Приласкай меня муками

«Потерянный шепот пробуждается внутри меня и улетает...».

(Soundtrack: Astral prod. — Club night)

      — Не хочу просыпаться, — в сотый раз я повторила эту фразу, которую только и удавалось выговорить за все время после болезненного пробуждения, и ее разом подхватил порыв пронизывающего ветра, который предпринимал множество попыток, чтобы разбудить меня, но я непрерывно произносила эти слова, удерживаясь в этом месте и стараясь согреть себя ладонями. — Не хочу...       Я ступала буквально на ощупь, не зная, когда ровная поверхность прервется, и я кану оледеневшим камнем вниз и разобьюсь на мельчайшие крупицы, но не давала слабости взять верх надо мной, постоянно противясь мольбам, которые волной накатывали с разных сторон. Сложно было сказать, сколько длился мой путь, — часы, дни, месяцы или годы, — но в какой-то момент я свыклась с темнотой и вряд ли бы не двинулась рассудком, если бы в ней разжегся огонь.       — Не… — начала я, но не смогла закончить фразу, когда повернулась в сторону очередной хлынувшей просьбы и увидела, что путь, который был позади, приобретал крохотную ясность, показывая бесконечную дорогу, по краям которой находились бесчисленные и высокие серые деревья, создающие плотную стену.       Тьма, в которой я продолжала стоять, медленно отступала, на что я развернулась и побежала вперед, не давая угнетающей серости вырвать меня из полюбившейся бесконечной ночи. Неописуемый страх, что меня найдут и вернут в тот мир, который приносил только нескончаемую горечь и страдания, нарастал, отчего все тело покрылось зябкими мурашками. Я бежала настолько быстро, насколько позволяло мое ослабшее сердце. Тяжело дыша, я остановилась сделать передышку и вновь рванула вперед, стараясь не оборачиваться.       Наверное, в какой-то момент серый свет нагонял меня, или же я бежала на границе между сном и пробуждением, но я стала замечать, как кожа меняла оттенки вместе с одеждой, а мне лишь оставалось разглядывать себя и надеяться, что не свалюсь от изнеможения. Или не споткнусь, когда рост то увеличивался, то уменьшался. Я не могла объяснить эту странность, как и то, что я вновь оказалась в темноте, но прежде я успела увидеть привычное тело и темные длинные волосы.       — Я больше не проснусь, — прошептала в никуда, и ветер, словно наконец-то услышав мольбы, стих.       Стараясь выровнять дыхание, я разрешила сделать себе небольшую передышку и села, закрывая глаза. Я водила ладонями то по лицу, то по волосам, успокаивая себя, и, пока дрожь не сошла на «нет», не поднималась. Казалось, из меня высосали всю жизненную силу, оставив лишь мизерные капли, которые я растратила на то, чтобы встать на ноги. Мне оставалось лишь ждать конца и смотреть в бескрайний мрак.       Неожиданно откуда-то сверху начали падать теплые капли, медленно согревающие, и я запрокинула голову, позволяя омыть и очистить себя от тяжести, что надолго залегла в моей душе. Едва слышимый и неразличимый шепот донесся до меня, а за ним и мягкий ветер, и я открыла глаза, задержав дыхание. Я боялась посмотреть в ту сторону, поджимая дрожащие губы. И никак не могла поверить, что... Мне понадобилось сделать несколько внушительных вдохов, чтобы решиться.       И я робко повернулась в ту сторону.       Мне не нужно было беспокоиться и ждать подвоха. Не было надобности обдумывать свой поступок. Я просто побежала, не обращая внимания на слабость в ногах, неотрывно глядя на горящие огни, которые пристально смотрели на меня… Потому что я знала, что они несли счастье. Я смутно помнила их обладателя, но знала, что именно к нему мне и надо. Что только в темноте отыщу свою радость. И успокоение.       Меня поймали и ухватили за талию горячие и большие ладони. Я уже не могла отличить, где были слезы, а где капли дождя. Мне оставалось лишь прижиматься к крепкому телу и уповать на большую длительность наших прикосновений. Я обнимала его за шею, припав к щетинистой щеке губами, и судорожно дышала, не веря в происходящее.       Его мягкие губы скользили по моей коже шеи и что-то тихо и ласково нашептывали, успокаивая дрожь в теле, а я не могла толком расслышать фразы из-за ливня, который пытался стереть нас с лица Земли, забываясь в любящем тоне. Казалось, вот-вот должен был послышаться хруст костей от столь сильных объятий, или же наши тела задохнулись бы от нехватки воздуха, но мы не могли остановиться, будто это наша единственная встреча.       Он аккуратно поставил меня на ноги, продолжая прижимать к себе, и прикоснулся своим лбом к моему, глубоко дыша. Я не могла вымолвить ни слова и открыть глаза, напряженно запоминая его аромат и лицо, по которому я водила трясущимися пальцами. Мне не нужно было его видеть, чтобы запомнить каждую точеную черту, не существовало ничего, что могло бы вырвать его из моей памяти. Вот только имя… его я и правда забыла.       Наша одежда насквозь промокла, но где бывали его руки, она сразу же высушивалась, как и на нем при моих касаниях. Я и не заметила, как мы стали медленно передвигаться, словно бы так можно было укрыться от нещадного дождя. Я и не сразу поняла, что уже смотрела в его алые глаза. И не сразу почувствовала, что его ладонь лежала там, где бешено билось мое сердце, а моя на его. Наверное, в иной реальности такого не бывает, но в том месте, где были мы, у нас оно было одно на двоих, которое беспощадно поделили и втолкнули в наши тела.       Одно сердце на двоих. Одна душа на двоих. И только рядом мы чувствовали воссоединение и целостность.       — Тебе надо проснуться, — мягкий и ласковый шепот проник в меня, и я начала отчаянно мотать головой, не соглашаясь с его словами. — И выйти. Сделай этот шаг ради меня.       — Нет… Не проси меня об этом, иначе, — мой голос дрожал, или это все тело билось от боли, и я на несколько секунд стихла, чтобы проглотить раздирающий ком, но никак не могла его послушаться, поскольку это подразумевало, что мы больше никогда не встретимся, — иначе это означает конец.       — Конец — это только начало. Не стоит его бояться, Вики.       Не дав мне вновь оспорить его слова и решение, он стал оставлять мириады поцелуев на моем лице, удерживая ладонями, постепенно продвигаясь в губам, но стоило мне набрать больше воздуха и попытаться унять паническое вздрагивание, чтобы попробовать убедить в обратном, как он примкнул своими горячими губами к моим оледеневшим от страха. Я хваталась то за его плечи, то за его запястья, не в силах никак отговорить и остановить разлуку. А он мягко сминал мои губы, пытаясь сломить броню, которую старательно выставила, но все было так же быстро сломлено, потому что я поддалась.       Всхлипы так и прорывались с каждым резким рывком вперед. С каждым углублением поцелуя. Мне оставалось лишь держаться за него покрепче, умоляя каждым движением остаться здесь со мной. К чему мне тот мир, когда его там нет?       К чему мне сон, когда и его там не будет?..       Когда он попрощался в последний раз, мне казалось, что я безостановочно теряла себя и погибала внутри. Я уже не скупилась на слезы, свирепо цеплялась за него, страшась отпустить и снова забыть. И, кажется, жалобно кричала во все горло, отчего оно начало больно саднить. А вскоре он стал растворяться, как и тепло, исходящее от него, пока я вновь не осталась одна и не повиновалась окончательно настигающей серости, опускаясь на колени и безжизненно смотря в пустоту…

(Soundtrack: Grace Davidson, Max Richter — Richter: Path 5)

