Анализируй это

      Джин закрыл глаза и теперь медленно, насколько позволяло на ровном месте взбесившееся сердце, считал до десяти, вдыхая и выдыхая. Вся торжественность, значимость и судьбоносность происходящего в один момент опустилась на его плечи, совершенно придавив к деревянному полу беседки. Возможно, он волновался лишь потому, что это была его первая свадьба, но скорее всего, главной причиной было то, что она должна была стать последней.       Из достаточно нервной медитации, которая ему никак не удавалась, его вырвало пытавшееся звучать приглушенно, но все же отчетливое и низкое «Остановись, черт, я должен первым встать», и Джин открыл глаза, сразу заметив, что все гости теперь смотрели в сторону дорожки, недостаточно скрытой от посторонних глаз, по которой должен был идти Юнги. Но он не шёл, а бежал, и спустя пару мгновений, его уже можно было лицезреть на пороге их импровизированного свадебного алтаря.       Джин невольно подумал о том, что именно так Юнги и ворвался в его жизнь. Буквально ворвался, со скандалом, вынудив Джина в первую же их встречу нуждаться в том, чтобы она стала последней. А теперь Джин нуждался в нем. Ирония судьбы, которая, вопреки обычно повторяющимся сценариям, привела не к катастрофе, а к хэппи энду.       Юнги сразу же направился к своему жениху, наплевав на все формальности и строго определенный до этого порядок действий. Он в один шаг преодолел расстояние между ними, и, двумя руками обрамив родное лицо, припал к мягким, удивленно приоткрывшимся губам, совершенно не стесняясь присутствующих и ожидающих начала торжественной церемонии гостей. Ему действительно было плевать, особенно теперь, когда Джин, сориентировавшись в том, что происходит, руками на скрытой под смокингом талии прижал его к себе.       — Извини, я всё испортил. — Он на считанные миллиметры оторвался от губ, и его взволнованный шепот отдавался теперь на них горячим, то и дело прерывающимся дыханием.       — Ты сделал всё только лучше. — Джин убрал с лица Юнги непослушные и почему-то чуть влажные, как будто после недавнего душа, волосы, остановив пальцы на бледной щеке.       И, заглянув Джину в глаза, чтобы увидеть в них как раз то, ради чего они здесь собрались, а именно нетерпеливое намерение заключить один брак на всю жизнь, Юнги сделал шаг назад, заняв положенное ему место. И теперь Джин, наконец, смог рассмотреть его. Черный смокинг был расстегнут, открывая вид на тщательно повязанный черный камербанд, в котором терялась черная шелковая сорочка, свободно расстегнутая у ворота, обрамляемого незавязанным галстуком-бабочкой. Юнги заложил руки в карманы идеально сидящих на нем брюк, и… В этот момент Джин перестал ощущать волнение. Он бы волновался, если Юнги выглядел теперь безупречно, до сведения лицевых мышц элегантно и официально, но он выглядел так, что… Его хотелось немедленно раздеть. И Джин улыбнулся этой мысли. Презирающий формальности Юнги и теперь наплевал на дресс-код, который требовал от него торжественной роскоши. Он был сексуальным до тянущей внизу живота своей сладостью боли. Убийственно привлекательным. Его облачение теперь полностью отражало его характер, и Джин в очередной раз поймал себя на мысли, что ему достался самый горячий представитель человеческого вида. Сильный, непокорный, и в то же время, стоило ему теперь лишь улыбнуться, самый родной и очаровательный. Самый близкий. Самый… Его Юнги.       — Я, кажется, теперь должен сказать клятву? — Юнги смог оторвать, наконец, свой прямой, немигающий и достаточно однозначный в своем настроении и желании восхищенный взгляд от Джина, переведя его на немного опешившего от такого развития событий мистера Квона, сразу заметив перед ним расположенные на черном бархате золотые кольца.       — Да. — И мистер Квон решил, что именно теперь был тот момент, когда церемония бракосочетания не требовала пока его вмешательства.       — Что ж. — Юнги взял с бархатной подушки кольцо, сделав шаг Джину на встречу и приблизившись к нему, кажется, больше, чем было положено, но всем теперь было плевать. — Я не готовил торжественную клятву. А даже если бы и готовил, теперь бы непременно забыл. Просто я уверен, что самое важное говорится от сердца, глядя в родные глаза, чтобы сразу убрать все сомнения по поводу их честности. Честности слов, разумеется. — Юнги заметил, что в устремленном теперь ему в глаза теплом взгляде Джина появился какой-то странный блеск, и он, оглядевшись, заметил, что вся беседка теперь переливалась мягким, не терзающим глаза своей резкостью теплым светом, исходившим от крохотных огоньков, спрятанных в обвивающем деревянные перекладины зеленом растении. — Спасибо за волшебные спецэффекты, но мне нужно продолжить. Я опоздал на собственную свадьбу. Звучит и грустно, и смешно, но теперь я знаю, что могу с чистой совестью пообещать своему