Анализируй это

      «Опоздал? А я говорил тебе, что это плохая идея. Придется пожаловаться на тебя в ассоциацию докторов врачей.»       Джин должен был влететь в свою приемную, потому что он опаздывал на назначенную им же самим консультацию уже на десять минут, но вместо этого он чуть медленнее вошел, при этом с беззаботной улыбкой что-то набирая на экране своего смартфона.       «Лучше лично заняться моим перевоспитанием»       Он быстро спрятал телефон в карман, затем подняв глаза и заметив дружелюбную и, кажется, ничем не омраченную улыбку миссис Ченг, которая лучше рассмотрев Джина, тут же стала задумчивой.       — Доктор, у вас что-то случилось?       Джин еще не успел вернуть себе полностью человеческий облик — сказывалась проведенная без сна ночь, но его ментальное состояние теперь было на столь высоком уровне, что должно было с лихвой компенсировать физическое. Особенно в тот момент, когда его телефон вновь завибрировал, и на экране высветилось уведомление «Вечером, после того как ты приготовишь ужин». Он быстро набрал «У меня, я заеду за тобой», затем обратив все свое по праву принадлежащее внимание встревожено смотрящей на него женщине.       — Миссис Ченг, прошу прощения за опоздание! Семейные обстоятельства, и спасибо вам большое за беспокойство и ожидание. — Джин мягко взял ее под локоть, направляя в свой кабинет и успев дать Лин знак о том, что ему нужно было кофе.       Разумеется, он сможет протянуть еще несколько часов на голом энтузиазме и эйфории от случившегося с утра примирения и… Он признался Юнги в любви. А почему? Потому что он действительно его любит, и это стало очевидно ровно в тот момент, когда он осознал, что не сможет его потерять после того, что натворил. Он понял это совершенно ясно, и ему было жаль, с одной стороны, что это осознание пришло к нему в момент драматически гадкий и отвратительный, когда он успел сделать подлость, на которую, казалось, не был никогда способен. С другой стороны, наверное, именно в такие моменты то, что глубоко сидит под кожей, охотнее вырывается наружу.       Джину отчаянно хотелось, чтобы Юнги смог заглянуть ему в голову и послушать его мысли, плоды его, по собственной вине, разумеется, болезненной саморефлексии, которые могли дать гарантии того, что подобное не повторится. Господи, как же правы люди, которые придумали «Что имеем — не храним, потерявши — плачем»… Однако, Джину повезло, и потеряв, прежде чем вновь обрести, он не успел захлебнуться в собственной глупости и обреченности. И за это он теперь не уставал мысленно благодарить Юнги, думая лишь о том, что вечером он сможет вновь поблагодарить его лично.       Это было похоже на новую любовь. Это было настолько окрыляющее ощущение, что, казалось, перенесенная буря лишь сблизила их, позволив испытываемым где-то глубоко внутри чувствам, наконец, расцвести. Разумеется, после испытания, которое свалилось на их плечи по вине Джина. Джин до сих пор не мог отделаться от мысли, что все это произошло буквально за два дня. Его до сих пор не покидало ощущение, что с момента объяснения в его кабинете и до того, светлого часа, когда в глазах Юнги вновь заблестела нежность, прошла целая вечность…       Я тебя люблю… Три слова, которые теперь каждый раз возвращали на лицо Джина счастливую улыбку от утренних воспоминаний и той легкости, что он ощутил, произнеся эти слова вслух. Юнги не признался в ответных чувствах, но Джин все знал и без этого. Ему не нужны были подтверждения, потому что о любви не нужно говорить, чтобы чувствовать ее. Юнги признался ему в любви в тот момент, когда не смог уснуть, зная, что Джин находится на улице, затем пустившись на его поиски. На тот момент, Джину казалось, что он этого не заслуживает, а теперь…       — Доктор Ким, у вас точно все в порядке? — Джин услышал осторожный оклик уже устроившейся на диване миссис Ченг и отвернулся от окна, несколько раз вдохнув и выдохнув. Ему нужно собраться с мыслями — впереди рабочий день, который обязательно рано или поздно закончится, и вот тогда…       «Напиши, как подъедешь — отец хочет тебе кое-что сказать»       Джин мог бы волноваться или испытывать страх, но даже если этот разговор был по поводу его поступка, если вдруг Юнги поделился с отцом… Джин готов к этому и знает, что сказать. Он был честен с собой, а, значит, сможет убедить и других в своей честности. Осталось лишь дождаться окончания рабочего дня.

