Тэхен. — Чимин мягко потеребил вроде бы за плечо спящего молодого человека, но он лишь дернулся, продолжив сладко спать. — Тэ!
Даже после более решительного воздействия Тэхен не подавал признаков бодрствования. И тогда Чимин, рукой нащупав теплое ото сна лицо, наклонился и наугад приложился к нему губами, попав куда-то в район глаза. А затем еще, на этот раз остановившись на носу, который тут же сморщился.
— Что такое? — И без того низкий голос теперь звучал угрожающим басом, озвучиваемым сонной хрипотцой.
— Ты спишь в моей кровати, в моей пижаме и отказываешься делиться одеялом.
Молчание. Тэхен, кажется, замер. Потом он подвинулся на кровати, почти с первого раза нащупав выключатель от маленького ночника. И как только зажегся мягкий электрический свет, Чимин смог разглядеть отказывающуюся открывать глаза взлохмаченную голову. Он был очарователен. Очарователен настолько, что Чимин готов был об этом закричать.
— Чим? — Тэхен открыл один глаз, помогая себе руками. — Чимин?
— Нет, Папа Римский. Но ты можешь звать меня Чимин, да.
Спустя пару мгновений осознания, Тэхен буквально набросился на него: сгреб в руках и, завалившись на спину, прижал к себе, уткнувшись носом Чимину в макушку.
— Я так скучал, господи! Ты не представляешь! Не представляешь… — Тэхен полностью открыл глаза с обожанием, восторгом и безотчетным волнением смотря на кое как устроившегося поверх него Чимина, которого он тут же, неловко перевернувшись, подмял под себя.
И Чимин не смог сдержать улыбку, ощущая, как нетерпеливые губы нежным градом осыпали его лицо поцелуями.
— Ты похож на щенка. — Чимин послушно повернул голову, подставив под губы щеку. — Я тоже безумно скучал. И специально приехал раньше, чтобы сделать тебе сюрприз. Но сюрприз сделал ты мне.
Тэхен оторвался от своего важного занятия и теперь серьезно смотрел в глаза Чимина. Своим самым чарующим и подавляющим любые рациональные стремления взглядом, оставляя лишь обожание и желание. Желание быть рядом. Невыносимо близко.
— Я умирал со скуки. Работал и даже есть почти перестал. Я не мог находиться один в своей квартире, потому приехал к тебе. Здесь мне было проще справляться с тоской.
— В моей пижаме.
— Извини, я собирался ее успеть постирать перед твоим приездом. — Тэхен поднялся и стал торопливо стаскивать с себя пижамную рубашку, затем принявшись за штаны, с настолько растерянным выражением лица, что Чимин… Чимин уже перестал считать, сколько раз у него успело замереть сердце.
— Ким Тэхен, все-таки ты дурак. — Дождавшись, когда молодой человек закончит с раздеванием, принявшись за аккуратное складывание ночного элемента гардероба, Чимин одним движением освободил его руки, отбросив пижаму куда-то в сторону, а затем вновь притянул к себе, с непередаваемым удовольствием ощутив сонный жар ставшего родным тела. — Я теперь с еще большим удовольствием буду спать в этой самой пижаме.
— Чим… — Тэхен приподнял находящиеся под ним плечи, чтобы крепче обнять покорно поддающегося любому воздействию Чимина, который уже в готовности подставил свои приоткрытые пухлые, изводившие воображение своей мягкостью губы.
И Тэхен не стал продолжать говорить, с жаром, со всей испытываемой до этого тоской, которая очень быстро конвертировалась в нетерпеливое и голодное желание насладиться тем, чего он вынужденно был лишен, припав к губам. Тайфун, ураган, землетрясение, наводнение… Ни одно из стандартный образных определений вихря чувств не могло передать то, во власти чего теперь были оба молодых человека. Это даже нельзя было определить как что-то исключительно сексуальное, потому что они оба испытывали несовместимое с жизнью желание близости, не только физической.
— Я хотел с… утра накор…мить тебя… клубникой… — Слова предательски неразборчиво слетали с губ, подгоняемые теперь участившимися вдохами и выдохами, от упирающегося в бедро возбужденного члена, который очень быстро стал соприкасаться с таким же по готовности членом Чимина.
