Анализируй это

      С утра все произошедшее накануне уже не казалось Джину столь безобидным. Он проснулся с тяжелым и прилично так гнетущим, несмотря на яркое солнечное утро, ощущением. Это была совесть, совести было все равно на то, что теперь нужно было радоваться новому дню. Джин был слишком самонадеян, решив, что этот поцелуй ничего не значил. Он действительно ничего не значил для него, разумеется, но как это выглядело со стороны? Юнги, я вчера поцеловался с твоим бывшим. Без последующих объяснений это могло бы послужить весомым поводом получить по лицу, справедливо, с полным осознанием своей вины и расползающимся по щеке болезненно красным румянцем. Разумеется, после заверений о том, что это было сделано по договоренности, без страсти и чувств… Все равно звучало не очень. Совсем дерьмово.       И Джин думал об этом вплоть до того момента, когда открыл дверь в массажный кабинет своего лучшего друга. Забавно, что каждый раз после того, как Джина доедала совесть, у него был назначен массаж. Почему массаж не может разминать и ослаблять не только мышцы, но и чувство вины?..       — Джин! Как я рад тебя видеть! — Чимин подскочил к другу, крепко сжав его безвольно болтающееся лишь на остатках совести тело в объятиях. — Мы с Тэхеном… Что-то случилось?       Он видел потемневшее, будто от вдруг набежавших грозовых туч, удрученное лицо Джина и не понимал, что именно могло послужить причиной такому эмоциональному катаклизму.       — Я плохой человек. Ты знал об этом? — Джин уныло поплелся за ширму, все еще помня о том, что он был очень ограничен во времени, и что должен был начать консультирование ровно через час.       — Догадывался. Но откуда ты узнал об этом? — У Чимина это был первый прием, потому он уже успел подготовиться, вовремя появившись на рабочем месте.       — Я вчера поцеловался с другим.       Джин вышел, физически подготовившийся к массажу, в то время как Чимин… Он бы обязательно присвистнул, чтобы как-то выплеснуть свой шок, если бы умел.       — С кем? Вы что, поссорились с Юнги? Расстались? Между вами пробежало что-то черное?       — С бывшим Юнги. — Джин лег на кушетку, уткнувшись в нее носом.       — Джин, ты что, бредишь? Когда ты успел найти бывшего Юнги и, главное, дойти до того, чтобы с ним целоваться? Мне кажется, мы не виделись всего несколько дней, чтобы ты успел так сильно и по уши вляпаться.       — Если бы я бредил… Я познакомился с его бывшим случайно, мы за один вечер смогли сблизиться, в ментальном плане, настолько, что я потом принял приглашение на кофе и…       — Только не говори мне, что… — Чимин остановил уже принявшиеся за массаж руки.       — Нет, мы действительно пили кофе. А потом он попросил, чтобы я представил себя как будто на съемочной площадке и поцеловал его.       — Боже, Джин, тебе почти тридцать! Ты что, до сих пор ведешься на подобные провокации?! А потом он сказал «Давай представим, что нам нужно отыграть постельную сцену, а Юнги не скажем, потому что нельзя раскрывать сюжет до выхода фильма в прокат». Он же просто мстил ему, наверняка.       — Нет. Просто поцелуй, и потом я поехал домой. Во время поцелуя он меня даже не трогал, я сам все сделал. Я был уверен, что для него это ничего не значит, как и для меня. Я и теперь так думаю, но совесть со мной во всём этом не согласна. И знаешь, что самое идиотское? Я же знал, что потом не смогу смотреть ему в глаза. Знал и все равно поддался на уговоры. Убедительные и даже логически обоснованные, но… От этого не легче.       — И это ничего не меняет. С кем ты целовался? Мне интересно, кто смог так качественно выкрутить тебе мозги, совершенно погасив в твоей черепушке чувство самосохранения. — Чимин вновь возобновил свои манипуляции, и Джин лишь стоически сопел.       — Редактор журнала «Кредо», Ли Кихен. Мы познакомились как раз на вечере, который этот журнал организовал. Тогда он мне и сказал, что спал с Юнги в течение года. Ну, знаешь, секс по дружбе, без всякой любви.       — Ну, точно, это была месть. Небось, он хотел этой любви, а Юнги соскочил, и он решил ему отомстить, сбив тебя с пусти истинного. — Чимин рассуждал так, как будто знал о подобных схемах не понаслышке.       — Не думаю. Он порядочный человек, и Юнги сам меня в этом уверил. — Джин повернул голову, пытаясь посмотреть на Чимина, который был слишком сосредоточен.       — Порядочные люди не пытаются поцеловать женихов, пусть и женихов своих бывших.       — Ты же знаешь, что наша помолвка лишь для прикрытия, а теперь и подавно. Но… Негативный опыт тоже полезен. Я все расскажу Юнги, и будь, что будет. В конце концов, я взрослый человек, и должен уметь отвечать за свои поступки.       — И когда ты планируешь начать отвечать за свои поступки? — Кажется, у Чимина созрел какой-то план.       — Юнги сегодня заедет за мной в семь, я как раз закончу прием. Мы должны были поехать к нему, приготовить вдвоем ужин, а потом его съесть, а потом... Какой же я идиот.       — Так… В семь, значит… — Чимин вновь остановился. — Мы с Тэхеном тоже приедем.       — Зачем? — Это было слишком неожиданное предложение, точнее, скорее констатация факта, и Джин даже попытался подняться, но Чимин решительно его остановил.       — Юнги, очевидно, будет на взводе, ты будешь слишком виноват и слишком ему ненавистен в этот момент, чтобы иметь возможно воззвать к разуму, и вот именно для этого нужны будем мы с Тэ. Правда, Тэхен скорее всего встанет на сторону Юнги, но тем будет лучше. Я то буду на твоей стороне, пусть мне и непонятны твои мотивы. Ты же никогда не был замечен ни в чем таком и всегда порицал измены.       — Ну, я не считаю это изменой…       — Да, и именно поэтому у тебя такой вид, будто ты собрался самозахорониться. Ох, Джин, как ребенок, ей богу. Но я уверен, что все обойдется. Юнги умный, точно умнее тебя, и сможет сделать правильные выводы. Мне придется за тебя поручиться, что ты не будешь больше…       — Чим, я не маленький и вполне могу сам за себя поручиться.       В голосе Джина впервые появилось негодование, и Чимин низко наклонился к его уху.       — Вчера надо было об этом думать. Не маленький. Не маленький, а такой же глупый. Возомнил себя номинантом на Оскар, мать его. — И массажировать разогревшиеся от манипуляций мышцы Чимин стал усерднее. — Ничего, такое закаляет. И даже если вы расстанетесь, тебе будет уроком.       — Мы что? — Джин вновь попытался подняться, но на этот раз руки вернули его на кушетку почти бесцеремонно.       — Ничего. Просто нужно привести тебя в тонус. Все обойдется.

***

      Джин самоотверженно пытался сосредоточиться на работе, но время текло слишком медленно, а мысли в голове слишком навязчиво заслоняли собой профессионализм. Час икс приближался, и чем ближе было объяснение, тем меньше в Джине было решительности. Он даже думал о том, чтобы не говорить ничего, но от этой мысли ему становилось самому от себя противно, и он сразу решил, что лучше умереть героем, чем выжить и остаться подлецом. Ладно, не героем. Хотя бы честным подлецом.       Проводив своего последнего клиента, Джин отпустил свою помощницу и напряженно уселся в кресло, буквально вжавшись в него, как будто в таком случае Юнги мог его не заметить, зайдя в кабинет, и Джин смог бы избежать справедливого наказания.       — О, сидит! Смотри на него! — Чимин появился вместе с Тэхеном, который был очень серьезен, но заметив насколько Джин уже успел себя наказать, теперь приняв самое скорбное выражение лица, тут же смягчился и подошел к нему.       — Джинни, я тебя не осуждаю. Каждый человек может совершать ошибки и каждый заслуживает второй шанс. И Юнги считает также. Разумеется, он может попытаться тебя обидеть, унизить или оскорбить, за нанесенную ему обиду, но ты сам понимаешь, что это будет почти оправданно. Точнее, ты не сможешь его за это осудить. И мы не сможем.       — Тэ прав. По твоему лицу видно, что ты уже несколько раз успел раскаяться и умереть от угрызений совести. — Чимин сел на диван рядом с Тэхеном, который тут же его крепко обнял за плечо и прижал к себе.       — Джи… — Знакомый голос прозвучал тогда же, когда в дверном проеме появился воодушевленный и довольный собой Юнги, как всегда облаченный во все стильное и черное, что теперь Джина угнетало, как будто намекая на его конечную участь. — У нас сеанс групповой терапии?       — Юн, ты только не переживай. — Тэхен похлопал на место рядом с собой.       — Неудачное начало. — Но Юнги подошел к креслу Джина, устроившись на подлокотнике и мягким движением побудив его повернуть голову, чтобы оставить на губах поцелуй, который оставить не удалось. — Ты что, плакал? Или собираешься плакать? Что вообще случилось?       — Я плохой человек. — Джин сделал глубокий вдох, попытавшись максимально собраться с мыслями. В конце концов, он сам все заварил, значит сам все сможет исправить.       — Не снял с дерева котенка? Отнял конфету у ребенка? Не перевел через дорогу старушку? Если это так, мне придется написать на тебя заявление в полицию. — Юнги улыбнулся, затем боковым зрением заметив, что Чимин и Тэхен напряженно наблюдали за ним и, заодно, и за Джином. — Так, я чувствую, как к моей сердечной мышце приближается инфаркт…       — Юнги, я вчера виделся с Ли. — Джин решил начать издалека, при этом не решив, правильно это или лучше было начать с главного.       — По поводу твоей работы в журнале? — Было видно, что Юнги напрягся, но не критично.       — Да, это был деловой ужин. — И это было правдой, потому что собирались они именно по этому поводу. — А потом я поехал к нему домой выпить кофе.       — Мне казалось, что ты не настолько успел проникнуться к нему симпатией, чтобы ходить по гостям. Пусть я и знаю, что он отлично варит кофе и всегда имеет в своих запасах что-то эксклюзивно ароматное. — Юнги, кажется, не успел напрячься еще больше, и Джин успел немного выдохнуть.       — Мы с ним разговорились за ужином. Ты же знаешь, что он очень интересный собеседник.       — И с ним приятно почесать языками.       Реплика Чимина вырвалась в воздух как холостой выстрел, заставив сидящего рядом Тэхена вздрогнуть, а затем чувствительно ткнуть Чимина в бок, и тот, оскорбившись, сразу принялся что-то шептать ему на ухо под недоумевающим взглядом Юнги.       — В общем… — Джин набрал в легкие больше воздуха, на тот случай, если Юнги вдруг захочет его попытаться придушить, превратившись в праведно гневающегося мавра. — У нас был поцелуй.       Юнги прямо смотрел на Джина, и ожесточенный мыслительный процесс в его голове выдавала только сжатая челюсть и внезапно заходившие желваки. И он продолжал молчать, явно ожидая услышать продолжение.       — Мы оба были трезвы и у нас не было сексуальных побуждений. Мы поцеловались по договоренности. — Джин запнулся, решив, что нужно говорить всю правду. — Я поцеловал его по договоренности.       — И? — Юнги выпустил из себя первый звук спустя, наверное, минуту, и в этом коротко произнесенном союзе уже слышалось что-то очень недоброе.       — И ничего. Мы попрощались, и я поехал домой. Он меня не касался и ни к чему не принуждал. И не побуждал. В общем, никакой сексуальной подоплеки, абсолютно. — Джин, озвучив это, вдруг подумал о том, что именно это могло бы стать весомым аргументом в пользу его невиновности, точнее, лишь частичной виновности.       