***

      — Это не шутка, правда? — Джин прижимал к себе Юнги, с непередаваемым удовольствием ощущая его спину и опустившиеся на руки,обнимающие его за плечи, горячие ладони, при этом с искренним удивлением и широко раскрытыми глазами смотря на довольного собой старшего Мина.       — Нет, Джин, это не шутка. — Мин Джухек теперь наводил быстрый порядок на своем рабочем столе, прежде чем покинуть рабочий кабинет и отправиться домой. — Я последовал твоему совету и предоставил Юнги свободу творчества.       — Ты действительно посоветовал ему… — Юнги повернул голову к Джину, чтобы сразу увидеть очень плотно перемешанное с любовью самодовольство.       — Откуда этот удивленный тон, мистер Мин? Я, может, и подлец в некотором смысле, но все же… — Джин не успел договорить, так как заметил потянувшиеся к нему губы, которым, разумеется, не мог отказать. Даже в присутствии отца этих губ.       — В любом случае, у нас есть повод собраться чисто мужской компанией, пока мама настойчиво продолжает строить карьеру в своей этой Европе. — Мин Джухек обреченно, явно скучая по жене, вздохнул закатив глаза, после очень тоскливо пренебрежительного «Этой Европе», затем заговорщицки посмотрев на Юнги и Джина. — Все-таки, у вас все хорошо. Потому что Юнги с утра успел меня немного напугать, и я начал испытывать сомнения, но теперь… Так, давайте, выметайтесь! Я до сих пор не успел настолько полюбить свое рабочее место, чтобы задерживаться на нем тогда, когда могу позволить себе камин, книгу и… Ну вы еще маленькие для подобного вида досуга, так что…       Мин Джухек стал забавно выпроваживать все еще сцепленных в крепком объятии Юнги и Джина к дверям.       — Я дополнительно сообщу время и место. А теперь по домам.       Джин, в своем обычном белом фартуке, с подкатанными рукавами тонкого хлопкового светло-розового свитшота, сновал рядом с плитой под внимательным и сосредоточенным взглядом Юнги, который теперь устроился на стуле, расположив оба локтя на столе и повесив на сцепленные ладони голову. Он был сосредоточен на широких плечах. И на мысли о том, что сегодня был очень хороший день. Пусть он еще и не успел свыкнуться с мыслью о том, что ему теперь всерьез представится возможность начать готовить реальное и, главное, массовое производство своего бананового эликсира, как называл его дед, но с мыслью, что Джин любит его, он свыкнуться успел. То, что он сказал это вслух, поставило окончательную точку в истории с Ли Кихеном.       Между Юнги и Джином как будто ничего не поменялось, как будто не было этой стремительно отгремевшей бури, но все равно что-то изменилось. Разумеется, в лучшую сторону. И пусть Юнги еще не озвучил Джину свои чувства, все было очевидно. И Юнги поднялся, не в силах больше наблюдать со стороны.       — Что ты готовишь, м? — Он подошел к Джину, теперь пытаясь посмотреть на каменную, заполненную ингредиентами столешницу из-за его плеча.       — То, что всегда готовила мама по праздникам. — Джин очень серьезно управлялся с каким-то ярким на вид и ароматным на вкус маринадом, аккуратно взбивая его крошечным венчиком.       — Значит, у нас сегодня праздник. А можно мне попробовать? — Замешиваемый на его глазах соус был крайне аппетитным на вид, и Джин, не найдя в непосредственной доступности ложку, аккуратно снял с веничка пальцем остатки соуса, и очень негигиенично поднес этот палец к губам Юнги, который не стал брезговать.       — Ну как? — Джин серьезно смотрел на него. Все, что касалось приготовления пищи, особенно, если готовил он не только для себя, не терпело… несерьезности.       — Идеально. — Юнги, мягко взял Джина за талию, прикрыл глаза от удовольствия, затем вновь начав наблюдать за ним. — Так какой у нас праздник? И может теперь я могу помочь хотя бы…       — Ты можешь мне помочь и не задавать глупые вопросы. — Джин сначала нахмурился, а затем мягко улыбнулся, и Юнги тут же улыбнулся в ответ, самой обезоруживающей и обнажающей зубки улыбкой.       — Теперь особенно хочется задавать глупые вопросы. Скажите, мистер Ким, вы теперь так стараетесь, чтобы загладить свою вину за тот глупый поцелуй? — Юнги одной рукой все еще держась за Джина, другой изображал ведущего с микрофоном, который теперь был предоставлен Джину для ответа.       — Разумеется. И если мое блюдо мистера Мина не впечатлит, я подготовил кое что еще. После ужина… — Джин заговорщицки подмигнул Юнги, который почему-то сразу посмотрел на его губы.       — Что же? — Юнги смотрел на появившуюся на лице Джина многозначительную улыбку и уже предвкушал что-то, перед чем он не сможет устоять, вынужденный принять горизонтальное положение.       Джин наклонился к нему так близко, что то, что он говорил, буквально растворялось между непроизвольно приоткрывшихся губ Юнги.       — Помою посуду и самостоятельно застелю постельное белье. Пока ты будешь отдыхать и переваривать ужин.       Джин вновь невозмутимо принялся за сложное и многоэтапное приготовление, пока Юнги теперь отчаянно дул щеки, пытаясь как можно эффектнее продемонстрировать свое негодование.       — Нет уж, так не пойдет! Так ты прощение не заслужишь! — Юнги отпустил Джина для того, чтобы покопаться в только что замеченной и оставленной на краю стола тарелке с чем-то зеленым и красным, явно смахивающим на овощи.       — Ты еще даже не попробовал то, чем я собираюсь тебя угостить. — Джин нахмурился, затем обратив все свое внимание на плиту, на которой нагревалась какая-то красноватая субстанция в небольшом сотейнике, интригующе отдающая перцем и помидорами. — А уже уверен, что это не загладит мою вину.       — Я знаю, что загладит. — Юнги был абсолютно доволен собой, незаметно тиснув с тарелки два сочных куска зеленого перца, подцепив пару веточек кинзы.       — Что? — Джин был полностью поглощен медленно кипящим варевом, теперь добавляя в него какие-то специи и непонятные Юнги жидкости, затем сотейник с огня сняв и потянувшись к дуршлагу.       — Готовь голым. — Юнги теперь облокотился о столешницу на одни локоть, приняв очень убедительную позу, в то время как Джин смотрел на него явно с сомнением.       — Нет уж, я пас. — Он улыбнулся, и эта улыбка явно говорила о том, что Джину пришлось услышать какой-то жуткий нонсенс.       — Хорошо, просто сними свою кофту и надень фартук на голое тело. Ты все равно у плиты, и значит, не замерзнешь. А если замерзнешь — я найду как тебя согреть. — Юнги самодовольно улыбнулся, заметив, как Джин задумался. А потом он слишком быстро, так, что Юнги не смог опомниться, снял через голову верхнюю петлю фартука, оставив его завязанным на талии, ловко из-под завязок кофту, и быстро стянул ее, затем аккуратно оставив на стоящем рядом стуле.       — Так? — Он опять продел голову в петлю, вновь оказавшись в фартуке.       Юнги только кивнул. Потому что он с ума сходил от этих плеч. Ну ладно, не с ума, но колени то и дело так и норовили подвести, вместе с неровно бьющимся сердцем, особенно когда Джин поворачивался спиной. Вообще, его нельзя было назвать накаченным и рельефным, но он совершенно точно был спортивным, упругим, интеллигентно сильным, до мурашек внизу живота сексуальным…       — Так. — Юнги вновь подошел ближе, сразу ощутив знакомый ему запах парфюма, теперь, к концу рабочего дня, совершенно смешавшийся с запахом кожи и от того ставший еще более волнительным. — А теперь рассказывай, что ты планируешь делать дальше.       — Ну, здесь главное подготовить правильно маринад и соус, в этом главная сложность, потому что все остальное — дело техники. — Джин повернулся к Юнги, который теперь смотрел не на разделочную доску, а на находящееся прямо перед глазами освобожденное от лишнего прикрытия великолепие. — Теперь мне нужно порезать зелень и добавить вот сюда.       Джин взял пучок каких-то неизвестных Юнги трав и положил на разделочную доску, вооружившись шефским ножом. И Юнги счел нужным Джина в этот сложный момент поддержать, прижавшись к нему сзади и сцепив свои руки на его животе, убедившись, что не будет мешать. И Джин лишь улыбнулся, никак не сопротивляясь, скорее наоборот — это было правильно. И даже нужно.       — Травы добавят дополнительный запах, а… Юнги, что ты делаешь? — Джин посмотрел вниз, заметив, а до этого почувствовав, что пальцы скользнули под фартук.       — Я внимательно слушаю и впитываю информацию. — Юнги прижался щекой к плечу Джина, пальцами медленно и со знанием дела вычерчивая на упругом животе очень волнительно проглядывающий рельеф.       — Может, ты хочешь мне помочь? — Джин не решался вновь приступать к нарезке. — А если я оттяпаю себе пол пальца?       — Тогда тебе стоит отложить нож.       По голосу Юнги и по тому, каким горячим и сбивчивым было его дыхание, можно было понять, что прозвучавшее было не просьбой и не предложением.       — Ты не хочешь есть теперь, верно? — Джин послушно отложил нож, затем мягко убрал находящиеся на его животе руки, чтобы в конце концов иметь возможность развернуться.       И, развернувшись, он сразу почувствовал, что руки Юнги недолго находились без дела, теперь сцепившись на его талии, при том что сам Юнги теперь прямо смотрел на Джина, совершенно расфокусировано и при этом отрицательно мотая головой из стороны в сторону.       — А чего ты хочешь? — Джин положил свои руки Юнги на плечи. — Я могу исполнить почти любое твое желание. Как джинн. Ну, ты понял.       — Потому что до этого ты успел провиниться? — у Юнги в голове сразу появилось очень много вариантов желаний, которые джинн Джин мог исполнить прямо сейчас.       — Нет, потому что люблю.       Юнги поднял глаза.       — Скажи еще раз.       Джин улыбнулся, запустив пальцы в темные волосы, чуть их взъерошив, тем самым вызвав у Юнги не только волнение сердца, но и мурашки.       — Если часто говорить, эти слова однажды могут совершенно обесцениться.       — Тогда докажи. Покажи. Не словом, а делом. — В словах и взгляде Юнги был вызов, но слишком манящий из-за таких чувственных и волнительных стремлений.       — Ты хочешь, чтобы я показал, как люблю тебя? — Мягкий почти что шепот раздался прямо рядом с ухом, и Юнги прикрыл глаза, покрепче схватившись за тонкую, стянутую ремешками фартука талию. — Как люблю эти круглые, очаровательные щечки, которые надуваются как капюшон у кобры, когда ты обижаешься?       Юнги улыбнулся от такого сравнения, ощутив на своей щеке мягкий поцелуй.       — Или этот торчащий посреди щечек носик, которого совершенно невидно сразу после того как ты проснешься. — Ощутив поцелуй на носу, Юнги неосознанно его сморщил, и пришла очередь Джина беспечно улыбаться.       — А губы… Мне кажется, ты уже должен был понять, как я люблю твои губы. — Мягкое, трепетно касание, затем еще одно. — Которые совершенно не уступают моим в мягкости. — И поцелуй немного задержался, прервавшись оказавшейся между губ Джина верхней губой Юнги. — В жадности и чувственности. — И теперь по приоткрытым губам Юнги скользнул язык, без лишних церемоний сопроводив чувственный напор губ Джина, заставив Юнги прильнуть к нему, как будто именно это могло позволить сделать поцелуй глубже.       И Юнги готов был уже потеряться и пропасть, но Джин неожиданно отстранился, побудив тем самым недовольного таким поворотом событий Юнги открыть глаза.       — Но ведь я люблю не только губы. — Джин предвосхитил готовящийся вопрос. — Я люблю эту нежную кожу… Мама в детстве называла тебя Сахарок, потому что ты беленький, а я могу подтвердить, что ты еще и сладкий.       И губы на этот раз оказались на шее. И Юнги сразу откинул голову, ощущая на коже мягкие поцелуи, чуть влажные от чувственного нажима губ, между которыми то и дело проскальзывал язык, как будто нарочно задевая каждое нервное окончание, откликающееся всполохом теплых, щекочущих искр. А затем внезапно становящаяся все более чувствительной кожа оказалась между зубов, безболезненно и очень нежно сжимающими ее, будто дразня.       — Так бы и съел. — И через мгновение Джин вновь смотрел Юнги в глаза.       — Так ты можешь…       И Юнги не удалось закончить, потому что внезапно раздался щелчок входной двери.       — Нет, неужели это… — Джин прекрасно знал, кто это, как знал и Юнги, потому что сразу послышались знакомые голоса.       — Джин! Мы пришли тебя приободрить и сказать, что мы с Чимом придумали план, как… Привет.       Первым Джин заметил вошедшего Тэхена, который теперь стоял как вкопанный наблюдая слишком неожиданную для себя картину.       — А почему ты голый? — он был искренне удивлен этим фактом, и Джин только теперь вспомнил о том, что действительно был не слишком одет, и здесь в себя, без удовольствия и с сожалением, пришел Юнги, который отпустил Джина и развернулся, чтобы хоть как-то прикрыть его от внезапно объявившихся зрителей.       — Он не голый. Но должен был им стать в ближайшее время… Что вы тут делаете? — Юнги скрестил руки на груди, теперь испытывая раздражение по поводу того, что их так вероломно прервали, в то время как рядом с Тэхеном уже возник Чимин, выражение лица которого было даже более удивленным, чем у его спутника.       — Мы пришли поддержать Джина и поделиться планом, как тебя можно вернуть. — Чимин говорил и до сих пор не верил своим глазам.       — Отлично. Вы очень хорошо постарались, потому что ваш план сработал до того, как вы пришли. — Юнги до сих пор был раздражен, но растерянность стоящих напротив и чуть поодаль молодых людей его теперь порядком забавляла, как и Джина, который уже натягивал на себя оставленный до этого в стороне свитшот.       — Вообще-то, мы волновались! И, вообще-то, мистер Ким, хорошо было бы написать своему лучшему другу, что с тобой все в порядке. Потому что ты не отвечал мне до этого на сообщения, хотя я настойчиво их писал! — Чимин явно был рассержен и явно имел на это основания.       — Чим, извини. Просто… Это долгая история, но все так закрутилось, что… — Джин, наконец, вышел из-за спины Юнги, направившись к негодующему, но все же не умеющему скрыть радость за друга Чимину. — Прости. Я очень ценю твою… Вашу заботу. Правда. И раз уж вы здесь… Мы будем ужинать.       — Ох, что-то мне это напоминает. Какое-то навязчивое дежа вю… — Юнги закатил глаза, затем почти обреченно повернувшись к заставленной оставленными до этого ингредиентами столешнице. — Теперь мне придется помочь тебе, доктор Ким. Иначе, мы никогда от них не избавимся.