Тэхен никак не отреагировал на упоминание столь вожделенной им клубники, потому что теперь он всем сознательным и бессознательным вожделел находящееся в его руках тело, которое отвечало ему полной взаимностью, теперь руками беспорядочно скользя по гладкой горячей коже, еле-еле успевая отвечать на голодный, чувственный поцелуй. И от испытываемой до этого усталости не осталось и следа.
Чимин только теперь смог осознать, насколько сильно он на самом деле скучал по Тэхену. По своему Тэхену. Ласковому и неистовому. Жадному до наслаждения и дыхания, теряющегося между его губ, сбившегося на сдавленные громкие стоны. И одновременно с тем, щедрому на безотчетную, переворачивающую сердце нежность, которая ощущалась так же остро и по-хорошему невыносимо, как и всегда доставляемое им удовольствие. Сладостное, плотное и почти непроходимое, как огромное облако сахарной ваты, из которого совершенно не хотелось выбираться, продолжая в нем беспомощно барахтаться под сопровождение ласковых губ.
И последняя мысль, которая пронеслась в сознании окончательно лишенного наслаждением сил Чимина — хорошо было бы проснуться раньше Тэхена, чтобы успеть на завтрак накормить его клубникой…
***
— Джин, рад тебя видеть! Добрался без приключений? — Мин Джухек, в бежевых классических брюках и лаконичной белой тенниске, протянул только отпустившему такси Джину руку. — Взаимно, мистер Мин! — Джин тут же ответил на рукопожатие, сразу обратив внимание на огромное, внушающее почти священный трепет своей монументальностью здание, находящееся за спиной старшего Мина, шлагбаумом и прилегающим к нему высоким забором. — Впечатляет. — Если ты хочешь более тщательно вникнуть в процесс производства коньяка, я могу призвать на помощь нашего главного технолога, но если тебе будет достаточно краткой справочной информации… — Мистер Мин провел Джина через пункт охраны, сразу направив к главному входу. — Я хочу услышать ваши пояснения — уверен, для меня они окажутся исчерпывающими. — В таком случае — добро пожаловать на завод про производству коньяка «Семь лепестков», история которого не так богата, как прославленных европейских сортов, но в рамках национального рынка, безусловно, заслуживает большого уважения. Джин сразу оценил качественную современную отделку внутренних помещений и то, как учтиво вели себя встречающиеся на их пути сотрудники. Джина нельзя было назвать снобом, но теперь он все-таки не мог отказать себе в удовольствии насладиться оказанной ему честью. Сам владелец производства и главный продолжатель семейной традиции тратил теперь свое, наверняка, бесценное время на него, простого смертного в рамках большого и сурового бизнеса. — Прежде чем мы посетим первый цех, я расскажу немного о сырье, которое мы используем. — Мин Джухек, интеллигентно придерживая Джина за локоть, направлял его по бесчисленным коридорам. — У нас есть большая, с позволения сказать, плантация винограда, к которой примыкает небольшой завод по добыче из него сока. И сразу скажу, что сок добывается двумя способами. Первый и самый дорогой, за счет меньшего выхода — пресс, который лишь нарушает целостность кожуры ягод, из которых затем сок собирается без каких-либо дополнительных манипуляций. — Просто стекает в огромный чан? Мин Джухек улыбнулся. — Совершенно точно. Больше издержек, но и качества такого сока намного лучше, в том, что касается аромата. И этот сок мы традиционно используем для самых элитных и дорогих сортов коньяка. И, кстати, это одна из причин, почему такие сорта коньяка имеют такой ценник. — Мистер Мин очень раздосадовано и при этом забавно вздохнул, заставив Джина улыбнуться. — Второй способ добывания сока проще — огромная соковыжималка. Меньше издержек — больше сока. Через пропускной пункт, они вновь оказались на улице, и спустя несколько десятков метров… — Ничего себе!! — Глаза Джина невольно округлились, когда он увидел огромные емкости, соединенные на своих вершинах металлическими перекрытиями и мостами, к которым подводили лестницы. — Да, здесь происходит процесс брожения виноградного сока. — Мистер