      Сколько бы раз я не решалась выйти из темноты, столько же раз я не могла поверить тому, что представало передо мной. Сколько бы раз я не попыталась удостовериться в реальности, сильная усталость неминуемо нападала на мое тело и затягивала обратно во тьму, где я чувствовала себя более-менее счастливой. Сколько бы раз я не возвращалась в те сны, то с каждым разом все сильнее и сильнее понимала очевидный факт — я сошла с ума.       Сны... Они бывают порой губительны. Тяга спрятаться от мира в этом укромном месте стала моей главной целью за последние дни или месяцы, проведенные в кровати, а когда я просыпалась, то весь организм отторгал реальность. Яркие солнечные лучи порой обжигали глаза, холодный воздух разрезал легкие, кожа покрывалась колючими мурашками от неприязни, сердце покалывало при глубоком вдохе, а порой и приносило неимоверную боль, на что я боялась шевельнуться, и вновь, отрекаясь от неприятных ощущений, уплывала в ту бездну, видя множественное сплетение картинок. Но одна оставалась неизменной, прежде чем я просматривала последующие образы, которые были реальнее моей печальной яви…       Каждый чертов раз в зеркале напротив в мгновение ока отражались лица девушек с одинаковым цветом глаз, не позволяя внимательно оглядеть их, начиная с моей внешности и неизбежно останавливаясь на ней же. А потом на отражающей поверхности начинали ползти нити трещин, и, стоило мне прикоснуться подушечкой указательного пальца, зеркало рассыпалось на бесчисленное количество осколков, показывая бездонную черную пропасть.       Когда этот момент наставал, все мое нутро начинало вспыхивать, а тело неконтролируемо трястись, и как бы я не пыталась быстрее поднять взгляд и посмотреть на противоположный край, что-то не позволяло ускорить начало моего краха.       Это было так странно. До наших встреч, что казались такими реальными, я всегда попадала сюда, лишенная всякой крупицы памяти. Я никак не могла разглядеть обладателя этих необычных красных глаз, поскольку все его тело и лицо покрывало нечто мерцающее и двигающееся, похожее на волны и огонь, но он всегда пристально смотрел на меня, словно бы зовя к себе. И каждый раз я делала шаг вперед, на что он отдалялся от меня, а мне хотелось взахлеб разрыдаться и молить о приближении.       Наверное, правильнее было бы отвернуться и уйти, как мне подсказывало нечто незримое, стоящее рядом, ведь кто знал, что хотел от меня тот незнакомец, потому что я даже не знала, как он выглядит, тем более кем являлся для меня, но что-то тянуло меня к нему, принуждая совершать странные, опрометчивые поступки.       Но я всегда падала в пропасть, надеясь, что смогу по ветру добраться до него, хоть и знала исход заранее. Но этот... да, это определенно был мужчина, потому что, когда я стремительно падала вниз, он всегда устремлялся за мной, хоть и плотные тени старались спрятать его от моего взора, не желая показывать, но они попросту не всегда успевали. А мне оставалось тянуть руки к нему, надеясь на спасение, правда, оно никогда не происходило. В какой-то момент мы растворялись в этой тьме, так и не познав радостного чувства победы.       Натянув теплое одеяло на голову, которое еще к тому же было тяжелым из-за нескольких пледов, лежавших сверху, я пыталась скрыться от ледяного ветра, смешавшегося со слабым ароматом выпечки, что упрямо проникал в мою комнату из щелей в окне и двери, и не решалась открыть глаза. Желудок сначала старался заставить меня вылезти из полюбившегося укрытия, но потом его действие закончилось неудачей, и он стих. Я немного сжала окоченевшие от холода руки в кулаки и поднесла к губам, медленно выдыхая, чтобы согреть.       В первые дни, когда вокруг устоялась тишина после нескончаемого нервозного писка, я наконец-то рискнула открыть глаза и оглядеться. К тому же мне было нестерпимо холодно. Кое-как встав на дрожащие ноги и прикладывая руки к голове от тошнотворного головокружения, я добралась до шкафа и выудила оттуда несколько теплых покрывал, кидая их на постель. Но когда мой взгляд упал за окно, и я увидела летние сумерки, то поняла, что проблема явно во мне. Холод был не в комнате, он сочился изнутри.       Я услышала усталые шаги за дверью и притворилась, что крепко спала, стараясь не шелохнуться, когда в комнату вошли, побеспокоив мое одиночество. Кажется, я даже затаила дыхание, стоило опуститься посуде на прикроватную тумбочку. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы не разрыдаться, когда на плечо легла большая и теплая отцовская ладонь. И еще сильнее, когда он тихо произнес, будто боясь спугнуть:       — Тебе нужно поесть и принять лекарства. Пожалуйста... Иначе я не выдержу очередной поездки в больницу, — ласково и тихо произнес папа, стараясь скрыть дрожь в голосе, но у него это не особо получалось, а после глубокого и медленного вдоха, предпринял очередную попытку: — Просыпайся, доченька.       К горлу подступил болезненный ком, в носу неизбежно защипало, но я не проронила ни звука, продолжая лежать в том же положении и всматриваться в темноту, которую дарило одеяло. Большая часть меня отказывалась принимать явь, устремляясь к бессознательному состоянию, где будет он, когда этот мир навечно погряз в серости. Просыпаясь, я мало что помнила, цепляясь за оставшиеся крохи, но трепещущее чувство в груди навязывало скорее вернуться обратно и попытаться еще раз успеть к нему. Мне казалось, что я мало старалась, можно было бы приложить больше усилий, и тогда бы у меня все вышло. Словно в этом заключалась моя свобода и счастье.       ...А еще мутные видения, которые хотелось все разглядеть и постараться запомнить. Наверное, поэтому я не вылезала из кровати и ни с кем не разговаривала, отдавая все силы в это русло. И чтобы не потерять времени, поскольку я не знала, когда это все прекратится и мне придется свыкнуться с реальностью.       Отец провел по плечу несколько раз и потом так же тихо вышел из комнаты, так и не дождавшись моего ответа или знака, что я готова пойти на контакт. Я была благодарна, что он не давил на меня. Возможно, когда-нибудь настанет тот момент, когда я смогу выбраться из сна и выйду из спасительного убежища, но это вряд ли случится сегодня.       Я не помнила, когда это произошло, но один раз мне пришлось открыть глаза и послушаться, — когда отцепляли с тела медицинские приборы со словами, что пора ехать домой. Я словно во сне добралась до машины, смотря под ноги, чтобы не упасть, а по приезде домой медленно дошла до своей комнаты, легла на кровать и сразу уснула, даже не раздевшись. В какой-то момент я проснулась и обнаружила себя накрытой одеялом и переодетой, а на столике стояла приготовленная еда. Или слыша разговоры отца с кем-то за дверью. И снова закрывала глаза.       — Не хочу просыпаться, — прошептала я, когда стянула одеяло с головы и посмотрела на дверь.       Я перевернулась на живот, раскинув руки в сторону, и продолжала смотреть в одну точку. Мне казалось, что меня чего-то лишили и миру пришел конец, но как объяснить это ощущение самому близкому мне человеку? Та дыра, которая разверзлась в груди, потихоньку сжирала оставшийся рассудок. Она поглощала меня полностью, не оставляя ни капли здравости и меня прежней. Большую часть жизни я проводила в больнице, слыша диагнозы врачей за неплотно прикрытой дверью, которые успокаивали и давали излишнюю надежду отцу, проговаривая, что можно довольно долго прожить с клапанным пороком сердца и, главное, дождаться очереди на операцию… Дождаться. А успею ли я? Может, все к тому и близилось, раз странное ощущение не покидало в последние дни?       Я приподнялась на локтях, протянула руку к тумбочке и взяла горсть таблеток, а затем кинула все разом в рот, запивая водой и морщась от горечи. Не могла позволить себе сбежать из бесконечной тьмы, так и не узнав того мужчину из сна. Не узнав, почему эта навязчивая идея сводила с ума и просила выполнить указанное. Добежать до него. И я снова закрыла глаза, так и не притронувшись к пище.       Когда я проваливалась в бесконечную и непроглядную бездну, я просыпалась, каждый раз сильно вздрагивая, не понимая, что произошло, крепко хватаясь пальцами за край одеяла, лежащего на шее, и всматривалась в потолок. День сменяла ночь и обратно, а я все с надеждой засыпала, чтобы увидеть хоть что-то, пока она вовсе не угасла, и я бросила эту затею. Мне впервые ничего не снилось с тех пор, как я открыла глаза в больнице. Неужели я опоздала, и придется вернуться к удручающей реальности, покорно ожидая конца?..       