Методы воспитания

      — Я не знаю, почему плачу, Гермиона, — всхлипывая на коленях подруги, выдавила Джинни, — я не хочу плакать, но я не могу…       И она вновь подавилась слезами.       Грейнджер поглаживала девушку по спине, размышляя, чем бы ей помочь. Ей больно было наблюдать такую картину, но она не могла обвинять в произошедшем Гарри: Джинни он ничего не обещал, да и было давно понятно, что между ним и Чжоу пробежала искра.       Около получаса назад они пришли в комнату Гермионы и заперлись на ключ. Парвати и Лаванда были на ужине, а там они, обсуждая разные сплетни с Падмой, обычно задерживались надолго, так что угрозу нарушения уединения Грейнджер и Уизли сейчас не испытывали.       — Ты точно не хочешь пойти и хоть немного поесть? Это пойдёт тебе на пользу.       — Нет, совсем не хочу. Там, наверное, будут они, эти противные… Ах, Гермиона, но что ты со мной сидишь? Ты-то иди на ужин!       — Я не оставлю тебя, тем более в таком состоянии, Джин.       И она погладила девушку по огненно-рыжим волосам.       Прошло немного времени, прежде чем Джинни хоть немного пришла в себя. Гермиона отвела её в собственную комнату, уложила в постель, и девушка довольно скоро уснула. Соседкам Джинни она объяснила, что та расстроилась из-за плохой оценки по «Защите от тёмных искусств». Было это утверждение правдоподобно или нет, но вопросов они никаких не задали.       Выйдя из спален, Грейнджер оказалась в гостиной Гриффиндора, где на диванчике с учебниками на коленях расселись Гарри, Рон и Невилл. Фред разговаривал с Ли у окна, но, завидев волшебницу, тут же подошел к ней. Джорж в другом конце помещения мило беседовал с Анджелиной.       — Почему вас с Джинни не было на ужине? — спросил Гарри.       Что бы девушка ни думала про его невиновность, в этот момент её посетило острое желание треснуть Поттера.       — Ей стало нехорошо, вот мы и не пошли, — прищурившись, ответила она.       — Мы прихватили вам по тыквенному пирожку, — улыбнулся Фред, протягивая яства, что лежали на развёрнутом тряпичном белом платке с синюю полосочку.       — И по творожному кексу! — добавил Рон.       — Спасибо большое, — гриффиндорка приняла свой пирожок и кекс, — но Джинни уже спит. Можете приберечь для неё всё до завтра, но можете и съесть, вряд ли на завтраке откажется мало еды.       Пока она усаживалась на диванчик, младший из братьев Уизли уже дожёвывал десерт, минуту назад предназначенный его сестре.       Фред остался стоять и одним взглядом уточнил у девушки, точно ли всё в порядке. Получив слабый кивок, которому он не очень-то готов был доверять, парень шумно выдохнул.       — Так как у вас… — медленно отрывая глаза от рыжего и в итоге все-таки переводя их на Гарри, протянула Гермиона, — с Чжоу?       Его щёки тут же покрылись румянцем, он заметно заволновался.       — Хорошо, — помедлив, ответил он, — думаю… думаю, она мне действительно нравится.       Услышав это, Грейнджер тут же оттаяла.       — Ну ладно, раз ты так уверен… — выдохнула она.       — А ты что это, против? — усмехнулся Фред.       — Нет-нет, дело не в этом, я… — волшебница не знала, что бы ей предпринять, и не придумала ничего лучше, чем откусить пирожок, который вертела прежде в руке. — Как вкусно!       Гарри, Рон и Невилл, дружно рассмеявшись, принялись задавать Гермионе вопросы по поводу домашнего задания по Зельеварению. Когда её наконец отпустили, они с Фредом улучили момент, чтобы поговорить вдвоем. Он ещё раз спросил, что произошло за ужином. И Гермиона, искренне верившая, что этому Уизли она может доверить абсолютно всё на свете, рассказала правду.       — Ну дела! — протянул Фред, почесывая затылок. — Бедная моя сестрёнка… втюрилась-таки в очкарика! Она в порядке? Или совсем разбита?..       Грейнджер пихнула его под рёбра.       — Ничего, она придёт в себя. Только не заостряй на этом внимание! И никому не говори!       — Ну что ты, что ты, душа моя! Я молчок.       Она взглянула на парня с благодарностью, и тот погладил её по голове, после чего прижал к себе одной рукой. Они стояли лицами к окну, поглядывая на тёмное полотно неба за стеклом, усеянное звёздами. Время было позднее, многие разошлись по спальням; только тихие переговоры старшекурсников на диване позади да потрескивание огня в камине нарушали тишину.       — Ты ходила в больничное крыло, как велела мадам Помфри? — вдруг спросил Фред.       — Да, сегодня утром. Всё хорошо, мазь помогла, сам посмотри, — тут Гермиона отогнула воротник, оголив ключицу и тем самым обнажая кусочек своего свежего увечья. Буквы стали заметно бледнее, как если бы рана была получена не вечера, а несколько дней назад. — Кстати, мадам дала мне новый леденец. Хочешь?       Ловким движением руки она выудила из кармана шарик в серебряной обёртке. Фред хитро взглянул на неё и принял дар с протянутой ладошки. Развернув обертку, отправив конфету в рот и распробовав её, он, сладко улыбаясь, видимо, от вкуса, что пришелся ему по нраву, заключил, мечтательно глядя в потолок:       — Замечательная, будто бы только что сваренная карамель. Мама такую делает и поливает ею сверху торты, а ещё окунает в неё яблоки! Она столь прекрасна, что ты тоже должна попробовать!       