***

      — Это необходимо отпраздновать! В срочном порядке! — Тэхен, только что закончивший выслушивать краткий, но обстоятельный рассказ по поводу примирения и решения старшего Мина позволить сыну творить и свое творение пустить в рыночный оборот, отложил столовые приборы, забыв о только недавно восхитившем его содержимом тарелки.       Сидящий рядом с ним Чимин был более сдержан, но все-таки никак не мог скрыть свою самодовольную улыбку при взгляде на лучшего друга, который теперь был, кажется, абсолютно спокоен и уверен в завтрашнем дне, с Юнги. Разумеется, он поступил как нехороший человек, игнорируя Чимина на всем том протяжении, что Чимин о нем серьезно беспокоился, но именно теперь был тот момент, когда можно было объявить полную амнистию.       — Да, отец сказал то же самое, но он пока думает насчет времени и… — Юнги спокойно наблюдал за слишком восторженным Тэхеном, облокотившись на плечо сидящего Джина, который теперь ему это полное спокойствие внушал, хотя ведь только вчера Юнги всерьез хотел его придушить…       — В пятницу, часов этак в восемь, когда все закончат работу. Все, это ты, Джин, я, дядя Джухек, дедушка Сонг и Чимин.       Услышав последнее имя, Чимин буквально выкатил глаза.       — А я-то тут причем? Это предки Юнги. Ты буквально рос у них на глаза и наверняка им семья. Джин жених Юнги, пусть пока и подставной, но это только пока. А я?       — А ты мой жених, вполне реальный. — Тэхен пожал плечами, пока внутри Чимина продолжало набирать обороты недоумение, которое теперь подкреплялось раздражением из-за слишком безалаберной реакции Тэхена.       — Это очень смешно. Ха. Ха. Ха. — Чимин закатил глаза, сцепив на груди руки, пока Тэхен продолжал сохранять полную внешнюю невозмутимость.       — Я вчера тебе задавал вопрос ночью, помнишь? И ты ответил, что согласен. Я очень хорошо помню, хотя и был почти без сознания.       — Я… Что… — Чимин густо покраснел. — Я думал, ты пошутил! Думал, что это в знак благодарности за то, что я позволил тебе… А ты серьезно?!       — Чим, такими вещами не шутят. И еще. — Он взял его за руку. — Это что?       — Ты сам сказал, что я могу его надеть. — Чимин надул губы, все еще не имея возможности смириться с мыслью о том, что он почти был помолвлен.       — Где ты его нашел? — Тэхен по-прежнему был спокоен, в то время как Юнги и Джин, сидящие напротив, явно были заинтригованы.       — На полу, когда взял твой пиджак, чтобы повесить его на вешалку. Я еще подумал, зачем тебе кольцо в коробке, но не стал спрашивать, и ты ничего не сказал, отдал мне его просто и… — Чимин вспоминал события прошедшего вечера и ночи и пытался сопоставить все факты.       — Я забыл о нем, потому что начал переживать за Юнги и за Джина, хотя думал о том, чтобы тебе подарить его с самого утра. А потом, когда вспомнил, ты уже его нашел, и сюрприз так и так не получился.       — То есть, ты сделал мне предложение? — Чимин посмотрел на Тэхена, но в его глазах почему-то не было ожидаемого счастья, скорее, сомнение и какой-то готовящийся строгий выговор. — После секса, в полубессознательном состоянии, просто забыв о кольце, которое ты мне даже не отдал в руки, сказав, что я могу его взять. Замечательно, Ким Тэхен. Только ты мог так сделать предложение, что я даже этого не понял. Нет, я…       — Ну вот чего ты опять начинаешь! — Тэхен беззаботно улыбнулся, попытавшись схватить Чимина в объятия, совершенно не замечая того, что они сидели за столом, но Чимин решительно его остановил.       — Начинаю?! В смысле, я начинаю?! По-твоему это что, шутки какие-то?       Услышав в голосе Чимина очень серьезное негодование, Тэхен так же сразу стал серьезным. Он взял его за руку, быстро стянул с пальца кольцо, затем стремительно поднявшись со стула и побудив подняться Чимина. Сам же Тэхен встал на одно колено.       — Пак Чимин. Я отношусь к этому более чем серьезно. И прекрасно осознаю, что мне придется до конца своих дней терпеть иногда находящее на тебя занудство. А еще что, даже несмотря на это, я никогда тебя не перестану любить. Потому что ты моя родственная душа и единственный, кто смог пробудить во мне настоящие, романтические чувства, о которых я до этого только мечтал. — Тэхен улыбнулся, видя как стремительно начали блестеть широко раскрытые глаза Чимина. — Если ты собираешься плакать — не нужно. Хотя, если только от счастья, потому что мне не хочется думать, что, соглашаясь, ты думаешь, что будешь обречен на… Хотя, ты будешь обречен. На любовь, заботу и постоянные приключения. Потому что у тебя слишком красивая и сочная задница, чтобы я не попытался найти на нее эти самые приключения. Ну, ты до сих пор согласен стать моим мужем?       — Никогда не думал, что мне придется стать свидетелем того, как мой несостоявшийся жених будет просить у другого руку и сердце… — Юнги как завороженный наблюдал за разворачивающейся картиной, неосознанно крепко сжимая руку Джина. Который так же не мог отвести взгляд от случившегося прямо перед их глазами объяснения.       — Он сейчас заплачет. Я знаю Чима, он точно заплачет. И будет стесняться, так что нам лучше закрыть глаза. — Джин просто ждал момент, когда сможет с чистой совестью порадоваться за лучшего друга.       — Ты дурак, Ким Тэхен. И я такой же. И мы созданы друг для друга. — Чимин наклонился к Тэхену и, вновь забыв про кольцо, просто взял его лицо в свои руки и крепко приложился к губам. — Я согласен на всё.       — И даже не будешь брюзжать? — Тэхен быстро взял со своей щеки ладонь, и надел кольцо на положенный ему палец. — Мои родители возвращаются в город через пару месяцев, и пока их не будет, я познакомлю тебя со своей второй семьей. Поэтому, твое появление в пятницу будет не только желанным, но и волнительным, потому что дедушка Сонг давно хотел с тобой познакомиться… В общем, в пятницу, в восемь вечера. И в субботу на работу никто не пойдет.       Тэхен занял свое место за столом, и на этот раз Чимин устроился у него на коленях, совершенно не стесняясь такого положения, потому что они теперь были помолвлены. В это сложно было поверить, но факт оставался фактом, и это… Было потрясающе.       — Тэ, откуда у тебя такая уверенность в том, что отец хотел встретиться именно в пятницу и именно в восемь часов? — Юнги с сомнением смотрел на лучшего друга, который пытался никак не выдать свою принципиальную вовлеченность во все, что касалось Джина и старшего Мина.       — Мы успели это обсудить с дядей Джухеком.       — Вы обсудили, как мы будем отмечать, но не обсудили что? — Кажется, Джин тоже стал что-то подозревать, но Тэхен продолжал играть идеальную невозмутимость.       — Да какая разница, главное, что все будет так, как я решил. Хочешь, мы сейчас позвоним твоему папе, и он все подтвердит?       — Ладно, ладно, я знаю тебя и знаю, как любят тебя отец с дедом. Так что, не надо никому звонить. Пятница так пятница. — Юнги закатил глаза, сразу ощутив, как сидящие рядом и принадлежащие Джину губы коснулись его виска, одним махом убрав все сомнения, волнения и даже крошечные переживания.       — Чим, а когда ты планируешь знакомить Тэхена со своими родителями? — Джин был беспечно рад за друга, который теперь находился в глубоком раздумье, из которого ему не дал выбраться ответивший за него Тэхен.       — А ты Юнги — со своими? Нечестно получается: ты знаком с его родителями, пусть пока и без тети Тэён, а Юнги с твоими нет. Может, ты его скрываешь? Или относишься несерьезно к вашим отношениям? После того, что случилось…       — Тэ, еще одно слово или попытка сунуть свой красивый нос не в свои дела, и я его тебе откушу, понял? — Юнги знал, что это до сих пор оставалось неудобной темой, а ему теперь отчаянно не хотелось портить настроение ни себе, ни Джину.       — Вообще, я рассказывал маме о Юнги. — Услышав это, сам Юнги тут же с удивленным недоумением уставился на порозовевшего Джина. — Ты же знаешь, что мы с ней всегда были близки, потому я не мог от нее скрывать, зная, что она будет искренне за меня рада. И она действительно рада. И сказала, что уже заочно любит тебя, если с тобой я так счастлив.       