Нехотя я откинула одеяло в сторону, отчего несколько лежавших сверху покрывал упали на пол, не удержавшись от моего рывка. Со вздохом я села, опустив ноги на ворсистый ковер, и зажмурилась на несколько минут от сильного недомогания, уперев руки в край кровати. Слипшиеся пряди волос упали на колени, и я их откинула за спину, медленно вставая и идя в сторону окна, где утро вступало в свои полномочия, оттесняя тьму.       В голове была пустота, и мне так отчаянно захотелось прогнать ее, что я не удержалась и отворила окна, толкая дверцы наружу и впуская ароматы лета, росы и солнца. Глубоко дышала, закрыв глаза, и мысленно возвращалась в то время, когда еще не была обречена тяготами болезни. В то время она изредка давала о себе знать, поскольку отец выработал привычку: своевременный прием лекарств, правильное питание и здоровый сон. В общем, скучная и унылая жизнь, где существовало только слово «нельзя». Да и я не особо сопротивлялась, пока что-то не пошло не так...       В какой-то период жизни, — который я сейчас смутно помнила, — я переступила черту и попала в больницу. А может, несколько раз, этого я тоже не могла сказать наверняка. За мной по пятам ходила смерть, затхлый запах больничных палат и горечь лекарств. А самое печальное, что я не могла разобраться, стоил ли тот мой поступок или поступки того, что я сейчас проживала. Кажется, я попала в самый что ни на есть Ад. И откуда такая пустота внутри?       Пока комната наполнялась свежими ароматами утра, искореняя спертый воздух и запах таблеток, я направилась в свою маленькую ванную, чтобы наконец привести себя в порядок. Горячий душ немного привнес красок, и мне полегчало и стало проще сделать шаг за предел комнаты. Стоя у зеркала в белом пижамном костюме, я долго распутывала волосы расческой и всматривалась в свое усталое лицо. У меня всегда был бледный цвет кожи, но сейчас она стала ужасно болезненной, отчего я быстрее расправилась с колтунами и посмотрела на дверь.       Я старалась не морщиться, когда надавила на дверную ручку, вышла в коридор и последовала в столовую, то и дело сжимая пальцами край длинной кофты. Мне сложно дался этот путь, потому что все нутро требовало вернуться в свой уголок и снова попытаться уснуть, ведь с каждым шагом я была все ближе и ближе к принятию реальности. Сердце постоянно сбивалось с ритма и меня бросало в пот, но я делала шаг за шагом, хоть и колени подгибались.       Не сказав ни слова, я села за стол, находящийся у окна, и мой взгляд остановился на многочисленных букетах цветов, что стояли в вазах передо мной, загораживая небольшой садик у дома, в котором я раньше постоянно пропадала, но это было тогда, сейчас же он выглядел ужасающе. Какие-то цветы уже начинали вянуть, а некоторые казались вот-вот сорванными, принося дому запах новизны и чего-то хорошего. Папа так же молча опустил на стол большую чашку с какао, приготовленным для меня, и сел рядом, отпивая кофейный напиток и смотря перед собой, будто я не проспала все последнее время. Я боялась взглянуть на него, делая небольшие глотки и грея пальцы о стекло, и всматривалась в записки, лежавшие на столе, на которых я видела имена своих знакомых. Или без имен, лишь пожелания о скорейшем выздоровлении. Однако...       Однако одна меня заинтересовала. Та, что была вставлена в один из многочисленных мелких бело-алых бутонов, которые только-только стали раскрываться. Во мне проснулось любопытство, и я потянула свою исхудавшую руку к ней, ловя на себе взгляд отца, и притянула к себе, разглядывая странную бархатистую бумагу, на которой было написано: «Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой, так было с самого начала, так повторялось снова и снова, и так, видно, будет всегда».       — От кого этот букет? — осипшим голосом спросила я у отца, сжимая записку в руке и пряча в карман штанов.       — У тебя хотел спросить, — после недолгого молчания ответил он, после чего сделал внушительный глоток кофе, хмуро смотря на цветы, которые превосходили в численности все прочие букеты. Он только открыл рот, чтобы что-то еще сказать, но нас прервал телефонный звонок, и отец, тяжело вздохнув, произнес: — Это Кейт. Если ты не ответишь ей в скором времени, то она вломится сюда сама, и я не смогу ее остановить. Не отталкивай близких, Вики.       — Я ей скину сообщение, чтобы сегодня вечером зашла, — я попробовала улыбнуться и посмотрела отцу в глаза, который взволнованно рассматривал меня. — Не драматизируй, пап, я прихожу в себя.       — Тогда... — он закинул руку за спинку стула, поворачиваясь ко мне вполоборота и держа чашку в другой, продолжил: — Сегодня хорошая солнечная погода. Может, прогуляемся недолго в нашем любимом месте? — он опешил, видимо, заметив панику в моих глазах, когда осознание того, что придется выйти не только из комнаты, но и из дома, ударило по вискам, и с извиняющимся тоном добавил: — Если ты готова, конечно же. Я не настаиваю и готов подождать. Я счастлив, что ты вышла и решила не прятаться у себя.       — Да брось, — я наигранно хмыкнула и, заметив на его брови один чересчур длинный поседевший волос, потянулась пальцами к его лицу, и, сосредоточившись, выдрала. — Совсем перестал о себе заботиться, — с толикой грусти проговорила я, усевшись к нему лицом и подтянув колени к груди. — Знаешь, я не припомню, чтобы была слишком сентиментальной, но что-то поменялось, и хочу извиниться за свое... поведение. И это может показаться странным, следующие мои слова, но у меня такое ощущение внутри, что мы не виделись долгие годы, и я очень скучала по тебе, — я взяла его свободную руку, сжав в своих, поднесла к щеке и тихо проговорила, закрывая глаза: — Я тебя люблю, пап, и очень благодарна за все, что ты делаешь. Вряд ли бы я так долго прожила, если бы не ты. И я никогда не жалела о том, что осталась с тобой и помогала в нашем магазинчике, — приоткрыв один глаз, я заметила сначала удивление, а потом на его лице расплылась улыбка, и, как мне показалось, он посмеивался. — Переборщила, да?       Я не знала, что на меня нашло, когда мне захотелось открыться, но видя его лицо и слыша хриплый смех, моментально расслабилась, забывая обо всех проблемах, которые тревожили ранее, и тихо рассмеялась в ответ. Да, возможно я переборщила, поскольку ранее мы не говорили на такие темы, особенно не раскрывали своих чувств. Мы просто знали, что любим и заботимся. Пошла трещина по моей привычной серости на тот момент, и на миг в комнату проникли цвета, возвращающие к жизни.       — Ты так похожа на мать. Она тоже любила ни с того ни с сего начать говорить подобное. Знаешь, если бы она дожила до сегодняшнего дня, то непременно бы гордилась тобой. У тебя ее глаза, доченька, — в его взгляде было столько любви, что я зажмурилась, не выдерживая. — Ты все знаешь о моих чувствах. Они никогда не изменятся.       — Знаю, — прошептала я с улыбкой. — А как насчет того, чтобы отпраздновать мое выздоровление и отправиться в наше место? Мне так не хватает нашей маленькой традиции...       — Тогда бегом одеваться, пока там никого нет! — обрадовавшись моему предложению, он встал и, проведя большой ладонью по моей голове, допил остатки кофе и пошел в свою комнату, а я в свою, предвкушая новый этап.       Переодеваясь в легкое платье и приподнимая волосы у корней пальцами, а заодно и строча сообщение своей подруге, чтобы зашла вечером, я кидала взгляды на записку от незнакомца, которая приносила радостный трепет внутри, что я начинала постепенно расцветать. Слова, написанные на необычной поверхности, до сих пор мелькали в голове, отчего улыбка растягивалась все шире и шире, а сборы замедлялись. Перед тем, как выйти, я не удержалась и перечитала ее еще раз, водя пальцами по буквам, которые, как мне казалось, были горячими и пропитанными чем-то дурманящим. А поднеся ее к лицу, я почувствовала невероятный пряный аромат с примесью табака и побоялась выдохнуть, словно тогда он испарится. Без раздумий я положила записку под подушку и, накинув джинсовку на плечи, помчалась в коридор, откуда доносились крики отца.       