будущему мужу. Нет, не то, что я больше никогда и ни за что не опоздаю. Просто я достаточно пожил, чтобы знать о том, что жизнь слишком непредсказуема и слишком любит похихикать над нашими планами. Джин, я клянусь, что чтобы не случилось, какие бы жизненные обстоятельства, преграды и прочие трудности не встали между нами, я всегда буду стремиться к тебе. В любое время, в любой ситуации. Даже если я не буду успевать вовремя, я все равно обязательно приду. Потому что ты… Ты мой воздух, мой свет, моя твердая опора под ногами… Я бы мог перечислять и дальше, но это все лишь образные и претендующие на романтику попытки измерить и определить мои чувства. Но, пожалуй, они слишком глубоки и слишком огромны в своем масштабе, чтобы я осмелился надеяться грамотно их озвучить. Я люблю тебя. И ты можешь убедиться в этом в любое удобное для тебя время, просто… Просто заглянув мне в глаза. Ты знаешь.       Юнги с особой нежностью взял руку Джина и надел на нужный палец кольцо.       — Теперь моя очередь, и я сразу скажу, что готовил торжественную клятву, и даже в одно время думал отправить ее на правку отцу, который бы подкорректировал её в соответствии со своим опытом семейной жизни и мудростью. Но это слишком сложно для такого простого явления как любовь. По роду своей деятельности я всегда очень скептически относился к этому чувству, находя для него обоснование, причины и возможные последствия, но встретив Юнги, я понял, что любовь это просто. Это чувство, которое делает тебя счастливым в каждый момент времени. Именно поэтому мы никогда не можем сказать, за что именно любим кого-то, просто потому, что мы любим, и этого достаточно. Знаете, только находясь рядом со своим будущим мужем, я понял, что такое счастье без причины. Когда мы засыпаем вместе, и я, прислушиваясь к его дыханию и ощущая его тепло, не могу не улыбнуться. Потому что до краев наполнен счастьем. Безотчетным. Просто от осознания того, что он рядом. — Джин взял предназначающееся для Юнги кольцо. — Мы достаточно взрослые и умные люди, чтобы без озвучивания осознавать свою ответственность. И я уверен, что пока есть любовь, не нужно клясться в верности и других необходимых вещах, просто потому что ты и физически, и ментально никогда не сможешь себе позволить причинить боль любимому человеку. Хотя, здесь я определенно лицемерю, но в любом случае, и мой будущий муж это знает, я проделал работу над ошибками и теперь вновь планирую стать отличником. И… Я хочу пообещать Юнги только одну вещь. Обещаю, что пока я буду рядом, я буду делать всё, чтобы он был счастлив. Чтобы с его прекрасного, очаровательного лица в моем присутствии никогда не сходила счастливая улыбка. Чтобы он всегда был в гармонии с собой и чтобы в моем присутствии он всегда чувствовал себя как дома. Потому что я не представляю свой дом без него. Я люблю тебя. И не могу дать никакой гарантии, что со временем не стану любить… больше.       Джин надел на уже подставленный палец кольцо.       — Объявляю ваш брак законным. И, прежде чем вы сможете поцеловать друг друга, прошу вас поставить свои подписи, чтобы окончательно и бесповоротно закрепить его законный статус. — Мистер Квон, проникнувшийся моментом, теперь аккуратно подвинул к уже мужьям нужные документы, и уже мужья тут же принялись ставить свои росчерки. — И теперь, когда формальности улажены… Вы можете поцеловать друг друга.       — На моем лице теперь достаточно широкая улыбка? Я должен убедиться, что ты уже начал исполнение своей клятвы. — Юнги, не глядя, ловко расстегнул пуговицы на смокинге Джина, взяв двумя руками его за талию, теперь прикрытую лишь камербандом, при этом улыбаясь своей особенно полюбившейся Джину, открывающей десны и зубки улыбкой.       — Достаточно, хотя, уверен, однажды я смогу лучше. — Джин с особым трепетом расположил свои ладони на шее Юнги, скользнув к затылку, большими пальцами нежно очертив идеальный край нижней челюсти. — Позволишь поцеловать себя или хочешь продолжить улыбаться?       И Джин не стал дожидаться ответа, просто притянув Юнги к своим губам, которые теперь с особым усердием проявляли всю свою мягкость, чувственность и выплескивающуюся любовь. Он целовал своего мужа. Этого осознания было достаточно для того, чтобы испытывать приятное, позволяющее полностью отдаться эмоциям головокружение…       — Дасом, перестань плакать! Ну что такое… — Ким Джихван прижимал к груди беспечно всхлипывающую жену, в то время как мистер Мин уже вытирал слезы с лица своей супруги, пытающейся справиться с накатившей и оглушившей ее и всех остальных сентиментальность.       — Вы пропускаете теперь все самое интересно… — Мин Мин Сонг, удостоверившись, что Давон держит себя в руках, потому что они заранее позаботились о своих чувствительных и ослабленных возрастом сердцах, приняв терапевтическую дозу растительного успокоительного, с безотчетным удовольствием наблюдал теперь за наслаждавшимися друг другом молодоженами.       