Энгармонически равные

Тихий скрежет чего-то в замочной скважине вырывает Енэ из зыбкого полусна. Таких галлюцинаций у него не было — еще не было, по крайней мере, — потому он тихо поднимается с соблазнительно теплой постели и так же тихо крадется в прихожую. Он не закрывает лица и не натягивает перчаток: не до того, и мгновение промедления может решить судьбу. Он замирает, притаившись в тени от захламленной вешалки, и ждет. Дверь открывается с едва слышным скрипом. Медленно, будто открывающий опасается тоже — и лишь потому Енэ выжидает. Не глядя находит рукой зонт-трость — такое себе оружие, но единственный фамильный меч до сих пор на экспертизе... И пользоваться им Енэ в любом случае нельзя. Как и огнестрелом. И едва ли когда-нибудь станет можно. По тени сложно понять, кто стоит в дверях, но вроде как кто-то маленький, невысокий... И с чем-то длинным в руках. Енэ считает секунды. Выравнивает дыхание. Крепче сжимает зонт. Кендо он не занимался со средней школы — бросил сразу же, как понял, что хочет связать жизнь со скрипкой и руки ему нужны целые, с ровными пальцами и не знавшими травм запястьями. Почти целую жизнь назад. Но тело все равно что-то помнит. Он не целится в горло — еще проткнет металлом — скорее туда, где у человека значительно ниже него должна быть макушка. Но в любом случае не попадает: у вторженца отличная реакция, бита блокирует удар сверху, кулак стремительно летит в лицо... Енэ уклоняется чудом, отскакивает, врезаясь спиной в стену и включая лопатками верхний свет. Яркая сведодиодная лампа ослепляет и Енэ, и вторженца. Енэ промаргивается, игнорирует красные искры на грани зрения — и видит, что перед ним девушка. — Ты бля кто? Задает та закономерный вопрос первой знакомым — если отбросить помехи — голосом. И Енэ не знает что на него ответить. Ясуо ничего не говорил о том, как объяснил — и объяснял ли вообще — своим знакомым существование Енэ. Поэтому он отвечает: — А ты? Девушка смотрит на него, как на идиота. Моргает большими блестящими глазами и шумно выдыхает сквозь зубы. — Я первая спросила. А затем, так и не дождавшись ответа, продолжает: — Акали. Мембер K/DA, глава True Damage, коллега Суо… не верю, что вообще нужно предста… И осекается, очевидно не увидев в глазах Енэ ни капли понимания. Ну, он проспал шесть лет. И, когда проснулся, даже и не подумал влезать в жизнь брата — он еще не осознал в полной мере тот факт, что Ясуо не девятнадцать, а почти столько же, сколько еще "вчера" было самому Енэ… Акали, конечно, об этом знать не обязательно. Поэтому Енэ бросает короткое: "А, понятно," — даже не пытаясь звучать убедительно. Повисает неловкая тишина. Енэ хочется указать этой… Акали на дверь, но что-то ему подсказывает, что это желание взаимно. И, возможно, у Акали тоже есть на это право. В конце концов, она открыла ключом. — Енэ, — он, наконец, отвечает, чтобы хоть как-то разбить тишину. — Просто Енэ. Фамилию не следует произносить — ни одну из возможных. Мало ли, какую сказал и сказал ли вообще Ясуо… — Ага. Миленько. И что ты здесь делаешь, "просто Енэ"? — Живу, — бросает он коротко и, приглашающе поведя плечом, уходит на кухню. Акали очевидно не собирается уходить, а прогонять ее Енэ не имеет права. Пусть Ясуо со своими "дикими девками" разбирается сам. Чужое: "Ну нихуя у Суо вкусы изменились," — Енэ определенно "не слышит". Акали проходит на кухню не разуваясь и не оставив в прихожей биту. Енэ, впрочем, тоже так и не выпустил зонт — и лишь на кухне приставил к стене. Привычно, почти хозяйски он открывает дверцу шкафа, достает с одной полки чай, а с другой — таблетки. Глотает так, без воды, потому