Мы дошли до парка минут за пятнадцать, болтая обо всем, что приходило в голову, периодически посмеиваясь и строя планы на ближайшее будущее. Отец предложил, что как только мне сделают операцию, то мы сразу продадим дом, магазин и уедем как можно дальше, куда велит душа, на что я сначала обрадовалась и согласилась... Но умолчала о внутреннем беспокойстве и несогласии, что лучше остаться здесь. У меня проснулся неописуемый страх исчезнуть из этого города, выйти за его пределы, словно кто-то крепко вцепился в меня, ни в какую не желая отпускать, нашептывая, что тут я и сгину.       Сны постепенно стирались из моей памяти, как и все следующее за ними, и сейчас же я не понимала, за что держалась и не желала выбираться из своей крохотной комнаты. Я рассматривала небольшие дома и некоторые высокие здания, которые находились ближе к парку, вызывающие колючие мурашки, на что я потянула Уокера-старшего подальше от того места.       Ворота открыли вот-вот, и весь парк практически пустовал, не считая работников магазина и общепита. Прогуливаясь по дорожке, мы вспоминали моменты из моего детства, а отец невзначай, — как он делал всегда, — рассказывал о маме и о том, как проходили их свидания, а меня эти истории уносили далеко в прошлое, и я неустанно представляла, какой она была, и что было бы, будь она до сих пор с нами. Когда мы доходили до той грани, когда становилось больно, мы плавно сменяли тему, вновь возвращаясь в радостное состояние.       На улице постепенно повышался градус и становилось довольно жарко, когда мы подходили в водоему, и папа взволнованно посмотрел на меня, сказав:       — Подожди меня у пруда в тени, а я пока за водой схожу в магазин. Если тебе станет плохо, пока меня не будет, то мы повременим с прогулкой.       — Не переживай, со мной все хорошо, — с улыбкой успокоила его я и медленно стала пятиться в сторону заборчика, который не позволял упасть в воду. — Хочу взять от этого дня все, что я могла упустить.       Дождавшись, когда отец скроется за стеклянными дверьми, я резко повернулась в противоположную сторону, чтобы направиться к лебедям, которые грациозно рассекали прозрачную гладь, и ускорила шаг, не обращая внимания на шум просыпающегося города.       Трудно было сказать, за что именно я любила это место: за необычный пруд и птиц, в нем обитающих или иногда залетающих; за сказочную атмосферу, поскольку все деревья были украшены серебряными шарами, отражая лучи солнечного света и делая парк переливчатым; за ненавязчивую музыку, которую играли люди, сидя на скамейках; за невероятные запахи, исходящие от многочисленных цветов, ухоженных кустарников, что были различных форм; за шезлонги в тенях деревьев и скамейки, спрятанные между деревьев, где часто устраивали романтические вечера, или за главное правило, которое каждый покорно исполнял: говорить тихо, чтобы не нарушить покой мелких животных, обитающих здесь.       Со стороны дороги, которая находилась за пределами парка, раздался слишком громкий звук, а затем гудок и крики людей. Я повернулась в ту сторону, а затем еще раз в сторону магазинчика, откуда должен был вернуться отец. Чересчур резко. Наверное, я стала слишком нервной и ожидала чего-то худшего, потому что меня разом повело, и я случайно столкнулась спиной с мимо проходящим человеком. Часто проморгавшись и поправив джинсовку, которая чуть не спала с плеч, я стала рассыпаться в извинениях, а когда повернулась, чтобы проговорить их в лицо, поджала губы, потому что меня перебили тихим, будто уставшим, голосом:       — Опять ты? — последнее слово он выплюнул и стал морщиться, на что я растерялась. Не знала, чего именно ждала, наверное, объяснений, но мужчина выразительно щелкнул языком, закатывая при этом глаза, как показалось, слишком наигранно, отчего моя бровь вопросительно выгнулась, и я выпрямилась, скрещивая руки на груди. — Ну и что ты тут забыла? Преследуешь меня?       — Я...       — Ой, не продолжай, — перебил он меня, махнув рукой, и отзеркалил мою позу, встав напротив, а когда я вновь попробовала что-то сказать, открыв рот, он стал говорить, жестикулируя пальцем, будто что-то подчеркивая: — Дай угадаю! Ты его так и не смогла найти, или нашла, но он послал тебя. Или! — в этот раз он практически ткнул в меня пальцем, чуть нагнувшись. — Или ты опять хочешь попытаться развести меня на что-нибудь дрянное!       — Я...       — Тише! Мой ответ остается прежним: «Нет», — довольный собой, он выпрямился и с ослепительной улыбкой посмотрел на меня.       — Да кто ты такой, черт тебя дери? — прошипела я, не выдержав его монолога и того, что он несколько раз не дал и слова вставить.       — Как грубо, это больше по твоей части, — мужчина скривил губы. — Сначала ты мне понравилась больше, особенно твои «Извините», «Простите», — он недовольно оглядел, а потом расширил глаза и уточнил подозрительно тихо: — В каком смысле «кто я»?       — В таком, что я тебя не знаю! — я повернула голову в сторону, глубоко дыша, или скорее пыхтя от раздражения, но по неизвестным мне причинам оставалась на месте, высматривая отца, и немного расслабилась, когда увидела его, выходящего из магазина и перекидывающегося с кем-то словами. И вернула взгляд на мужчину, не понимая, почему и он никуда не уходил. — Или это какие-то новые подкаты? Скажу сразу: они не работают.       — Совсем-совсем не знаешь?       Зачем-то он подошел слишком близко, с прищуром вглядываясь в глаза, вызывая во мне новую порцию недовольства. Я отклонилась чуть назад.       — Абсолютно.       — Ладно, допустим, я тебе поверил и согласен играть по твоим правилам, — он протянул руку для пожатия и произнес: — Абигор. Но мы с тобой знакомы. Или, правильнее сказать, были?       — Вики, — я все же ответила ему шутовским рукопожатием. — Не припомню тебя, но все возможно. После последних происшествий... у меня туго с памятью и восприятием.       — И что произошло?       — Я не делюсь горем с первым встречным, — я отвернулась от него, облокачиваясь на парапет и разглядывая лебедей. — И, между прочим, мой дом неподалеку. Вот, что я тут делаю: гуляю. Разве не так люди проводят свои выходные, наслаждаясь летом?       — Люди? — я, не сдержав скептицизма, посмотрела на него. — Хм... Ладно. В таком случае, ты отделалась малой ценой. Могло все стать гораздо плачевнее, а так... — он провел рукой вокруг себя, — у тебя есть время и жизнь.       — Тебе говорили, что ты очень странный?       — И не я один, — он подмигнул и стал уходить, а затем, будто что-то вспомнив, произнес: — Я думаю, тебе не стоит цепляться за прошлое, даже если желание будет велико. Тут ты сможешь обрести счастья, по крайней мере на более долгий срок, Вики Уокер. Но рано или поздно он доберется до тебя и все разрушит.       — Кто доберется? — выкрикнула я, сведя брови и чувствуя, что странная паника накатывала, а за ней головокружение и боли в груди.       Но ответа не было, а потом меня стремительно развернул отец, расспрашивая о том, с кем я разговаривала, но я не могла толком ничего ответить из-за тяжелого осадка, камнем тянущего меня вниз, после встречи с Абигором. Я могла только указывать пальцем, пытаясь повернуться и посмотреть на мужчину, но там никого не было. Неужели я сходила с ума?..       Отец кое-как взял меня за талию, и мы медленно пошли в сторону дома уже в полнейшей тишине. Его потряхивало, а меня мутило. Я теряла связь с реальность, пока тьма не забрала меня к себе окончательно, ласково окутывая. Как простое общение могло вызвать такое состояние, или же мой мозг уловками пытался меня напугать, чтобы я перестала воображать новую жизнь и продолжила существовать в том мире?