А потом случилась магия. Совершенно точно, это была магия, потому что постепенно все окружающие свадебную церемонию растения, цветущие и уже готовые ронять листву, высокие и чуть пониже, скрывающие собой кожистые стволы — всё начало загораться огнями. Как по мановению волшебной палочки. Густые сумерки только готовились вступить в свои права, потому огни явно не торопились демонстрировать всю свою яркость, теперь лишь поблескивая в кронах, как уже наметившиеся в закатном небе, но еще не успевшие раскрыться в своем блестящем великолепии звезды, еще затмеваемые не до конца опустившимся за горизонт солнцем.       И все теперь восторженно крутили головами, в том числе и Юнги с Джином, которые теперь стояли в обществе своих свидетелей.       — Твоя работа? — Чонгук обратился к стоящему рядом с ним Кихену, который теперь, после всех отданных команд, спрятал свой смартфон в карман пиджака.       — Нравится? Хотелось добавить немного сказки двум принцам. — Он скрестил руки на груди, за самодовольной улыбкой пряча намного более светлые чувства, которые испытывал, глядя на счастливых Юнги и Джина.       — Получилось… волшебно. — в прозвучавшем голосе не было до этого адресованного Кихену почти ехидства — только тихое восхищение, и Кихен посмотрел на стоящего рядом молодого человека, заметив, как широко были раскрыты его устремленные на огни глаза.       — Спасибо. — Ли тоже неосознанно смягчился. — Только тебе стоило бы стоять там, вместе со всеми, в первом ряду.       — Там все по парам, на фотографиях я буду выглядеть как оставшийся без спутника неудачник. — Чонгук хмыкнул, и Ли позволил себе засмеяться. — Зря смеешься — ты выглядишь также.       — Вообще-то, я это мероприятие организовывал, так что я не гость.       — Ну-ну, успокаивай себя. — Чонгук теперь также скрестил руки на груди.       — А ты не примазывайся. — Ли Кихен теперь наблюдал за тем, как молодожены вышли на лужайку, сразу оказавшись в объятиях родных, и в этом было столько непосредственного, совершенно искреннего счастья, что невозможно было не проникнуться и не подумать о том, что… хочется также.       — Ты можешь отойти. Вообще не знаю, почему ты встал рядом со мной. — Чонгук довольно пренебрежительно, по крайней мере он так это задумывал, оглядел Ли Кихена с ног до головы и обратно, но Ли, вопреки ожиданиям, не почувствовал себя оскорбленным, скорее, наоборот.       — Встал где захотел. Пойдем, оставшийся без пары школьник. Моя работа еще не закончена. И очень хочется поздравить молодых.

***

      Теперь, когда все устроились за столом, под гармоничное сопровождение легкой фортепианной мелодии, неожиданно нежных ударных и проникновенных духовых, установилась совершенно домашняя, неформальная и очень приятная атмосфера. Особенно в тот момент, когда Ли Кихен, занявший свое место напротив приготовленной для него тарелки, с облегчением выдохнул, отложив все свои до этого почти с блеском исполненные обязанности по организации свадьбы. Он был почти бодр, весел и очень доволен, получив столько восторженных комментариев по поводу атмосферы, что… Да, это всё того стоило. Особенно теперь совершенно умиротворенные, очень довольные на вид и то и дело ласково нежащие друг друга (и пытающиеся больше подкормить, обязательно с рук) молодожены, для которых это всё, собственно, и затевалось.       — Мне кажется, мы мало внимания уделяем нашим новоиспеченным супругам. — Мин Мин Сонг, который, по причине самого заслуживающего уважения возраста, взял на себя обязанности по наполнению бокалов, освободив от этой участи официанта, поднялся, чтобы вновь приступить к своим добровольно возложенным на себя обязательствам по обеспечению присутствующим напитков.       — Пап, мы теперь одна семья и должны очень хорошо познакомиться друг с другом, чтобы в последствие жить вместе долго и счастливо… — Мин Джухек изучал находящуюся перед ним тарелку с яркими закусками, не имея возможности сделать решающий выбор.       — Тем более, кажется, дети совершенно не в обиде. — Ким Дасом с хитростью посмотрела на Юнги и Джина, которые теперь, полностью расслабившись после перенесенного волнения, не могли оторваться друг от друга. — Даже не верится, что у меня появился еще один сын.       — И заметь, без долгого ожидания, каких либо страданий и потери физической формы. — Мин Тэён мечтательно улыбнулась, затем с хитростью посмотрев на миссис Ким, затем заливисто засмеявшись.       — Знаете, я бы уже не прочь попробовать сладкое. — Мин Давон, высказавшись вслух, теперь внимательно осматривала собравшихся за столом, пытаясь угадать реакцию на подобное предложение.       — Торт нужно заслужить, и по программе вечера сначала танцы. Молодоженов и всех-всех-всех. — Ли Кихен отложил столовые приборы, взявшись за расстеленную на коленях салфетку, затем обратившись к сидящему рядом Чонгуку, который с грустью смотрел на уже изрядно опустевший стол. — Угощайся. У меня вновь дела, а я видел, как ты проникся этим мясом.       Ли Кихен подвинул свою тарелку, на которой находилась последняя порция умопомрачительного свиного шашлыка, ближе к недоумевающему Чонгуку, который очень растерянно посмотрел на него, но от добавки решил не отказываться.       — Муж, ты умеешь танцевать? — Юнги крепко обнимал Джина, заглядывая ему в глаза, пока Джин самоотверженно пытался пальцами уложить его непослушные волосы, которые то и дело норовили скрыть от него самое красиво лицо на свете, затем мягко поцеловал задорно торчащий носик, заставив Юнги улыбнуться и поморщиться.       — Нет, но мне кажется, что здесь нет большой науки. — Джин оглянулся на подсвечивающуюся лужайку, которая теперь была похожа на какую-то сказочную поляну, на которой только что случилось очень больше и очень доброе волшебство. — Пойдем. И… А можно, чтобы не смущать нас, мы не будем в одиночестве изображать из себя великих танцоров?       — Можно. — Первым с охотой откликнулся самый старший Мин. — Пошли Давон, хватит уже есть! Пора немного растрясти то, что ты наела.       — Ох, ты у меня сейчас получишь… — Мин Давон, закончив разговаривать с Тэхеном и Чимином, быстро поднялась и направилась к мужу, который уже стоял посреди подсвечиваемой лужайки. — Смотри, цветы не вытопчи, бизон.       — Миссис Мин, позволите? — Ким Джихван поднялся, почти по-военному оправил смокинг и подошел к Мин Тэён, которая тут же протянула ему свою маленькую ручку.       — Миссис Ким? Уверен, у нас получится лучше, чем у этих двух. — Мин Джухек, который до этого о чем-то переговаривался с Ли, теперь подставил Ким Дасом локоть, при этом задорно подмигнув.       — Так, а вы чего расселись? Вас что, до этого неделю не кормили? — Ли Кихен появился за спинами Чимина и Тэхена достаточно внезапно и бесцеремонно. — Идите, без вас я не дам отмашку оркестру.       И через мгновение лужайка заполнилась эффектно контрастирующими парами. Все очень уверенно схватились за своих партнеров, и вопреки всяким торжественным и подходящим таким события ожиданиям, со стороны приготовившихся совершить такой символичный, первый танец раздался смех, часто разбавляемый очень остроумными комментариями, которые этот самый смех возобновляли. Но стоило заиграть музыке… Все сразу притихли, и на лужайку тут же, вместе с до этого наступившими сумерками, опустилась романтика, которая, разумеется, вся была сконцентрирована вокруг Юнги и Джина, который пытался вспомнить то, чем его учили однажды, мягко взяв своего мужа за талию, нежно сжав в своей руке его ладонь.       — Просто двигайся за мной — я постараюсь вести. Благо, здесь не так много места для маневра. — Джин смотрел под ноги, уже прикидывая, как лучше ему двигаться, а когда поднял голову, увидел на себе такой наполненный любовью и обожанием взгляд, который просто нельзя было не наградить особенно чувственным нежным поцелуем.       — Ничего, я буду любить тебя, даже если сейчас выясниться, что ты совершенно не умеешь танцевать. — Юнги, почти полностью расслабившись в руках Джина, остановив свою свободную от его заботливых пальцев ладонь на широком плече, прижался лбом к его щеке, как напрашивающийся на ласку кот.       — Я буду любить тебя больше.       Чарующий и очень чувственный музыкальный мотив, в котором органично переплетались так гармонично дополняющие друг друга на первый взгляд абсолютно разные музыкальные голоса, заставил всех собравшихся для танца прийти в движение. Без всякой техники, без стремления продемонстрировать идеальный вальсовый шаг — лишь демонстрация чувств. Теперь родственных, если говорить о главах двух семейств, на время танца обменявшихся женами, которых направляли и вели с особым трепетом, стараясь не ударить в грязь лицом, при этом продемонстрировав всю свою очевидную приязнь. И, разумеется, романтических… Тэхен, бережно сжимающий в объятиях, лишь отдаленно походивших на стандартную вальсовую постановку рук, Чимина, который прильнул к нему, послушно двигаясь туда, куда направлял его тоже в ближайшее время рискующий стать вполне реальным муж, а пока лишь жених, который никак не мог оторваться от устремленных на него как будто впервые влюбленных глаз.       Даже дедушка и бабушка Юнги не могли не проникнуться этим моментом, теперь лишь как будто переминаясь с ноги на ногу. Мин Сонг одной рукой обнимал жену за талию, другой прижимал к своей груди ее ручку, пока Давон, держась за его плечо, прислонилась к его щеке, наслаждаясь установившимся моментом и чем-то явно трогательным, что теперь тихо нашептывал ей муж.       