что слюны достаточно — и еще потому что графин с водой там, где сейчас Акали. Енэ не хочет к ней лишний раз приближаться. Он без оружия, без маски и без перчаток и после почти бессонной ночи разбит и жалок — ему совершенно не хочется подставиться ни под биту, ни под брезгливо-пытливый взгляд. Поэтому Енэ отходит подальше, встает в пол-оборота, чтобы заметить хоть краем глаза агрессию… и отточенными, почти бездумными движениями заваривает чай. Молча. Он всем нутром чувствует, как Акали сверлит взглядом его худую, все еще болезненно-костлявую после комы спину. Почти въяве слышит гул ее мыслей… Хотя, наверное это его голоса. Таблетки еще не подействовали. Но и Акали молчит. Если бы нужно было проиллюстрировать слово "неловкость" в каком-нибудь словаре… Ну, достаточно было бы их сейчас сфотографировать. Пиздец, просто пиздец. Енэ отстукивает успокаивающий ритм по керамической ручке заварочного чайника, мычит продолжение под нос, пока разливает заварившийся чай по гигантским — он все еще не привык к привычным для европейцев размерам посуды — кружкам… Молча ставит перед Акали одну из них — и снова отходит подальше. Садиться рядом ему не хочется. Ему вообще ни с кем сейчас рядом быть не хочется. — Кхм. И давно вы?.. — Акали звучит глухо и неуверенно, не заканчивает фразы, но Енэ прекрасно понимает, что она имеет в виду. И он мог бы тут же развеять все ее подозрения, но… Он почти не спал. Он заебался. У него настроение злобной суки. В конце концов, он заварил ей чай. Она могла бы и не спрашивать, как хороший гость. Она не хороший гость. Ему хочется потрепать Акали нервы, даже если после сто тысяч раз пожалеет о каждом слове и не сможет смотреть брату в глаза. — Хм. Давно. Очень давно, почти всю жизнь мы друг друга знаем… И любим, хотя, ох, как же мне хотелось в его шестнадцать крепко и страстно сжать его за… горло и ласково свернуть шею. Раздражающий был пиздюк. Акали едва не давится чаем. Енэ зло ухмыляется, прекрасно зная, что за краем кружки это останется незамеченным. И продолжает играться: — Конечно, у нас было столько трудностей… Но мы всегда с ними справлялись вместе. И жили тоже вместе. Когда его мать умерла… Разве мог я позволить ему отправиться в приют? Это было бы так ужасно… Акали шумно глотает чай. Енэ этого недостаточно. — Я не могу представить без него своей жизни. В конце концов, он… — Енэ берет загадочную паузу, щурится мечтательно и лукаво, и медленно, будто смакуя роняет отрывисто каждое слово. — Мой. Любимый. Замечательный. Такой ранимый и ласковый… Кажется, что-то такое он в последний раз делал лет в девятнадцать, когда мать еще была жива, а он смог вырваться ненадолго в чудесный, полный тьмы и свободы мир взрослых. Мир иностранцев. Мир… М-м-м, и мать, и учитель Соума, и бывший отчим, помогший освоиться в Америке, наверняка считали, что Енэ просто гулял и смотрел на достопримечательности между выступлениями. Ну, некоторые достопримечательности он тогда в самом деле посмотрел. С тех пор он почти и не пользовался навыком игры на чужих тайных желаниях, но что-то да определенно осталось. Акали вот хватило, чтобы жадно ловить каждое слово. Нет, определенно не девушка и не любовница Ясуо. Просто друг. — ...