(Soundtrack: Kwamie Liv — 5 am)

      — Знаешь, Уокер, такое не прощается! Я приняла бы одно оправдание, почему ты не могла позвонить или написать малюсенькое сообщение, — твоя смерть. Или перепихон... простите, мистер Уокер, и здравствуйте, — я услышала смешок, а затем как куртка упала на маленький диванчик. — Так вот… перепихон с каким-нибудь красавчиком, но и он не может длиться так долго и хорошо, чтобы забыть про меня, — чуть тише, но недостаточно, чтобы это не услышал отец, сказала Кейт, на мгновение заглядывая в комнату, а затем снова исчезая. — И то! В первом случае я бы достала тебя из-под земли и придушила, а во втором — вас обоих, — обиженно проворчала моя подруга, с грохотом скидывая обувь. Я смотрела со страхом в сторону коридора, глотая таблетку за таблеткой и запивая все водой, а когда она влетела в гостиную, то повыше натянула плед, будто он мог спасти меня от ее ярости. — Но как вижу, ты жива и не особо веселишься, так что я вся внимание!       — Я была в коме, — выпалила я первое, что пришло в голову, поджимая губы, чтобы не рассмеяться, когда Кейт плюхнулась на диван рядом со мной и слишком цепко стала осматривать, залезая на него с ногами и плавно придвигаясь ближе, на что я еще выше натянула плед, практически прячась и оставляя лишь одни глаза.       — Ну да, ну да, — медленно протянула она, а я сглотнула, боясь ее очередных криков. — Вряд ли твой отец не пускал меня потому, что не хотел, чтобы я увидела твое бренное обездвиженное тело, — она закатила глаза, и я неожиданно для самой себя вспомнила такой же жест загадочного мужчины из парка, после чего встряхнула головой, отгоняя его образ.       Я кинула взгляд в сторону кухни и увидела папу, который слишком плохо прятался и подслушивал, а потом со смехом пожал плечами и ушел, оставляя нас наедине.       — Думаю, этот какао тебя подкупит, и ты сможешь простить мою оплошность, — я протянула ей огромную чашку, взяв и себе такую же, и указала рукой на десерт, аромат которого искоренил все запахи в доме, — а еще кусочек вишневого пирога, который папа заказал до твоего прихода, чтобы скрасить твое недовольство.       — Кусочек вряд ли скрасит, — с хитрой улыбкой она переложила из коробки, стоящей на низком стеклянном столе у дивана, в тарелку несколько порций, — а вот столько должно на время остудить меня. И пока они не оказались у меня в желудке, ты можешь все мне рассказать, а я обещаю не ругаться. Ну… постараюсь.       Кейт закинула ногу на подлокотник и, удобно усевшись и упершись спиной в мои согнутые колени, стала медленно смаковать слоеный пирог, поглядывая на меня исподлобья и этим подталкивая начинать свой долгий рассказ. Сначала я ходила вокруг да около, боясь затронуть болезненную тему, но по мере повествования я поняла, что мне было довольно легко открыться, а то, что ранее приносило удушение, и вовсе исчезло. Словно бы это происходило не со мной, а в каком-то сериале.       Время все шло, а я не могла остановить льющийся поток слов, которые то и дело всплывали в голове, и я даже не заметила, как Кейт села так же, как я, и внимательно слушала, наклонив голову. По ее взгляду читалось: «Ты обезумела, и тебе надо скорее развеяться», на что я закатывала глаза и продолжала. Некоторые вещи смазались в памяти, но я упорно старалась рассказать о каждой мелочи, что еще таилась внутри.       Но об одном я умолчала — о цветах и записке. Мне казалось это чем-то личным и секретным, а если я хоть заикнусь об этом, то все развеется. Так глупо.       — Я рада, что ты постепенно возвращаешься, — прочистив горло, с улыбкой произнесла подруга, кладя ладонь на мою и некрепко сжимая, когда мой монолог окончился, и я уже не могла подавлять зевки, которые были вызваны лекарствами. — Кстати, — она чуть не подпрыгнула на месте, будто вспомнив что-то важное. — Несколько дней назад ко мне пристала какая-то девушка с расспросами о тебе, — мне оставалось только хмуриться и пытаться вспомнить хоть кого-то, с кем я еще общалась помимо Кейт, но так и не получалось. — Она так настойчиво напрашивалась к тебе, что я даже начала ревновать! Давно ты по девочкам?       — М-м-м, — задумчиво протянула я, поднимая глаза к потолку. — Никогда? Ты занята, так что не было возможности проверить свои тайные пороки, — усмехнувшись, я снова зевнула, укладываясь головой на подушку, лежащую за спиной. — И что она хотела?       — Так и не призналась, — Кейт развела руками и допила содержимое чашки, посмотрев на темнеющее небо за окном. — Но я ей ничего не сказала. Вдруг она маньяк? — её звонкий смех я услышала уже сквозь полудрему и слегка вздрогнула.       — И правильно, — согласилась с ней я, часто моргая, чтобы не уснуть посреди разговора.       — Ты засыпай, а я побуду с тобой, — она укрыла меня пледом и стала о чем-то думать, смотря в одну точку на полу.       — С такой фурией никакому кошмару не добраться до меня, — сонно попыталась пошутить я, растворяясь в реальности. — Я счастлива, что ты пришла.       Не помнила, продолжился ли наш разговор, или же я уснула, но ее голос долго преследовал меня, словно бы и вправду отгонял от меня все ужасы того мира. Я плавно опускалась на какое-то дно, в котором изредка пробегали искры, а еще, казалось, словно на моей спине были пушистые крылья, которые смягчали падение. Белоснежные, как облачка, пока тьма не заглотнула меня, вытесняя все цвета и оставляя лишь густую черноту.