Мин с гордостью смотрел на исполинские резервуары. — Сок бродит ровно до той поры, когда содержащийся в нем сахар не распадется полностью на этиловый спирт и углекислый газ. Сверху на этих емкостях есть специальные датчики, позволяющие с точностью узнать, когда содержимое будет готово к следующему этапу переработки. Джин не мог перестать восхищенно оглядываться по сторонам, задрав голову и наблюдая теперь, как здесь и там по импровизированным металлическим лесам перемещались люди, явно специалисты своего дела, контролирующие все происходящие внутри процессы. — По итогу мы получаем сухое молодое вино, которое отстаивают, чтобы затем подвергнуть его дистилляции. С которой мы познакомимся чуть позже. Через несколько минут они вновь оказались в огромном здании, и подойдя к уходящим к выосченному потолку металлически воротам, получили по техническому халату и паре бахил. — В этом цеху происходит процесс дистилляции. — Ворота открылись, и Джину вновь пришлось удивиться и восхититься. Его взору тут же предстали огромные, отдающие красным металлом цистерны, с большим количеством входящих в них и выходящих металлических труб. — Это перегонные кубы, выполненные из меди, которая позволяет обеспечить равномерный прогрев содержимого и тем самым сохранить качество продукта. Я не буду тебе рассказывать, как именно происходит процесс дистилляции, но скажу, что он проходит в два этапа, по окончании которых и получается тот самый коньячный спирт. Пока Джин озирался по сторонам, убеждаясь в том, насколько внушительным и строго продуманным было производство, и так же насколько сложно было оборудовано это огромное помещение, явно оснащенное всеми мыслимыми и немыслимыми системами вентиляции и терморегуляции, мистер Мин общался с то и дело подходившими к нему специалистами. Джину очень хотелось послушать, о чем они говорили, но он не хотел смущать своим дилетантским любопытством профессионалов. — На самом деле, это очень интересный процесс. — Мин Джухек вновь обратил все свое внимание на Джина, подойдя к нему ближе, чтобы не перекрикивать гул работающего в цеху оборудования. — Когда я только узнал, как много химических процессов происходит внутри этих сложно устроенных махин… Это впечатляет. Юнги больше вникал во все это, первое время терпеливо донимая наших технологов пусть и умными, но все же очевидными вопросами. Упоминание Юнги явило на лице мистера Мина теплую улыбку. — Но теперь у нас на очереди самое… поэтичное. Пойдем. Покинув производственный цех, они избавились от бахил, но остались в белых халатах. — Сейчас я покажу тебе погреб. С настоящими дубовыми бочками, которые мы закупали в Европе, чтобы соответствовать традиционным технологиям и качеству. Для их производства не используется клей и металл, чтобы никак не влиять на вкус выдерживаемого в них коньячного спирта. Прошу. Спустившись на неопределенное количество метров под землю, Мин Джухек и Джин оказались в просторном помещении, сплошь заполненным ровными рядами деревянных, расположенных в надежных на вид нишах бочек. Почти как в охотничьем домике, в миниатюрной лаборатории Юнги. — Вот это настоящая сокровищница. Все бочки разделены в соответствии с необходимым временем выдержки. В среднем, это 30 месяцев, если мы берем стандартный качественный коньяк. Однако… — Мин Джухек пошел в известном только ему направлении, и Джин послушно двинулся за ним, не забывая активно смотреть по сторонам. — У нас есть бочки, в которых спирт выдерживается пять лет, десять и даже двадцать. Эти спирты обладают особой ценностью и из них получается самый дорогой коньяк. Как ты понимаешь, сок для этого коньяка так же используется тот самый, особый. Хотя я бы лучше сказал — расточительный. Мин Джухек подмигнул Джину, который вновь двинулся мимо стройного ряда деревянных бочек. — Кстати, интересный факт. В процессе настаивания в бочках общий объем коньячного спирта уменьшается в среднем на пол процента. — Издержки, связанные с непреодолимым желанием попробовать, что получилось? — Джин улыбнулся, пока Мин Джухек сдержанно, но все-таки искренне