Младший брат. И вот теперь Акали действительно давится чаем. Енэ безучастно смотрит на нее, пытающуюся откашляться и при этом не пролить на себя остатки. Выжидает немного, прицокивает языком и вежливо протягивает бумажное полотенце. Акали хватает его, вытирает рот и промакивает шею, начинает было благодарить… И осекается. Хмурится, смотрит недоверчиво, исподлобья — и Енэ ее действительно понимает. — Пиздишь. Нет у Ясуо брата. О. Вот как. Этого стоило ожидать, да и Енэ и годы назад не был против, что Ясуо хочет идти своим путем и не иметь с набиравшим тогда известность братом связи. У них даже фамилии разные, но… Все равно самую малость… обидно? Енэ вздыхает, отставляет кружку и отворачивается. Запускает руку в волосы, окончательно их путая, треплет челку, заставляя ее упасть на лицо… А затем резко собирает в кулак, изображая излюбленный братом высокий хвост, оборачивается, склонив к плечу голову, и намеренно-хрипло тянет: — Да успе-ею я к дедла-а-айну. Ниссы. Акали сдавленно хрюкает. — Ладно. Признаю, определенное сходство есть… Енэ отпускает волосы и тщетно пытается зачесать пальцами челку назад. Она и до этого держалась на чистом упрямстве, а сейчас… Ну, выглядит он наверняка как пиздец. Хотя, в его случае никакая прическа уже не поможет. — Я не знала, что у Суо есть брат. — Я не удивлен. — Ну то есть... он конечно скрытный и мало рассказывал о прошлом, но… Я типа его подруга. Лучшая подруга. И он. Ни разу. Про тебя. Не сказал. Ни слова. Вообще. У меня есть… Э-э, не брат, но что-то около, и он такая заноза в жопе, что… Ну, Суо десятки, нет, сотни раз слышал, как же я блядь ненавижу Каина, который… спиздил, к примеру, мой лифчик, надел поверх топа, прокатился так по автостраде со своим хахалем — и даже не постирал. Енэ едва удерживает маску вежливого внимания на лице. Ладно. Хорошо. Он действительно… Удивлен, да, хотя в "Яшмовом драконе" и "Радужной вершине" он видел в свои девятнадцать… всякое. Акали неловко кашляет, видимо, прочитав по его лицу что-то не то. — Кхм. Так вот, к чему я. Он не говорил о тебе ни трезвым, ни бухим в сопли, не показывал фотки, не оговаривался в компании, не хвалился и не скулил, что не может достичь идеала… Енэ неосознанно морщится. Изрезанную стеклом щеку дергает призрачным отголоском боли. Енэ прячет за спиной руки и с силой впивается остриженным ногтями в очень старые раны на запястьях. Но голос его не дрожит. — Я не тот брат, которым он мог бы гордиться. Уже нет. Акали оглядывает его с головы до ног, что-то там себе думает… — Разборки кланов? Или задолжал кому? Ну, этого тоже стоило ожидать. Енэ не спорит, но и не подтверждает. — Хотя… нет. Он бы тебя не бросил, увяз бы тоже. Но… Ты вообще поддерживал его все эти годы? Общался с ним? Был рядом? Енэ сохраняет молчание. — Где ты был, черт тебя дери? Акали вскакивает, резко ставит кружку на стол и смотрит на Енэ в упор. Снизу вверх — у них большая разница в росте, но… Енэ под этим взглядом чувствует себя еще более незначительным, чем он есть. Он сохраняет лицо. Сохраняет молчание. Только руки за спиной едва заметно подрагивают. — Ладно, не отвечай. Сама вижу — пришел погреться в лучах его славы. А вот это… Вот это уже немного личное. У него нет подходящих слов — ни на японском, ни на английском, ни на той странной смеси корейского, китайского и хрен знает чего еще, которую он подцепил где-то в юности. С его языка и губ рвется только тихий рык и злое шипение, и Енэ уже не уверен, что хочет держать маску вежливого хозяина… …В кухню заглядывает Ясуо. — Бля-я-я, — тянет тот, сходу прочитав атмосферу. — Пиздец. Енэ действительно рад его сейчас видеть, но с его губ само по себе срывается ядовито-злобное: — Отлично. Сам развлекай своих диких девок, с меня хватит твоих… Он проглатывает грязное оскорбление и, с трудом подавив желание задеть брата плечом, проносится в коридор. Ему нужно… выйти. Подышать. Может быть, где-нибудь потеряться. Ясуо не виноват. И Акали… не виновата тоже. Его действительно рядом с Ясуо не было. И это его вина. Он отвратительный старший брат.