Юнги поднялся и пошел к окну, при этом можно было заметить, что его кулаки были крепко сжаты. На первый взгляд, казалось, что он был спокоен, но все напряжение и все чувства и эмоции плескались у него внутри, переворачивая все вверх дном. Спустя пару минут, он вновь подошел к креслу, на котором сидел Джин, и в его взгляде появился арктический холод, который подтвердился ледяной интонацией, проникнутой заостренным металлом произносимых слов.       — По-твоему, если поцелуй не закончился сексом, я должен сказать «Фух, пронесло, тогда это не считается»? Это, по-твоему, оправдание? Может мне стоит прямо здесь засосать Тэхена, а потом невинно хлопать глазами, что это было совсем не сексуально, это было… по-дружески.       — Не стоит. — Чимин крепче вцепился в колено Тэхена, который, кажется, даже дышать перестал от напряжения.       — Это не оправдание, Юнги. Это констатация факта. В поцелуе не было ничего сексуального.       — Можешь сказать, что во время того, как целовал Ли, думал обо мне, и я тут же тебя прощу. — Юнги улыбнулся, но эта улыбка скорее походила на хищный, готовящийся превратиться в смертельную ловушку, оскал. — Замечательно, Джин. Знаешь, он может собой гордиться. Я бы понял, если бы он насильно тебя зажал, просто чтобы отомстить мне, но уговорить тебя на это… Это достойно аплодисментов. А кстати, что он тебе сказал? После каких слов ты кинулся совать ему язык в рот?       Юнги говорил довольно тихо, почти вкрадчиво, но каждое произнесенное им слово как будто оставляло горящий след на итак красных от стыда щеках Джина. Лучше бы он кричал и бесновался.       — Это… — Джин нервно сглотнул, понимая, что теперь было самое страшное, и если до этого он был дураком, то теперь должен был стать идиотом. — Эксперимент. Он сказал, что ему никогда не доводилось целовать пухлые губы, а мне — целоваться в кадре, по-актерски, без чувств. Для оригинального жизненного опыта.       — Эксперимент… — Юнги медленно кивнул, произнеся это вслух. — Что-то новенькое. А трахать пухлые губы ему доводилось? Или мой друг слишком скромен, чтобы предложить тебе такое? Или же ты успел благоразумно отказаться? Или случившийся поцелуй подразумевал не только рот?       — Юнги, пожалуйста, ты потом будешь жалеть о своих словах. — Тэхен прекрасно знал, что так и будет, потому пытался теперь не дать случиться какой-нибудь катастрофе.       — Я не понял, ты что, пригласил зрителей? Так вчера нужно было об этом позаботиться, когда ты поцелуй актерский воспроизводил, а не теперь. Или они телохранители? Так я не собираюсь с тобой драться. Силы неравны. — После высказанного с явным, но все еще тихим и все же грозным пренебрежением Юнги обратился к Тэхену. — Что ты думаешь по этому поводу? М?       — Я думаю, что ты имеешь право злиться, но не считаешь это поводом для расставания. — Тэхен смотрел на Юнги прямо, заметив, что Юнги задумался над его словами.       — Я теперь никогда с ним не расстанусь, чтобы он не попал случайно в руки одного любителя пухлых губ, который с радостью и полной готовностью возьмется их утешать. — Юнги направился к двери, быстро обернувшись, смотря себе под ноги и не решаясь смотреть на Джина, чтобы иметь возможность сдерживаться. — Я не ожидал такого, Джин. От тебя. Это… оригинальный жизненный опыт.       — Ты куда? — Джин, до этого сидевший, низко опустив голову, поднялся, но также поднявшийся Тэхен остановил его.       — Не нужно. Он сам остынет, ты сделаешь только хуже. Юнги не из тех, кого нужно уговаривать. Если он что-то решит, то решит самостоятельно.       Джин вновь опустился в кресло. Он теперь был задумчив, при этом как-то особенно тоскливо подавлен, но, кажется, все-таки испытывал облегчение от случившегося объяснения. Он облегчил свою совесть, и теперь вполне может приняться за заглаживание чувства вины. Как только соберет разбитое вдребезги чувство самоуважения.       — Пойдем, поужинаем, а потом ты поедешь к нему. — Тэхен побудил Чимина подняться. — В любом случае, он оценит твою честность. И… Огонь закаляет сталь.