рассмеялся. — Доля ангелов. Очень поэтичное название, за которым стоит обычный и очень естественный процесс испарения, так как древесина, как ни крути, материал немонолитный и пористый. — Доля ангелов… — Джин повторил, как будто пробуя слова на вкус. — Действительно, поэтично. И я так подозреваю, что именно отсюда Юнги берет сырье для своей магии? Мин Джухек, кивнув, улыбнулся. — Именно. Но, с твоего позволения, я оставлю для сына честь показать тебе свою территорию, а сам теперь приглашу тебя в своей кабинет, чтобы угостить кое-чем эксклюзивным. — Мин Джухек многозначительно приподнял брови. — Цех, в котором коньяк разливается и упаковывается слишком закрыт и защищен, и могу сказать, что там нет ничего настолько интересного, чтобы пройти все этапы подготовки ко входу в него. А вот в моем кабинете... — Звучит интригующе и при этом многообещающе. — Джин повторил это движение, без слов согласившись на озвученное предложение.***
— Прошу. — Мин Джухек гостеприимно открыл перед Джином двери, приглашая войти в свой кабинет, до этого что-то быстро уладив с находящимся в приемной секретарем. — Располагайся на диване, сейчас нам организуют небольшой пикник. Мистер Мин подмигнул Джину, затем направившись к явно раритетному секретеру из темного дерева. Вся обстановка в кабинете очень стильно балансировала между подернутой временем и роскошью классикой и комфортным и дорогим минимализмом, заключающимся в совершенности простой лишь на первый взгляд отделки. — Думаю, что ты оценишь. — Он закрыл резную деревянну дверцу, и Джин сразу заметив в его руках коробку без каких-либо опознавательных знаков, из плотного темного картона. — Это из личных запасов, довольно-таки сентиментальная вещь. Мин Джухек, устроившись на диване рядом с Джином, аккуратно достал из коробки обычную, лишь своей формой смахивающей на коньячную, выполненную из темного стекла бутылку. — Когда жена узнала, что ждет мальчика, я решил запечатлеть этот момент. Собственно ручно собрал виноград, своими же руками добывал из него сок, который затем прогонял через обычный домашний дистиллятор. Отец помогал мне, потому что, повторюсь, я не ас в том, что касается технологии. В общем… Этот коньяк — почти ровесник моего сына. Настаивался в небольшом дубовом бочонке ровно 23 года. Именно тогда Юнги изъявил желание заняться семейным бизнесом. — Мин Джухек с теплой и не тревожащей сердце тоской смотрел на бутылку, затем переведя взгляд на Джина, который даже дыхание затаил от такой откровенности. — Попросил создать особый купаж. Коньяк не очень любит сахар и вообще, добавление сахара некоторыми считается чем-то жутко оскверняющим благородные спирты, но для меня это было символично. Когда Юнги родился, он был такой беленький, что моя жена с нежностью называла его Сахарок. Потому и коньяк я попросил сделать с благородным сладким послевкусием. Джин смотрел на старшего Мина и убеждался в том, что он безоглядно любил своего сына. Даже несмотря на то, что теперь так упорно отказывался соглашаться на его рационализаторские предложения. И на этой мысли в дверь постучали, и затем появился высокий молодой человек, которого Джин уже видел в приемной, в строгом сером костюме и с небольшим подносом, который он тут же оставил на низком столике рядом с диваном, на котором расположились Джин и Мин Джухек. — Большое спасибо, Чон. Молодой человек учтиво кивнул и своему непосредственному начальнику, и Джину. — Если что-то понадобится, вы знаете, где меня найти. — Молодой человек улыбнулся, затем сразу удалившись. Джин заметил два коньячных бокала, живописно поломанные плитки черного и молочного шоколада и лимон, порезанный на аккуратные тонкие, свернутые в виде лепестков дольки. — Юнги говорил, что у тебя тонкий вкус. — Мин Джухек на пару глотков наполнил коньяные бокалы темно-коричневым алкогольным эксклюзивом, затем взяв один из них в руки, жестом приглашая Джина последовать его примеру. — За приятное знакомство, которое, я надеюсь, перейдет в крепкую дружбу. Раздался интеллигентный звон, и Джин, теперь немного смущенный, приложился