Это было настолько трогательно, что Юнги не стал ничего говорить, лишь за руку притянув к себе Джина и мягко поцеловав его в шею, прямо у мочки уха.       — Я не сомневался. — Тэхен почти победно улыбнулся, пока Чимин, явно зная, к чему вел его теперь уже жених, напряженно наблюдал за развитием событий. — А отец?       После этого вопроса, Чимин, пользуясь тем, что его руки никто не видит, чувствительно ущипнул Тэхена за бедро, но тот даже не поморщился, теперь внимательно смотря на Джина.       — Отец догадывается, наверное, но… — Он стал задумчивее. — Я не говорил с ним об этом.       — Почему? — Тон Тэхена смягчился, и в его взгляде теперь было не любопытство, а готовность проявить участие.       — Ким Тэхен, ну это не твое дело, согласись? Так что захлопнись и дай нам уже порадоваться за тебя и за твоего жениха. — Юнги многозначительно посмотрел на Тэхена, многозначительно и строго, но Тэхен этот взгляд проигнорировал.       — Потому что мой отец… достаточно сложно относится к моим сексуальным предпочтениям. — Было видно, что Джин тщательно подбирал слова.        Услышав это, Тэхен сразу стал выглядеть взволнованнее и даже обеспокоеннее, в любой момент готовый поддержать и утешить Джина, но все же не собирающийся отступать.       — Он не принимает твой выбор?       Джин поспешил улыбнуться, чтобы разрядить появившееся в воздухе напряжение.       — Нет, он принял мой выбор, по крайней мере, сказал об этом вслух. Он любит меня, и все в порядке, просто после того, как у нас с ним произошел тот сложный разговор, когда папа сказал, что не осуждает мои предпочтения, мы к нему больше не возвращались. Я никогда никого не приводил в дом, и мы никогда с отцом не говорили о моей романтический жизни. Я вообще редко с ним делился таким, а после… В общем…       — В общем, теперь самое время познакомить ваших родителей! — Тэхен, убедившись, что сильно большой трагедии в отношениях Джина с отцом не было, победно поднял руку.       — Пак Чимин, угомони его, а? Иначе это сделаю я. — Юнги вновь бросил на лучшего друга взгляд, на этот раз, более угрожающий, и Джин тут же, чтобы погасить разгорающееся негодования, притянул его к себе, вновь удобнее устроив на своем плече. — Для того, чтобы знакомить родителей, для начала, нужно мне познакомиться с родителями Джина. И мы сделаем это тогда, когда захотим и будем к этому готовы, а не тогда, когда тебе будет казаться, что вот теперь самое время.       — То есть, ты хочешь сказать, что еще не готов знакомиться с его отцом? Ты относишься к нему несерьезно? Не хочешь, чтобы он на самом деле стал твоим женихом, а не подставным? Не хочешь, так же как я, опуститься на одно колено, чтобы получить положительный ответ? Плевать на одно колено — ты так никогда не сделаешь. Не хочешь заглянуть ему в глаза и в них увидеть ответ на озвученное "Ты станешь моим мужем?" Ты же знаешь, что он будет положительным. Неужели, тебе не хочется всего этого? Да, вы только пережили большую проблему, но вы с ней справились, и когда как не теперь…       — Тэ, всему свое время. — Джин, видя, что Юнги теперь был глубоко задумчив, и настроение его мыслей разгадать теперь не представлялось возможным, обратился к Тэхену, обезоруживающе улыбаясь. — Всем нужны разные временные промежутки, чтобы на что-то решиться и прийти к каким-то выводам и решениям. И здесь имеет значение только собственная воля, и никакие уговоры здесь не подействуют. И пользы не принесут. Все должно быть в свое время, когда ты готов и…       — Когда вы, наконец, решитесь, мы с Чимом уже отпразднуем золотую свадьбу. — Тэхен фыркнул, на этот раз уже не сумев не обратить внимание на болезненный щипок. — Ай! Перестань! Я все понял.       Тэхен понял, что он был абсолютно прав, и что теперь самое время для небольшого приключения. И что сегодня вечером ему нужно будет созвониться с дядей Джухеком.