***

      — Ты доволен? — Открывший дверь Ли Кихен до сих пор был в своем по-обычному элегантном и всегда украшавшем его рабочем костюме, по чему Юнги сразу понял, что он сам недавно переступил порог своей квартиры.       Но увидев Юнги, кажется, совсем не удивился.       — Судя по тому, что ты здесь, Джину крепко досталось, и я не могу быть доволен. Проходи. — Ли Кихен гостеприимно указал внутрь, и Юнги не стал отказываться, руководствуясь теперь лишь жаждой справедливого отмщения. — Я сейчас организую кофе. И покурю, если ты не против.       — Кофе, которым вчера поил Джина? Разумеется, я не против.       Юнги не мог и не хотел удерживать внутри яд, который успел в нем скопиться за какие-то полтора часа, прямо с начала внезапно случившегося объяснения с Джином. И впервые за долгое время, при мысли о Джине на его лице не было улыбки.       — Да, тот самый кофе. — Ли Кихен включил несколько кнопок на одной из электронных панелей на кухне, чтобы активировать мощную вытяжку, всегда позволяющую ему курить дома без риска огорчить вдруг появившихся гостей табачным смогом. — Ты успел Джина обидеть?       — С чего это ты вдруг стал таким заботливым?       — Потому что в том, что случилось, нет его вины. Это я хотел поцеловать его весь вечер, а не он меня. Все остальное оказалось лишь делом техники. — Ли Кихен начал по стандартной схеме управляться с туркой и молотым кофе, при этом поставив перед собой пепельницу.       — Ты хотел мне отомстить? У тебя получилось. — Юнги, занявший место за столом, нервно барабанил пальцами по его поверхности.       — Я хотел поцеловать Джина, это было моей единственной мотивацией. Я с самого начала не собирался тебе мстить, и, кажется, говорил об этом. — Ли Кихен, поставив турку на варочную поверхность, закурил, с явным и отраженным на его красивом, пусть теперь и напряженном лице удовольствием отправив вверх первую струю дыма, запах которого Юнги прекрасно знал.       — Расскажешь свою версию? Или ты уже передумал его выгораживать?       — Я никогда и никого не выгораживаю. Если человек совершил ошибку, он должен за нее ответить. Но Джин уже успел ответить, судя по твоему настроению, и теперь я могу выступить его адвокатом. Он сопротивлялся. Причем, упорно. И мне пришлось бросить в бой все свое обаяние и остроумие, чтобы усыпить его бдительность. Ты же знаешь, что я умею быть убедительным.       — Я знаю. Но до сих пор не понимаю, с чего ты вдруг захотел целовать моего будущего… — На этих словах Юнги запнулся, как будто споткнувшись о вдруг возникшее сомнение. — Жениха.       — Он мне понравился, а может даже больше, это совершенно неважно. Мы с ним проговорили весь вечер, и этого было достаточно, чтобы я уверился в своем желании. Он доверчивее, чем я думал, но… Я не стал пользоваться этой доверчивостью так, как мог бы себе позволить.       — Ты много на себя берешь, Ли. — Несмотря на то, что Юнги был зол на Джина, он продолжал быть уверенным в его честности и в том, что Джин не стал бы так хладнокровно его предавать.       Ли Кихен улыбнулся, успев в несколько нервных затяжек докурить черную сигарету, теперь обратив все свое внимание на ароматно выпускающую пар нагревающегося кофе турку.       — Я пытаюсь немного потешить себя надеждой, что смог бы получить приз. Правда, Юнги. Он согласился после уговоров на поцелуй, но секс мне пришлось бы брать силой, в конце бой все-таки проиграв. Но я так никогда не действую, да и он не заслуживает такого, как и ты, собственно. Да и вообще, это не методы цивилизованного человека. Никогда так не делай.       Ли Кихен забавно пригрозил Юнги пальцем, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу (очень наивно), но Юнги теперь был не в том настроении.       — И что ты будешь делать дальше?       — Надеяться на то, что вы пригласите меня на свою свадьбу. — Ли Кихен разливал по чашкам горячий кофе, задумчиво при этом смотря куда-то мимо турки.       — Ли, я никогда не думал, что ты настолько благороден. — Юнги принял чашку вместе с блюдцем, быстро кивнув в знак благодарности, при это не стремясь скрывать в голосе едкий и отравляющий похлеще никотина сарказм.       — Скажи мне, что ты простишь ему эту оплошность. Я должен услышать это от тебя, чтобы потом не мучиться угрызениями совести, потому что я планирую остаться для него другом.       — Ты сможешь быть другом с человеком, которого отчаянно хотел поцеловать? — Юнги удивленно поднял брови, заметив, что Кихен волновался. Он не показывал этого, но после столь долгого общения Юнги мог догадаться без очевидных улик.       — Смогу. Ты встретил его первым, а значит, у меня нет и не будет никаких прав. Да, Мин Юнги, я не только честный друг, но и хороший. Пусть и с изъяном, позволивший себе поцеловать… того, кто мне не принадлежит, но… Мы будем считать, что это последняя воля утопающего. Умирающего. В общем, несовместимо с жизнью страдающего.       — Ли, посмотри на меня. — Юнги звучал строго и твердо, почувствовав что в этой ситуации у него была ведущая роль, и Кихен не спорил с этим, прямо теперь смотря ему в глаза. — Ты действительно сможешь с ним только дружить? Без любых поползновений и попыток сблизиться другим образом?       — Юнги, я смог сохранить с тобой такую дружбу, хотя мы на протяжении долгого времени вдохновенно трахались. А здесь всего лишь поцелуй. — Ли Кихен закатил глаза, постаравшись тем самым скрыть свое волнение по поводу заданного вопроса.       — Ли, да или нет?       — Да. Да, Юнги. И тебе ненужно будет ревновать. И ему ненужно будет ревновать. И… Мне не нужно будет ревновать. — И Ли Кихен вновь стал строг и холоден. — Перестань разыгрывать драму. Ты прекрасно знаешь, что любишь его и что твои чувства взаимны. Я понимаю твое уязвленное самолюбие, но, признай, ты веришь в то, что у Джина нет ко мне романтического интереса. Ты же сам говорил мне, что я не должен портить то, что ты так долго искал. Так и не позволь мне это сделать.       Ли Кихен быстро прикурил новую сигарету, забыв об остывающем кофе, теперь лишь прямо смотря на Юнги, тем самым, как всегда, подтверждая честность своих слов и намерений.       — Не затягивай с примирением. Не нужно терять драгоценное, отпущенное на любовь время. Ты же знаешь, что он все осознал и никогда так больше не поступит. Он не из тех легкомысленных людей, которые быстро забывают однажды отгремевшие бури. А ты не из тех садистов, которые ради собственного удовольствия будут изводить человека чувством вины. Поговори с ним сразу, как поймешь, что готов простить. Я даю тебе железобетонную гарантию, что у тебя нет повода для ревности и для серьезных санкций. Он хочет целовать только тебя, и только тебе не нужно его уговаривать и склонять к греху силой убеждения. Ты просто можешь подойти, взять его лицо в свои руки и… — Ли Кихен сделал затяжку, задумчиво наблюдая за устремившимся к потолку дымом. — Увидеть в глазах нежность, а не любопытство. Вам обоим повезло друг с другом. Хотя… вы оба друг друга и стоите: ты пытался скрыть, что мы с тобой спали, а он целовался со мной у тебя за спиной. Правда, убил всю интригу, выдав себя, но это лишь говорит о том, что он честен. А что теперь ценится выше честности? Только способность слышать, а не просто слушать. Дай ему шанс и, главное, дай шанс себе. Ну и мне заодно, потому что мне не хочется терять дружбу с тобой. Или хотя бы общение.       Юнги молча наблюдал, как Ли Кихен, быстро докурив сигарету, принялся за вторую. Он позволял себе много курить тогда, когда испытывал стресс, не имея возможности выплеснуть его каким-то другим, более безвредным для легких способом. Но его легкие, и тут был парадокс, от табака, кажется, мало страдали, о чем говорил обязательный регулярный медицинский осмотр, предусматривающий флюорографию, никогда не отображающую на себе никаких серьезных последствий этой вредной привычки. Это был парадокс, как и весь Ли Кихен, который сочетал в себе дьявольскую силу убеждения с ангельской честностью и принципиальностью, которую он позволил себе нарушить лишь раз, и… Больше такого, разумеется, никогда не повторится.