к краю тонкого стеклянного бокала, затем сделав небольшой глоток, который сразу обжег рот, затем, правда, после того, как проскользнул в пищевод, оставшись на слизистой чуть горьковатым сладким послевкусием. Обжигающая горечь, а затем обволакивающая сахарность. — Очень похоже на Юнги. Сначала обжигает, а затем греет мягкой сладостью. — Джин улыбнулся, затем сделав второй глоток, не рискуя пока заедать на самом деле ни с чем не сравнимый, если говорить о коньяке, вкус. — Здесь нужно сказать, что сын получился весь в отца. — Мин Джухек осушил содержимое бокала за один глоток, затем взяв в руки дольку лимона. — Два непримиримых характера, между которыми всегда оказывалась моя терпеливая жена. Могу с уверенностью сказать, что ей нужно поставить памятник, за стойкость, проявленную в родственных сражениях за независимость. Старший Мин улыбнулся, затем прямо посмотрев на Джина, и этот взгляд задержался на неприлично долгий промежуток времени. — Мистер Мин, если вы хотите со мной поделиться чем-то сокровенным, и вас останавлиает только то, что я могу все передать Юнги, должен вас успокоить. Я не передаю чужие слова. Этакий сокровенный сосуд, в который всё втекает и ничего не вытекает. — Профессиональная деформация? — Мин Джухек хитро улыбнулся. — Разумеется. И черта характера. Старший Мин задумался, затем мягко коснувшись колена Джина. — Я не сомневаюсь в том, что вы порядочный гражданин, мистер Ким. Просто мне не так просто говорить о Юнги, хотя иногда очень хочется. Джин невольно почувствовал себя на одной из своих обычных консультаций, но лишь в том плане, что он теперь из-под ресниц наблюдал за реакциями на свои слова и неозвученные мысли отца Юнги. И Джину захотелось ему помочь. — Знаете, я не передаю чужое сокровенное, это чистая правда. Но я вполне с вами могу поделиться тем, что Юнги говорил о вас, потому что это вряд ли тайна, особенно, для вас. Когда мы только познакомились и решились на откровенность, он сказал, что у вас с ним были и иногда сохраняются достаточно напряженные отношения, но при всем при этом он никогда не переставал вас любить и уважать. Вы взрослый мудрый человек, и наверняка понимаете, что столкновения между отцами и детьми неизбежны, иначе, как будет в ребенке формироваться взрослая и самостоятельная личность, но не все столкновения должны иметь привкус трагедии и чувства вины. Последние слова, кажется, попали в точку, и Мин Джухек вновь на глоток наполнил бокалы, затем спрятав бутылку в коробку, чтобы не подвергать ее лишний раз губительному для вкуса свету. — Чувство вины… Кажется, что я не должен его испытывать, обеспечив своего ребенка всем, что только можно, но иногда мне кажется, что обеспечив его, я, одновременно с этим, и лишил его чего-то. Возможно, важного. Знаешь… — мистер Мин чуть больше развернулся к Джину, который теперь принялся за первоклассный темный шоколад, при этом сохраняя внимательность и сосредоточенность. — Когда я узнал, что у меня будет сын, я сразу решил, что он продолжит семейное дело. Это было само собой разумеющимся для меня, и когда Юнги, достигнув допустимого уровня сознательности, вдруг сказал, что хочет стать музыкантом… Это был гром среди ясного неба, который ударил меня по затылку и лишил всякой жизненной опоры. Я тяжело переживал это известие, но слишком любил и люблю сына, чтобы пытаться его надломать. Хотя, я все-таки использовал некоторые приемы манипуляции и… Теперь, возможно, жалею. И именно поэтому у меня засело чувство, что он выбрал предложенный мною путь лишь потому, что я его вынудил. — Юнги делился со мной. И знаете, никто не может вас осудить за ваши решения, потому что, традиционно, судить могут только те люди, которые до этого шесть лет проучились на соответствующем факультете в юридической академии. И Юнги вас не судит. Я не могу утверждать точно, но мне кажется, он даже благодарен вам за то, что вы открыли для него этот мир, которым Юнги действительно проникся. И теперь, когда этот мир для него открыт, он особенно остро переживает то, что вы ограничиваете его творческую свободу. Это