О молодоженах можно было даже не говорить, потому что, на самом деле, если присмотреться, можно было заметить, что вся находящаяся теперь на цветущей лужайке подсветка была ничем иным как блеском обращенных друг на друга глаз, безмерно любящих, неизмеримо восхищающихся…       — Ну, всё, можно готовить торт. — Ли Кихен, наслаждаясь открывающемся ему видом, собирался было подняться с выставленного из-за стола стула и направиться на кухню, чтобы дать указания по поводу торта, но не тут-то было.       — Не так быстро. — Чонгук тоже встал со своего места, теперь подойдя к Ли и протянув ему руку, при этом быстро оглядываясь по сторонам, как будто примеряясь к находящемуся в их распоряжении месту, которого, к слову, было намного больше чем на заполненной теперь танцующими лужайке.       — О, я пас. — Ли Кихен покачал головой. — Это лишнее.       — Давай руку. — Чонгук, кажется, был совершенно непреклонен, теперь выдавая на своем лице очень скучающий вид, как будто они лишь попусту теряли драгоценное время на бесполезные препирательства.       — Ты останешься без ног, я ценю заботу, но… — Ли Кихен действительно растерялся, теперь потеряв возможность оперативно и грамотно оценить это предложение.       — Я не задал вопрос — я жду твою руку. — Чонгук действительно продолжал держать вытянутую ладонь.       Как бы поступил Ли раньше, услышав такое дерзкое предложение? Поставил бы наглеца на место, заставив его изменить свое настроение. А что собирался сделать Ли теперь? Он нерешительно вложил свою ладонь в протянутую руку, которая… Он даже не успел собраться с мыслями, потому что в одно мгновение он оторвался от своего стула, затем оказался почти полностью прижатым к Чонгуку, который одним уверенным движением после крутанул его в противоположном направлении, затем вновь вернув к себе. И все это с невозмутимым, даже немного скучающим лицом.       — Что это было? — Ли, который теперь положил обе руки Чонгуку на плечи, пытался внутри себя договориться с собственным вестибулярным аппаратом, пока Чонгук пристально вглядывался в него.       — Никогда не видел такой цвет в сочетании с таким разрезом глаз. Это линзы? — Он теперь свободно держа талию Ли в одной своей руке, другой взял находящуюся на его плече ладонь, плавно и неторопливо покачиваясь на месте.       — Мама голубоглазая американка. Выиграл этот цвет глаз в генетической лотерее. — Ли Кихен, наконец, смог справиться с головокружением, но ненадолго.       Чонгук чуть отстранил его от себя, поднял свою руку с находящимися в ней пальцами Ли над его головой, и стал его медленно раскручивать, помогая себе свободной рукой.       — Очень красивые глаза. — В голосе Чонгука впервые появилась спокойная мягкость, не имеющая ничего общего с до этого сопровождающей его капризной надменностью.       — Спасибо. — Ли позволил себе расслабиться и закрыл глаза, наслаждаясь лиричным музыкальным мотивом, который, кстати, совсем не сочетался по ритму и настроению с тем, что демонстрировал на нем Чонгук. — Ты тоже…       Он не успел закончить мысль, так как ощутил, что Чонгук уже прижимал его спиной к своей груди, как-то слишком оригинально перехватив его руку, и Ли не успел сообразить для чего, так как через мгновение рука Чонгука выпрямилась, и Ли, совершив стремительный оборот вокруг своей оси, вновь вернулся в его руки. И все, что он мог теперь сделать, рассмеяться.       — Ты убьешь меня!       — На то и расчет. — Чонгук самодовольно улыбнулся, затем быстро и гениально перебирая своими длинными профессионально заточенными под танцы ногами, за которым Ли еле-еле поспевал, закрутил его на одном месте, прижимая к себе за талию и держа за руку.       Ли Кихен начал ощущать приятное головокружение, и совершенно не мог перестать улыбаться, просто расслабившись и получая удовольствие. Которое закончилось в тот момент, когда Чонгук остановился и, подхватив его в районе поясницы, наклонил назад, удерживая на своих руках, затем быстро подняв. И Ли был обречен запомнить устремленный на него в тот момент взгляд. Слишком сильный.       — Понравилось? — Чонгук вернул его на место.       — Спасибо. — Ли улыбнулся, видя, как на невозмутимом лице Чонгука все же проступил очаровательный румянец.       — Это за шашлык.