(Soundtrack: Nick Cave & The Bad Seeds — O Children)

      Эти зеленые глаза напротив не смотрели на меня, как настойчиво требовала душа. Эти руки не прикасались ко мне, как того желало сердце. Этот запах тела не сводил с ума и не вызывал особый трепет. Я не могла объяснить себе или как-то оправдать совершенный поступок, когда я согласилась на глупое свидание, да еще и в таком месте, где бывали когда-то мама с папой. Было такое ощущение... что я оскверняю себя и этот уголок.       Я без слов поднялась со скамьи, пряча руки за спиной, и стала отступать, пока он сидел и не понимая качал головой, пару раз спохватываясь, чтобы остановить. Мне приходилось очень сильно сдавливать пальцы, чтобы не выдать издерганность и дрожь. Злосчастные мелкие камни постоянно попадались под ноги, и я еле удерживалась, чтобы не споткнуться или не упасть, продолжая пятиться. К счастью, он все понял, понурив голову.       Когда его силуэт уменьшился, то только тогда я решилась развернуться и побежать туда, куда велело сердце. Я не знала, что будет, когда я вернусь и начну просить прощения, как рассказать, что не было предательства с моей стороны, лишь жалкое поползновение из-за любопытства: «а что будет, если» или «а вдруг я ошиблась и слишком поспешила».       К этому меня подтолкнули сны, в которых он меня постоянно отталкивал и делал больно. К этому меня подтолкнули страхи. К этому меня сподвигло чувство незащищенности и неизвестности.       Но только стоило мне отречься от него и пойти с другим, как вдруг меня разверзлась дыра, которая извергала из себя все самое мрачное. В тот миг моя жизнь показалась недолгой и обыденной, без излишеств и красок. Что если я откажусь от своего счастья, которое оказалось не надуманным, то все канет в Лету. Я поняла, что все было реально. По-настоящему. И если я потеряю и это, то навряд ли найду успокоение и стремление к жизни.        Я бежала к мысу. Туда, где все началось, и где все могло закончиться по моему самообману. Бежала, не заботясь о сердце. Бежала, не думая о дыхании. Заставляла слезы задержаться и не хлынуть, помня, что если он их увидит, то не сможет ни о чем думать. Я помнила, как он рассердился на себя, когда они потекли ручьями по лицу из-за его слов, до сих пор ощущая подушечки пальцев на щеках, а после касания горячих губ. Но сейчас в них была не его вина, а моя. И я не хотела, чтобы он простил меня. Не таким способом. Я лучше разорвусь от их переполнения, чем покажу их.       А еще я боялась, что его там не будет.       И, когда я увидела его спину, как он стоял на краю и смотрел вдаль, поджидая меня, словно зная, что могла пожалеть, я остановилась. Хватала ртом воздух и жмурилась, чтобы проверить, что не показалось. Нас связывали неоднозначные отношения, в которых он всегда оставлял мне право выбора и не заходил за границы, что он построил в своей голове. А может, просто не верил, что я была готова посвятить себя ему. Я не могла сказать точное количество раз, сколько признавалась ему в своих чувствах, после чего он уходил и не верил, изредка проговаривая, что это ложь. Наверное, он сам во мне и вызвал это желание, чтобы я проверила, так ли все обстояло.       — Ты ошибся, — мягко произнесла я, встав у него за спиной, но не могла дотронуться до него то ли от того, что тело окаменело, то ли от внутреннего ощущения, что это будет лишним.       — Стоило попытаться, — хрипло прошептал он, не оборачиваясь.       — Это новый способ мазохизма? Или ты настолько не можешь поверить в меня и мои слова?       —Так почему же ты вернулась? — уточнил он, чуть повернув голову, чтобы взглянуть на меня. — Почему, Вики?..       —Потому что, — я не могла больше так разговаривать, не прикасаясь к нему. Я обняла его со спины, прижимаясь щекой к его лопаткам и закрывая глаза, несколько раз блаженно вдохнула и тихо прошептала, с долей смущения: — Во-первых, никто не смотрит на меня, как ты. Во-вторых, только рядом с тобой я чувствую себя особенной. А в-третьих, — я сделала паузу, чувствую, как он напрягся, и крепче сжала в своих объятьях, — это прозвучит глупо, но ты должен знать... внутри такое чувство, что мое сердце всегда принадлежало тебе вопреки всему. Я выбрала тебя, всегда выбирала. Так было раньше. И так будет навеки, — он вновь вернул свой взгляд на меня, и я заметила, как он улыбался краем губ, и от этого сама не удержалась. — Я твоя.       — И что же это должно означать? — задал он очередной вопрос, от которого я тут же покраснела, на что мужчина развернулся ко мне, прижимая к себе, но так, чтобы я могла видеть его глаза, которые в закатных лучах приобретали странный алый оттенок.       — Что я целиком принадлежу тебе. Сердцем, душой и телом. Это все твое, забирай, — я встала на цыпочки, приблизившись к его губам, и с хитрым прищуром продолжила: — Но у меня есть условие!       — Какое же, малышка Уокер? — спросил он, идя на меня, тем самым заставляя шагать назад в сторону многоэтажных зданий.       — Ты тоже принадлежишь мне равноценно, — с трепетом произнесла я, предвкушая, что сегодня нас ничто не остановит, и мы перейдем ту черту, когда доберемся до моей квартиры. Я докажу ему правдивость своих слов, отдавая всю себя без остатка. И ничто его не заставит уйти от меня, пока я сама того не захочу... А я и не захочу.       — Разве когда-то было иначе? Осознаешь ли ты, сколько я ждал тебя? — в его глазах мелькали озорные искры, которые предавали его радужкам огненные оттенки, отчего все внутри стало полыхать. — Раз мы пришли к такому решению, то ты еще должна понимать, что сегодня не отделаешься одними поцелуями, — я тяжело сглотнула и прикусила губу, чтобы не ахнуть, а он все вел нас, пока не взял меня на руки, чтобы ускорить то, о чем говорил. Я боялась отвести от него глаза и дышать, когда он шепотом произнес последующие слова, и чувствовала, как внизу живота разжигалось неистовое пламя, которое не знала, как погасить. — Сегодня в тебе будут и мой язык, и мои пальцы. И я.       — Скорее бы, — заплетающимся языком проговорила я, уже не замечая ничего, кроме него, и вызывая у него искренний смех, на что он крепче обнял, а я уткнулась носом в его шею, лихорадочно дыша и слыша, как сердце сбивалось с ритма от переизбытка ощущений.       Когда я проснулась, Кейт уже не было, а на улице стояла ночь, и, радуясь, что отец еще спал и не придется ничего объясняться, я прихватила свою любимую куртку и побежала к тому мысу, чтобы расставить в голове свои всплывшие воспоминания, и, возможно, вытянуть новые. Так... у меня была квартира, только вот где именно? Чтобы проснуться, мне требовалось несколько раз потереть глаза пальцами, пока они не заслезились, и я не отбросила эти жалкие попытки. Я вроде шла в реальности, но следовала по выведенной дорожке из сна, стараясь состыковать пути. Мне требовалось восполнить утерянное, ведь, как оказалось, это было самым главным упущением после пробуждения. Как я могла забыть такое? Или я на вершине апогея безумства, раз верю играм разума?       Улицы еще освещали старые фонари, помогая мне не потеряться, и, к счастью, в скором времени я вышла на площадь, за которой виднелся океан. Я уже не так уверенно вышагивала по каменистой поверхности, медленно приближаясь к краю утеса, но как только он оказался в нескольких метрах от меня, я упала на колени, прижимая к ушам ладони от пронзительного писка и обуявшего страха.       