как музыка, он не зря выбрал создание купажей. Создание гармонии, только вместо нот — ароматы и вкусы. Это то же самое творчество, к которому Юнги относится, возможно, так же ревностно, как к музыке. Вы действительно смогли его увлечь. Мин Джухек теперь был очень задумчив. — Я понимаю, это не мое дело и, как говорится, со свиным рылом да в калашный ряд не лезут, но… — Все в порядке. — Мистер Мин, наконец, улыбнулся. — Ты не чужой человек и имеешь право высказать свое мнение. А я имею право к нему прислушаться или пропустить мимо ушей. В любом случае, это ценно и… По большому секрету, но я уже напряг наших технологов и аналитиков по поводу нового производства. Рано или поздно, мое время в этой компании подойдет к концу, и я уйду на покой, в розы и барбекю, как мой отец, потому… стоит задуматься. А теперь тебе стоит послушать историю о создании нашего семейного дела, потому что я старый и мне не хочется упускать возможность поучить подрастающее поколение. — Я не помешал, вы уже успели насекретничаться? — Юнги вошел в кабинет отца, до этого убедившись, с помощью секретаря, что тот готов его принять. — Да, родной. Мы замечательно поговорили. — Старший Мин поднялся и подошел к сыну, обняв его за плечо. — Я получил огромное удовольствие от общения с твоим женихом, и теперь мне остается надеяться, что это взаимно. — Шутите? — Джин удивленно вскинул брови, дожевывая темную шоколадную дольку. — Могу спорить, что мне понравилось больше. — Ах, эти вежливые расшаркивания, вы такие милые. — Юнги, воспользовавшись тем, что отец уже направился за свой рабочий стол, занял место рядом с Джином, который, успев приятно, но неопасно для сознания и самочувствия, разомлеть от крепкого коньяка, прильнул к нему, с особой нежностью поцеловав Юнги в щеку. — Пока не забыл. — Мин Джухек, что-то взяв со своего стола, поднялся. — «Кредо» устраивает традиционный вечер, и у меня есть два пригласительных. Для вас. — Что? — Юнги взволнованно смотрел на отца, который, кажется, его волнение не понял. — «Кредо» это ведь журнал? Выходит ежемесячно, у отца оформлена подписка. — Джин улыбнулся, не заметив волнение Юнги. — Совершенно верно, Джин. Наша компания является одним из спонсоров и добрым другом этого солидного издания, регулярно появляясь на его разворотах. Они… — Пап, а может ты сам? Наверняка, тебе будет что обсудить с мистером Ченом, плюс к тому, ты, кажется, очень давно не выбирался в свет. А еще, ты, верно, знаешь, что я не люблю подобные помпезные мероприятия. — Если бы была Тэён, я бы еще подумал, но теперь… Вам стоит с Джином посетить этом мероприятие, и это мое последнее слово. — Но только если Джин не против. — Кажется, Юнги, который теперь прямо смотрел на ничего не подозревающего Джина, ждал отрицательный ответ. — Я с удовольствием. — Джин улыбнулся. — Но только если мероприятие вечером, потому что я возобновляю прием с завтрашнего дня. — Вечером. И со строгим дресс-кодом. — Мин Джухек почти торжественно, точнее, торжествующе вручил Юнги пригласительные. — Уверен, вы прекрасно будете смотреться вместе и украсите светскую хронику. — Будет повод обновить смокинг. — Джин улыбнулся, взяв из рук глубоко задумавшегося Юнги пригласительные.***
В зале ресторана было тихо, потому что все пришедшие в перерывах между сделками перекусить банкиры и бизнесмены были теперь поглощены финансовыми сводками и своими обедами из трех блюд. Юнги немного нервно тарабанил пальцами по укрытому белой скатертью столу, несколько раз успев свернуть и развернуть расположенную под белой фарфоровой тарелкой накрахмаленную салфетку. Кофе уже успел пару раз закончиться, но учтивый, явно надеющийся на традиционно щедрые чаевые официант заботливо каждый раз его заменял. Юнги смотрел на экран своего смартфона, сверяясь со временем и отсутствием каких-бы то ни было оповещений и уведомлений, как вдруг… — Ох, мистер Мин, прошу прощения за опоздание — готовим новый номер в печать. Но… Ты так и будешь сидеть или, наконец, поднимешься и поцелуешь меня? Очень знакомый голос, и сделав глубокий вдох, Юнги поднял глаза.