***

      — Как ты думаешь, куда он поехал? Я писал ему, но он не отвечает, хотя сообщения читает. — Чимин, только что вошедший в квартиру Тэхена, которая буквально стала для него вторым домом, присел на небольшую деревянную тумбочку, на полпути остановившись в процессе снятия кроссовок.       — Если бы я был на его месте, я бы поехал к Юнги домой. И если он действительно поехал к Юнги… — Тэхен обратил внимание на наручные часы. — Надеюсь, ему не придется долго ждать.       — Как думаешь, они надолго теперь разлучились? — Закончив с разбуванием, Чимин поднялся и, обняв Тэхена сзади за плечи, буквально повис на уже направляющемся в гостиную хозяине квартиры, который, двумя отставленным руками, побудил Чимина забраться к себе на спину, чтобы доставить до дивана, который, после сытного ужина, был жизненно необходим. Во имя качественного переваривания.       — Надеюсь, что нет. Вот как бы ты поступил на месте Юнги, если бы я, например, поцеловался с кем-то на таких же условиях? Я же модель, а тут, как и в актерстве, может случиться всякое. — Тэхен растянулся на диване, забросив босые ноги на низкий журнальный стол.       — Я бы откусил тебе голову, а потом бы каждый год приходил плакать на твою могилку, сожалея о том, что ты был кобелем… — Чимин устроился у содрогающегося от смеха Тэхена. — Если серьезно, я бы поступил так же, как Юнги. Я понимаю его чувства. Мне бы тоже было неприятно, и я бы чувствовал лютую несправедливость.       — А я могу понять Джина. Я не хочу его оправдывать, но и зарывать глубже не считаю нужным. Он сам понял свою ошибку. Пусть я знаю его меньше чем ты, но Джин производит впечатление серьезного человека, пусть и оступившегося.       — Я не сомневаюсь, что он сможет найти нужные слова. — Чимин прикрыл глаза, окончательно пригревшись под боком Тэхена, раскинувшего на мягкой спинке дивана руки.       — У меня есть план, и теперь самое время его начать осуществлять. Но сначала, я должен убедиться, что они помирились.       — Что ты задумал? Ты мне так и не рассказал, о чем ты постоянно ездишь шептаться с дедушкой. — Чимин недовольно надул губы.       — Это долгая история, потому я начну сразу с финальной части плана.       — Тэ, ничего не выйдет. — Чимин задумчиво махал головой из стороны в сторону. — Я знаю, чего ты хочешь добиться, но ничего не выйдет.       — С чего ты взял? По-моему, план просто замечательный. Потому что сами они так и будут ходить вокруг до около. Вон, смотри, Джин уже с кем-то целовался. Потом Юнги взбредет что-нибудь в голову, и мы с тобой так и не…       — Ким Тэхен, это слишком серьезное дело, чтобы в него можно было лезть. — Чимин был серьезен так же, как и дело, на которое Тэхен хотел повлиять. — Как вообще старший Мин согласился в этом всем участвовать?       — Старший, это который дедушка, или старший, который папа Юнги? — Тэхен задумчиво смотрел на Чимина, пытаясь понять, насколько на самом деле «почвенными» были его опасения.       — И тот, и другой. Они же взрослые люди.       — Они хотят Юнги счастья. Вот ты хочешь счастья Джину? Счастье Джина заключается в счастье Юнги, и наоборот. Они созданы друг для друга, и если они глупые, то я все уже давно понял. С самого начала. Вот так что! — Тэхен скрестил руки на груди, в то время как Чимин думал, чем мог закончиться озвученный Тэхеном план.       — Ты думаешь, что это просто, но на самом деле, нужно подготовить…       — Да почему ты так усложняешь, Чим? Это же всего лишь…       — Потому что я знаю, как Джин к этому относится, только и всего. — Чимин тоже теперь был настроен решительно, повторив позу Тэхена. — И ты можешь сделать только хуже.       — Хуже, чем теперь, быть не может. И я не отступлюсь, так и знай. И если ты все расскажешь Джину раньше времени, ты мне не друг. Понял, Пак Чимин? — Тэхен приблизился к Чимину, угрожающе подняв указательный палец, который Чимин быстро укусил, заставив Тэхена внепланово улыбнуться. Но затем он вновь стал сама серьезность.       — Мы не друзья, мы с тобой спим. И спим, и занимаемся любовью. Это значит, что мы с тобой любовники.       — Мы с тобой две половинки. — Тэхен широко улыбнулся и двумя руками сгреб Чимина в объятия.       — Да, одной жопы, если вдруг твой план провалится. Но сначала им нужно помириться.