Я много раз предпринимала попытки, вставая через силу и подступая к какой-то невидимой черте, после чего опять сваливалась с ног, едва сдерживая прорывающийся вскрик. И чем ближе я подходила, тем оглушительнее он становился, и, когда из ушей что-то потекло, я с паникой откинулась на руки и поползла назад, отталкиваясь ногами и с ужасом смотря вперед, не понимая, что происходило. Не отводя взгляда, я провела пальцами одной руки под ухом и поднесла их к лицу, а потом прижала запястье к губам, пытаясь сдержать ужин в желудке.       — Происходит какая-то херня, которую я не понимаю. А, к черту. На сегодня с меня хватит приключений, — прошипела я в пустоту, поднимаясь сначала на колени, а потом во весь рост.       Я оказалась в парке достаточно быстро, пробравшись через дыру в заборе, которую до сих пор почему-то не заделали. Подойдя к тому месту, где была вчера, я села на скамейку и подтянула колени к груди, смотря на темную гладь, которая понемногу меня успокаивала. Мне нужно было усмирить приступ паники прежде, чем я вернусь домой и напугаю отца своим видом. Нужно вести себя так, словно я не сходила с ума и гулять ночью дело обычное.       Трудно сказать, сколько я просидела не шевельнувшись, но постепенно сквозь ночную темноту стали пробиваться персиковые оттенки. Только сейчас я осознала, что стала замерзать, и застегнула куртку на молнию, а потом выпрямила ноги и засунула руки в карманы, нащупывая в одном что-то небольшое и прохладное. Повертев это в пальцах, я медленно вытащила и, положив на ладонь, рассматривала позолоченный ключ, по всей длине которого были многочисленные мелкие цифры и буквы на латинском, если мне не изменяла память.       Я могла бы долго его изучать с разных сторон, но передо мной возник мой новый знакомый, — а по его словам, старый, — так что я была вынуждена быстро спрятать ключ в карман и беспристрастно посмотреть на Абигора, чтобы не заинтересовать тем, что ему знать не надо. К чему мне делиться своими секретами с тем, кому я не доверяла?       — Опять ты? Преследуешь меня? — без улыбки спросила я, а в ответ услышала смешок, после чего он опустился рядом, выпрямляя ноги перед собой и закидывая руки за голову.       — Вообще-то это моя фраза, но я знал, что она тебе понравится, — я фыркнула и съехала по деревянной поверхности ниже, чтобы опустить голову на спинку и посмотреть на небо.       — Раньше я любила рассветы, мне они давали ощущение чего-то нового и хорошего, — сказала, чуть сведя брови и рассматривая нежные полосы.       — Как вижу — ничего не поменялось? — я заметила краем глаза, как он повернул голову в мою сторону, но продолжала заниматься тем же.       — Поменялось. Больше они мне не приносят радости, ровно как и закат. Кроме пустоты я ничего не чувствую, это нормально? — наверное, зря я затеяла этот разговор, но такое время всегда располагало к разговорам о незаживающих ранах. Даже с ним.       — На самом деле, я тебя понимаю как никто другой, — он закурил сигарету, а я поморщилась от резкого запаха. — Давай сыграем в игру: ты делишься своими переживаниями, а я своими. Мы так когда-то делали, но ты, возможно, не помнишь.       — Смутно верю, — сложно было объяснить, но из меня сочилась ирония, когда мы начинали общение, но сейчас я была согласна на такое. Мне хотелось открыться перед кем-то, кого я плохо знала, будто так можно очиститься от переживаний. — Но ладно. После приезда с больницы у меня закрепилось внутри чувство, что я нахожусь не на своем месте, или вообще должна находиться где-то далеко. Все не так, как должно быть. Это не моя жизнь, понимаешь? Да, это звучит глупо, но меня это ощущение сжирает и заставляет спрятаться где-то в укромном месте и залечь на дно, желательно, уснуть и не просыпаться.       — А может, потому что твоя реальность не тут? — выдыхая табачный дым, вопросил он, долго смотря мне в глаза, а меня его слова изрядно напугали, чего я не показала, сжимая ключ в руке, словно он служил якорем моей здравости.       — Звучит как новый сюжет для триллера, — я облизнула губы и посмотрела на него, задавая вопрос: — А что тебя гложет, что ты пересекаешься со мной второй раз за сутки?       — Я не искал встречи, просто это мое очередное любимое место для уединения, в котором ты, по классике жанра, тоже оказалась. Но не переживай, я привык и почти смирился.       — Как захочешь встретиться еще раз, предупреди заранее, чтобы я взяла с собой свою подругу. Хочу посмотреть, кто одержит победу в номинации «Язва года». Вы чем-то похожи.       — Ставки собираешься делать?       — Безусловно, пока она выигрывает по всем фронтам, — я еле сдержала улыбку, когда он уж очень театрально закатил глаза. — Теперь твоя очередь, кстати.       — Я спускаюсь... прихожу в это место, потому что не могу найти свое, — спокойно сказал он, кидая потушенный бычок в мусорное ведро. — В один миг я всего лишился. Нет, самое главное я потерял давно, но окончательно все пало совсем недавно. Можно сказать, что я лишился дома, был изгнан.       — В какой-то степени я тебя понимаю, — я отвела взгляд в сторону и тяжело вздохнула.       — Нет, ты, наоборот, приобрела, — слишком резко вставил Абигор.       — Я так не считаю, — так же резко ответила я, выпрямляясь. — Я лишилась чего-то важного, но даже не могу понять, чего именно. Это было моим смыслом! А теперь каждый день похож на предыдущий, и я не знаю, как все обратить. Не знаю, как начать жить, а не существовать.       — Тебе и не надо, Вики! Наслаждайся этой жизнью, ведь у тебя все есть, оглянись, — он стал активно жестикулировать, пытаясь вразумить. — У тебя есть семья и, главное, жизнь без мучений и манипуляций.       — Ты говоришь, будто все обо мне знаешь, но это не так, — вспыхнула я и встала на ноги. — Знаешь, я могу тебя в чем-то понять и поддержать, а ты же не собираешься делать этого в отношении меня. Я не прошу твоей помощи или чего-то еще. Ты сам попросил рассказать тебе, что я и сделала, но вместо того, чтобы услышать, ты стал опровергать мои мысли и ощущения, — я закрыла глаза и всхлипнула от переизбытка чувств, которые долгое время копились внутри и не давали покоя. — Совет на будущее: друзья выслушивают и тактично намекают на ошибки, не навязывая своего мнения. Или просто выслушивают. Но не пресекают все на корню, внушая, что мои чувства — собачье дерьмо, и мне надо смириться. Но, к счастью, мы не друзья. До новых встреч.       И я ушла, вот так просто. Развернулась и пошла к тому же проходу, через который пробралась в парк, продолжая стискивать в пальцах ключ. Возможно, к моему решению привел разговор, и я упрямо решила пойти сегодня до конца и приоткрыть завесу хоть одной тайны, за что стоило поблагодарить Абигора, но я направилась на поиски той своей квартиры из сна.       Я проходила мимо того места, где не так давно согнулась от боли, поджимая губы, и последовала дальше в сторону дома. Прохладный ветер, который набегал со стороны океана, заставлял задрожать от холода и плотнее укутаться в куртку, пряча нос в вороте. Мой путь проходил как в тумане, и правильнее было бы успокоиться и пойти домой, принять горячую ванну и лечь в кровать, а после устроить с отцом уютный день за просмотром фильмов, но я, как ведомая чем-то, все шла и шла.       