***

      — Джинни, мне пора. — Чонгук подошел к Джину, который теперь держался вместе с Юнги за один нож, успев сделать первый надрез в одноэтажном, но очень концептуальном, выполненном в форме очень узнаваемого символа гармонии шоколадно-ванильном торте.       — Даже торт не успеешь попробовать? — Юнги с сочувствием смотрел на явно не желающего уезжать Чонгука, который опустил свой взгляд, отрицательно качай головой. — Нет, ты попробуешь. Дорогой, оставь-ка мне нож.       Юнги ловко отрезал от уже отделенного куска небольшой, идеально поместившийся бы в рот кусочек, который содержал в себе и ванильную, и шоколадную части.       — Давай, быстренько. И будем обниматься. — Джин ловко взял его, затем поднеся пальцы ко рту теперь немного растерянного Чонгука. — Скажи Ааа…       Чонгук послушно открыл рот, затем с удовольствием прожевав отменный по вкусовым характеристикам десерт.       — Катастрофически вкусно. — Он улыбнулся своей кроличьей улыбкой, затем сразу сжав Джина в объятиях. — Поздравляю! И желаю, чтобы вы всегда были счастливы так же, как сегодня. Я… очень рад.       — Спасибо, малыш. — Джин быстро, пока Чонгук не отстранился, поцеловал его в висок, и Чонгук направился за объятиями к Юнги.       — Спасибо, что приехал. Это очень ценно, и мы всегда будем ждать тебя снова.       — И я буду ждать вас. — Чонгук отпустил Юнги, не решаясь уходить, и думая о том, что он не прочь попрощаться со всеми по второму кругу, лишь бы немного отдалить свой неминуемый уход. Но медлить было нельзя.       — Я провожу. — Ли Кихен, быстро расправив плечи, которые до этого поднял от холода, встал рядом с Чонгуком. — И вернусь.       Джин и Юнги кивнули, и еще раз быстро простившись со всеми, Чонгук направился вслед за Ли.       — Спасибо. — Он шел, засунув руки в карманы и смотря себе под ноги. — Но я бы наверное и сам нашел бы дорогу.       — Ты не можешь себе позволить так рисковать. Если учесть, что у тебя самолет. — Ли тоже спрятал руки, пытаясь сконцентрироваться лишь на оставшемся в нем тепле. Воздух немилосердно остывал, а Ли Кихен был слишком глуп, чтобы это предусмотреть и выбрать костюмную шерсть, а не шелк.       Они шли молча, быстро добравшись до главного входа, но пока не обнаружив там такси.       — Ты можешь идти. Еще раз спасибо. — Чонгук быстро посмотрел на Ли, затем посмотрев на него чуть пристальнее, а после и вовсе начав вызволять из карманов своего пиджака все личные вещи, которые наспех запихал в карманы брюк.       — Что ты делаешь? — Ли наблюдал за тем, как Чонгук теперь избавлялся от своего смокинга, затем быстро накинув его на плечи крепко обхватившего себя руками Ли Кихена.       — Ты втягиваешь голову в плечи и дрожишь. Не переживай, в Майами теперь достаточно тепло, чтобы я не замерз после приземления. — Чонгук самодовольно улыбнулся, в то время как Ли был слишком серьезен.       — Это лишнее. — Он собирался вернуть пиджак, но…       — Я не возьму его обратно. Если тебе неприятна эта забота, можешь снять его, когда я уеду, и оставить где-нибудь. Потому что я не люблю, когда мне отказывают или заставляют чувствовать себя неловко.       В этом время подъехало такси, и Ли Кихен не успел что-либо подумать.       — Я верну его тебе.       Эта фраза застала Чонгука уже садящимся на заднее сидение черного, представительного класса седана, но он помедлил в последний момент.       — Кишка тонка. — На его лице появилась самодовольная улыбка, которая смягчилась и стала очаровательной лишь на мгновение, подсветившись мелькнувшим в глазах необъяснимо теплым блеском, а затем Чонгук окончательно скрылся в салоне автомобиля.       А Ли Кихен, погруженный в непонятные и невнятные теперь, на фоне волнения и усталости чувства и эмоции, побрел обратно.       — Ты отжал у Чонгука пиджак? — Юнги с некоторым удивлением и даже недоумением смотрел на только вернувшегося друга, на плечах которого помимо его собственного смокинга, болталась верхняя часть белого смокинга Чон Чонгука.       — Он сам мне его отдал. — Ли Кихен поправил чужой пиджак, теперь став ощущать себя намного более комфортно и, главное, теплее.       — Ага, то есть угрозами, а не силой. — Юнги хитро улыбнулся, затем к ним подошел Джин. — Родной, Ли ограбил мелкого.       — Мелкий сам кого хочешь ограбит. — Джин аккуратно присел к Юнги на колени, потому что его стул был занят Ли Кихеном, сразу потянувшись к торту. — Он так ухаживает. Я Чонгука знаю…       — Да ладно, чепуха. — Ли Кихен хмыкнул, немного нервно схватившись за самый ближний к нему, сервированный на белой тарелке кусок шоколадно-ванильного наслаждения. — Мы с ним… не поладили.       — Ну, разумеется. — Джин улыбнулся. — Мы с Юнги тоже однажды не поладили, а теперь уже ждем-не дождемся первую брачную ночь.       — Хватит уже…       Но Ли не успел договорить, так как к ним всем подошел Тэхен с телефоном в руках.       — Молодожены, собирайтесь. Карета будет через пятнадцать минут и отвезет вас во дворец, в котором вас уже ждут.       — Вот это сервис! — Джин поднялся. — Теперь надо придумать, как унести торт с собой.       — Я распоряжусь. — Ли также поспешил встать, делами надеясь отвлечься от разных мыслей. — А вы пока прощайтесь.       Хотя, «прощайтесь» это было громко сказано, так как теперь они были обречены видеться часто с новыми родственниками и старыми друзьями, и почему-то мысль об этом навевала не священный страх и ужас, а приятное, уверенно набирающее обороты умиротворение и чувство простого, проникнутого со всех сторон любовью, человеческого счастья.

***

      — Хорошо, что они не догадались прилепить к машине плакат «Молодожены», иначе мне бы пришлось идти пешком. — Юнги открыл перед Джином дверь в огромный, освященный какими-то до дрожи в коленях роскошными и монументальными люстрами холл, заполненный светом, мрамором и чувством абсолютного материального превосходства. — Но мне представить страшно, сколько здесь стоит номер. Тем более, для молодоженов.       Они неспешно шли по оформленному итальянской мозаикой полу, и после очередного поворота головы, при котором взгляд наткнулся на очень знакомое, улыбающееся с рекламного плаката лицо…       — Понятно, моему лучшему другу пришлось поработать бесплатно, а твоему — возместить недостающую разницу. — Юнги ближе притянул к себе Джина, который теперь был настолько расслаблен, что создавалось ощущение, что он в любой момент может провалиться в сон.       — У нас лучшие друзья. И лучшие родители. И лучшие бабушки с дедушками. И… — Джин быстро повернул к себе голову Юнги, остановив на его губах нежный поцелуй. — У меня лучший муж.       При слове «муж» Юнги не стал скрывать самодовольную улыбку, которой пришлось покинуть лицо, когда к ним подошел администратор, до этого покинувший свою роскошно оформленную деревом и золотом стойку.       — Здравствуйте. Мистер Ким и мистер Мин? — Девушка очаровательно улыбнулась, в то время как Юнги и Джин, заранее предупрежденные, протянули ей свои документы, которые она аккуратно проверила. — Поздравляю вас с заключением брака и желаю, чтобы ваша счастливая семейная жизнь продлилась как можно дольше. И как можно счастливее. А пока я провожу вас в заказанные для вас апартаменты.       И через роскошно устланный красным ковром коридор, затем через зеркально-стеклянный лифт и другой, оформленный тем же ковром и лепнинами, которые вопреки ожиданиями не были роскошным бельмом, а очень гармонично дополняли осовремененный стиль барокко, молодожены оказались в своем номере для новобрачных. И после краткого инструктажа, они, наконец, остались одни.       — Потрясающе. — Джин сразу направился в спальню, обнаружив там не только огромную трехметровую кровать, но и свечи, которые были расставлены по периметру комнаты, очень мягко и волшебно ее освещая, и розовые лепестки, которые при ближайшем рассмотрении оказались натуральными и источающими легким розовый аромат, что в принципе было логично, так как они принадлежали розам…       В этом было очень много романтики, и Джин притянул к себе Юнги, чтобы крепко обнять и зарыться носом в его шею. И Юнги обнял его двумя руками за талию, наслаждаясь теперь такой необходимой близостью и долгожданным уединением.       — Это был трудный день, правда? — Джин поднял голову, и в его глазах Юнги отчетливо мог разглядеть ту же усталость, что была теперь в его собственных глазах.       — И самый счастливый. — Он улыбнулся, и Джин тут же нежно поцеловал его, волнительно задержав свои пухлые губы на его губах. — Только давай обойдемся без шампанского. Я помню, что у нас накрыт в гостиной зоне очень романтически-фруктовый ужин, но я вообще не хочу есть.       — Дорогой… — Джин теперь пальцами деликатно касался лацканов смокинга Юнги, расправляя их и приглаживая, не решаясь что-то озвучить.       — Я согласен, что «брачное утро» тоже звучит неплохо. — Юнги широко улыбнулся, заметив, как удивлен был Джин. — Я знаю, что ты не спал до этого почти всю ночь, а еще знаю, как ты волновался. А еще, если быть честным, я тоже успел устать настолько, что больше секса мне хочется лишь уснуть, глядя на тебя. Ну или же ощущая на своем затылке твое горячее сопение.       — Я люблю тебя. — Джин, теперь не стесняясь, устало улыбнулся. — Не будем терять время.       И он потянул его в направление ванны.       На утро Юнги еще не успел до конца открыть глаза, вместо яркого и жизнерадостного, без спроса проникающего сквозь задернутые занавески солнца, ощутив на своем плече горячее дыхание и почти идеально твердый, упирающийся ему в ягодицы член.       — Джин?       Однако, Джин не ответил, из чего стало понятно, что проявленное возбуждение было непроизвольной реакцией организма на отложенную до этого брачную ночь, не позволившую выплеснуть сексуальную энергию (потому что энергии в принципе не было), ну и плюс к тому находящееся рядом полностью обнаженное тело. Потому что так засыпать было приятнее, несмотря на всякие физиологические тонкости, вроде той, которая после осторожного движения бедрами Юнги оказалась между его ягодиц, заставив Джина еще больше прижаться. Правда, теперь, кажется, он проснулся, так как Юнги почувствовал на своей щеке горячий поцелуй, после чего влажные губы скользнули к шее, пока Юнги не повернул голову, чтобы их губы встретились.       — Ммм… — еще не удовлетворенный, и пока лишь нетерпеливый стон Джина раздался прямо в чувственный глубокий поцелуй, заставив Юнги отстраниться и дать своему мужу слово. — Я мечтал об этом тогда, когда впервые увидел тебя у алтаря.       Его горячее дыхание самым волнительным образом опаляло кожу, а прерывающийся сбивающимся с ритма сердцебиением шепот заставлял по коже разбегаться мурашки.       — Ты был таким горячим, таким сексуальным, таким неподходящим торжественной атмосфере… — Рука Джина скользнула к собственному члену, направив его так, чтобы он не смог причинить нечаянную боль, затем остановившись на члене своего мужа.       — Стоя у алтаря, ты думал о сексе? Даже я на такое не способен. — Юнги чуть выгнулся, чтобы увеличить тем самым чувствительность на обоих членах.       — Ты меня вынудил. — И Джин отодвинулся, позволив Юнги лечь на спину, в то время как сам пытался вслепую нащупать в прикроватном столике теперь жизненно необходимые вещи. — Так, одно есть.       Он достал небольшой пластмассовый пузырек с гипоаллергенной смазкой на водной основе, если верить этикетке, затем попытавшись подняться, чтобы обнаружить презервативы, но Юнги прервал его движение, откинув на спину и устроившись сверху.       — Мы женаты. И вполне можем себе позволить... беззащитный секс. — Он наклонился, прильнув к удивленно раскрытым пухлым губам, затем ощутив сжавшиеся на своих ягодицах пальцы. — Мой первый раз.       — И мой.       И после этого откровенного объяснения утро действительно превратилось в «брачное», а секс приобрел дополнительный, до этого никогда не затрагиваемый смысл. Потому что это было по-другому. Возможно, виной тому было лишь осознание того, что между телами не было никакой, даже супер тонкой и почти что не ощущаемой преграды, и самовнушение, а может это действительно были совершенно новые ощущение.       — Родной… — Джин медленно и аккуратно углублял член, ощущая теперь особенно горячее, упругое, и при этом до дрожи чувствительное давление, пока Юнги не приподнял бедра, нетерпеливо насадившись на член почти до основания. — Мне нравится твой настрой.       Это был простой, без изыска и дополнительный эстетики или чувственного разнообразия секс. Джин расположился между разведенных бедер Юнги, который обхватил его ногами и руками, сжав в своих объятиях и сжав в себе горячий, скользкий от смазки член. Обычное дело, но… Ничего обычного. Джин смотрел в прикрытые от беспощадно подступающего удовольствия теперь особенно темные глаза Юнги, затем невольно заметив на его губах улыбку, которую Джин тут же стер с его лица чувственным, сразу пустившим между губ язык поцелуем. Торопливым, беспорядочным и при этом до дрожи самоотверженным поцелуем, который глушил все вырывающиеся стоны, забирал непроизвольные, от слишком сильных и резких толчков выдохи и не давал возможности перевести дыхание и выровнять пульс перед окончательной разрядкой.       Джин, опираясь на одно, расположенное сбоку от головы Юнги, предплечье, второй рукой схватился за его поясницу, скользнув к ягодицам и побудив выгнуться под горячими пальцами, подняв таз и замерев под настойчивыми, непримиримо жесткими толчками. И Юнги кончил первым, вынужденно прервав так и длившийся до этого поцелуй, чтобы просто иметь возможность вдохнуть. Судорожно вдохнуть, изо всех сил вцепившись в нависающие над ним плечи.       Джин был на грани, и уже думал о том, как оперативно вызволить из тугого, сладкого, теперь беспорядочно от настигнувшего его оргазма сокращающегося тела, но… Он не успел решиться, потому что его собственный оргазм подкрался слишком незаметно, сразу оглушив его и лишив всякой возможности сориентироваться, оставив силы лишь на то, чтобы уткнуться Юнги в шею. И Юнги теперь… Это было странно, и он внимательно, на сколько позволяло еще не пришедшее в себя сознание, прислушивался к ощущением, к тому, как сокращался, изливаясь, в нем член Джина. Это было странно и при этом как-то особенно лично. Особенно важный, особенно интимный момент, который они разделили на двоих, став еще ближе.       — Прости. — Джин усилием воли приподнялся, и сразу заметил на лице Юнги улыбку.       — Не прощу. — И Юнги приподнялся, чтобы увлечь испытывающего чувство вины за несдержанность Джина в чувственный поцелуй. — Ты должен попробовать.       — Выселение только завтра в полдень, поэтому у нас много времени. Для экспериментов. — Не увидев никакой негативной реакции, Джин успокоился, позволив себе расслабиться, осторожно вынув член и опустившись рядом с Юнги на локоть, чтобы иметь возможность любоваться его раскрасневшимся, удовлетворенным и усталым лицом.       — И для того, чтобы обсудить нашу дальнейшую совместную жизнь.       — Кажется, я был не на столько хорош, если ты можешь думать о таких вещах. — Джин с сомнением наблюдал за тем, как Юнги, закрыв глаза, рассмеялся.       — Я настолько теперь доволен и расслаблен, что готов решать сложный жилищный вопрос, не откладывая его в долгий ящик. — Он улыбнулся, и в его глазах Джин увидел подтверждение его же слов.       — Продадим мою квартиру и купим совместную. С гидромассажной ванной и парой дополнительных комнат. Но это только если моя книга будет хорошо продаваться, разумеется. — Джин рассуждал очень невозмутимо, пока Юнги внезапно стал задумчивым. — Ты против?       — Я думаю, что мне надо бы в душ, потому что… Во мне слишком много тебя. — Он прямо посмотрел на Джина, затем широко улыбнувшись, с настойчивым намерением отправиться в душ.       — Разумеется, в тебе слишком много меня, потому что мы не только супруги, но и родственные души. — Джин поднялся первым. — Звучит страшно, как будто мы обречены всю жизнь быть вместе.       — Тогда это звучит, как хороший план. — Юнги, воспользовавшись рукой Джина, и поднявшись, тут же, не стесняясь наготы, направился в ванную комнату, и его муж решил, что не должен отставать.       У них теперь семья, и они должны во всем помогать друг другу. Абсолютно во всем. Пока их не разлучит… Теперь их ничего не сможет разлучить.