Стоя на маленькой кухне в объемной черной рубашке, я довольно пританцовывала, готовя кофе не только для себя. А потом почувствовала горячие ладони, которые ласково залезли под мое слабое укрытие и легли на бедра, плавно поднимаясь выше. Мужчина, которому я отдала всю себя ночью, опустил подбородок на мое плечо и стал следить за моим приготовлением, отчего руки стали трястись, а когда последовал вопрос: «Как ты себя чувствуешь?», я бросила свое занятие и обернулась, обнимая его за шею и отвечая: «Самой счастливой».       Я часто заморгала, не понимая, где реальность, а где помутнение рассудка. Сильно надавила пальцами на виски, чтобы прийти в себя и унять головокружение, а затем ухватилась за небольшое дерево, чтобы удержаться на ногах. Я и не заметила, как оказалась в нужном месте, проходя по узким улочкам и всматриваясь в двери. Каждая мне казалось не той, а потом я была вынуждена сесть, когда всплыла еще одна картинка.       — Это тебе, — гордо заявила я, протягивая ему ключ, когда мы остановились у темно-зеленой двери, но, заметив его скептизм, объяснилась: — Тебе же надо как-то заходить туда, верно? У людей принято так — заходить через дверь, а не окно.       Он нехотя взял его и кинул в нагрудный карман, а затем недовольно сложил руки на груди, глядя на меня свысока, на что мне пришлось щелкнуть его по кончику носа, а затем притянуть к себе за шею, чтобы оставить быстрый поцелуй, после чего я со смехом побежала внутрь.       Уже не обращала внимания на то, что тело не слушалось и вело из стороны в сторону. Я жадно вглядывалась в каждую дверь, пока не нашла темно-зеленую и остановилась как вкопанная, вытаскивая ключ и боясь сделать шаг навстречу истине. Стоило найти зацепку, как нутро стало сопротивляться от страха.       В носу что-то защекотало, а затем медленно вытекло, забегая на край верхней губы. Я провела пальцами, стирая кровь, и всматривалась, не понимая случившегося. Поднявшийся ветер со стороны обрыва, который находился позади домов, принес с собой такой знакомый, но в то же время новый аромат, и я повернулась в его сторону, глубоко вдыхая. Я никого не замечала на пустой дороге, лишь наслаждалась запахами, которые вызывали дрожь и заставляли забыть, зачем я тут находилась.       Словно под дурманом, я последовала на его зов, а затем очередная и такая знакомая боль взорвалась в голове, сопровождаясь протяжным звоном. Головная боль на миг отступила, открывая новую — на коленях, и только тогда я поняла, что упала на них, пальцами впиваясь в корни волос. Мне пришлось через силу отстраниться и встать, прежде чем я попыталась высмотреть что-то перед собой, но так ничего и не обнаружив, поплелась к той двери, убеждая себя, что я обязана выяснить значение видений. И узнать, кто же был этот мужчина, который перевернул мою жизнь. И которого сейчас не было рядом. Который оставил меня погибать в одиночестве.

(Soundtrack: Hurts — Numb)

      Я расслабленно стоял, опираясь на столб фонаря и небрежно стирая кровь над губой, которая возникла после моего небольшого спектакля в ее сознании, что, кстати, дался чрезмерно тяжело. Мне не было надобности строить из себя кого-либо, на что я, пренебрежительно кривя губы и всматриваясь в желанное лицо, которое с непониманием вглядывалось в мою сторону, — но, конечно же, она меня не видела за своей плотной защитой, — протянул руку к возникшему рядом демону за сигаретой. Я молча прикурил и раздумывал, что будет, если усилю давление и попытаюсь заставить сломить броню и выйти ко мне. А если быть точнее, не сдохнет ли она раньше, чем перейдет обозначенную черту, после чего мне опять придется искать ее.       Я думаю, не стоит говорить о том, что крайне устал от этого цирка и нескончаемых приключений. Хочется усесться на свой трон и показать средний палец отцу, который окончательно потеряет то, что принадлежало ему по праву.       Меня всегда преследовало одно желание — переиграть его и заставить преклонить колени. Доказать, что я превзошел его. Что все, что он берег и ценил, — теперь принадлежит мне.       Когда-нибудь я перестану забавляться сбоем в его системе распределения родственных душ и доставлением на Небеса смертных душ в качестве Непризнанных, которых я уничтожал до того, как они добирались до школы. К чему нам такой сброд, его на Небесах свыше меры. Исключение составляла только она, ведь мой план был идеален и не мог не получиться. Заключение сделки, которую она сама вызвалась скрепить кровью, не думая, что это я ее подтолкнул? Без вопросов. Считать, что мы являемся судьбой или чем-то большим? Легко. Укоренить в ее сознании и душе мысль, что мы должны всеми путями быть вместе? Без проблем.       Все же не просто так именно я стал Сатаной.       — Вижу, ты делаешь все, как договаривались, — заметил я, смотря, как малышка Вики покорно изучала дверь, за которой ей приоткроется иллюзорная правда. Когда Абигор ничего не ответил, так же смотря на Уокер, я взглянул на него, вопросительно выгнув бровь и затягиваясь табачным дымом. — Или ты решил своевольничать? Твое право, главное, что она делает все, как необходимо.       — Она тебе никогда не принадлежала. Может, ты забыл, но я хочу напомнить: она была создана Шепфа для себя, но никак не для утоления твоих прихотей, — вдумчиво бросил мужчина, убирая пачку сигарет в карман. — Ты приукрашиваешь видения, верно?       — Готов поспорить, что она так не считает, — без сомнений ответил я, самодовольно улыбаясь. — И зачем мне приукрашивать то, что и так было идеально?       — Ты слишком замахнулся, он никогда не отдаст ее. Вы так и будете петлять по кругу, пока она покорно не перейдет отцу. И вообще, мне кажется, что ты заигрался и гоняешься не за тем, что нужно, — спокойно отозвался Абигор, скрещивая руки на груди и хмурясь. — Может, пора оставить ее в покое и найти новую цель, которая позлит отца? Ты забрал у нее жизнь и душу, оставь ей хотя бы эти крохи.       — О, нет. Веселье только начинается, — я указал в сторону Вики, которая, держа в пальцах ключ, прошла ближе к нам, заинтересованно всматриваясь в пустоту, а затем сжала пальцами голову, падая на колени. — Она уже догадывается, что что-то не так. Погляди, как упорно пытается вырваться из своей комфортной зоны. Как считаешь, как скоро она попадет ко мне в руки?       — Надеюсь, никогда, — живо сказал демон, обходя купол, чтобы беспрепятственно войти внутрь незамеченным.       — И все же ты сделаешь все, — уверенно и властно произнес я, отталкиваясь от столба и кидая бычок в сторону, а затем приблизился к защитной стене, рассматривая Уокер. — Домой же хочется, не так ли? Твой круг в плачевном состоянии.       — Только когда ты признаешься, что полюбил ее еще тысячу лет назад, а этого не позволит твоя гордость и сгнившее сердце, — воскликнул насмешливо Абигор, резко оборачиваясь и потирая пальцами щетину. — Круг может существовать и без меня, а я тем временем буду развлекать ее, наблюдая, как ты сгораешь от ярости, но ничего не можешь изменить. А вот когда она снова исчезнет, то я найду ее быстрее тебя и спрячу. Я тебе нужен, Люцифер. В этот раз мы изменим траекторию игры. И ты осознаешь, что нужно мне, — прежде чем скрыться, он прокричал последнее, не скрывая злорадства: —Ты знаешь, где меня найти, братец.       Проследив за тем, как Вики поднялась на ноги и скрылась за дверьми дома, в котором находилась ее квартира, я повернулся, гневно раскрывая крылья, и взлетел, насылая на Землю катаклизмы. Она станет моей во что бы то ни стало. Я заставлю ее перейти возведенное ею и отцом препятствие. И тогда весь мир вкусит мою победу. А пока я буду оберегать ее душу, добавляя в нее свою, чтобы потом не вызвать сопротивления, когда она вновь к ней вернется.