И он нагнулся так, чтобы их лица оказались примерно на одном уровне, продолжая хитро улыбаться. Девушка закатила глаза, но осознавала, что бессильна перед Уизли. Быстро оглядев гостиную и убедившись, что тут итак малолюдно, а те полтора гриффиндорца, что присутствуют, их не замечают, приблизилась к парню и поцеловала его. Она тут же почувствовала вкус карамели, но не поняла, что слаще — эта самая карамель или…       Фред как-то слишком увлёкся для общественного места: не отрываясь от Грейнджер, притянул её к себе за талию одной рукой, а второй обхватил шею, и девушка, хоть этого и не совсем хотела, вынуждена была вскоре его остановить. Парень попытался воспротивиться, но у него не вышло.       — Уже поздно… пора спать.       — Сон для слабаков! Как насчёт того, чтобы направиться на поиски приключений? — изогнул парень рыжую бровь.       Гермиона скептически поджала губы и шутливо упёрла руки в бока.       — Фредерик Гидеон Уизли, вы невыносимы…       — А вы, дорогая Миона, невыносимы тогда, когда называете меня полным именем, — он сперва повторил её жест, а затем, влюбленно глядя на девушку, приблизился к ней вновь и прошептал уже на ухо, — впрочем, для вас я готов быть кем угодно, так что называйте, как хотите.       Его дыхание весьма приятно опаляло ей щёку, и Гермиона прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она почувствовала, как парень заправил ей прядь волос за ухо… Грейнджер показалось, что что-то в этом действии на этот раз отличалось от всех предыдущих разов. Волшебница резко распахнула глаза и схватилась за мочку уха, а затем, выдохнув, тут же схватилась за другую.       — Ты чего? — нахмурился Фред.       — Сережка, — ответила девушка, — одной сережки нет, а вторая на месте.       Гермиона повернулась к Уизли правым ухом, в котором красовалась аккуратная синяя капелька небольшого сапфира, оплетенного серебряной оправой, а затем левым, в котором она отсутствовала. Лунный свет, падающий из окна, преломлялся внутри камня, он мерцал, создавая причудливые миниатюрные световые узоры.       — И правда… Печально. Давай поищем её завтра?       — Не уверена, что в этом будет смысл. Школа огромная, кто знает, где она может быть… И как я не заметила, что потеряла её? Я даже не знаю, когда это случилось!       — Мы попробуем её найти. Думаю, она пропала недавно, просто из-за вчерашнего вечера ты ничего и не заметила… Кстати, я точно помню, что видел её в твоём ухе, когда мы сидели вместе и ты… плакала. Я завтра встану пораньше и, пока в коридорах будет не так много народу, прогуляюсь там и сям в поисках!       Слов было мало, чтобы выразить благодарность, и Грейнджер прижалась к груди Фреда так сильно, как если бы он уже нашёл украшение.       — Спасибо, любимый, — выдохнула она, — они мне очень дороги, мне подарила их мама, а ей — бабушка, а той — моя прабабушка…       Парень обнял её в ответ, не менее сильно, чем она сама, как будто бы боялся, что только отпустит — и она пропадёт.       — Всё будет хорошо. Она к тебе вернётся, обещаю.       Драко Малфой, который находился в это время в своей комнате в подземелье Слизерина, сидел на кровати и задумчиво рассматривал синий сапфирчик в серебряной оправе, который без конца крутил в пальцах вот уже неизвестное количество времени. Это была сережка, которую обронила Гермиона Грейнджер возле кабинета Амбридж вчера вечером, когда покидала его. Он был точно уверен, так как прежде замечал похожее украшение на девушке, а так как парень имел привычку разглядывать именно эту гриффиндорку, всякие детали он запоминал довольно хорошо.       Эта сережка вызывала в нём разные эмоции: и будоражила его, ведь теперь он владел чем-то, что принадлежало Гермионе; и печалила, ведь он гадал, а не какой-нибудь парень ли ей её подарил? И волновала: пойти вернуть, пригрозив или заявив о собственном превосходстве, или оставить себе, чтобы её часть навеки осталась с ним…       Он то останавливался и принимался рассматривать каждую грань камня по отдельности, то крутил украшение опять, то со всей силы сжимал.       — Где сейчас твоя хозяйка, а? — с толикой обиды произнёс он, вспоминая вчерашний уносившийся вглубь коридора женский силуэт, единственный минус которого заключался в том, что шел он рядом с мужским. — Чем она занята? Уж не с Уизли ли она?..       Если бы Драко, нарушая все запретные хогвартские чары, трансгрессировал бы сейчас в гостиную Гриффиндора и увидел, что девушка и правда с Уизли, он бы жутко расстроился.       Его одолевали смутные чувства; если прежде он представлял, как впивался в её губы, как сжимал её тело, как трогал её волосы — то после вчерашнего подобные мысли как-то перестали приходить ему в голову. Теперь Малфой гадал, как она себя чувствует, как заживает её рана и насколько она его ненавидит.       — Что ты там бормочешь, Драко? — донеслось с соседней кровати.       — Ничего! — сердито оборвал Малфой, сжимая серёжку в кулак, как если бы будь она кем-то замечена, её бы тут же отобрали. — Спи, Гойл!       Следующие несколько дней были странными. Драко и прежде довольно часто обращался мыслями к Гермионе, но теперь он думал о ней почти постоянно; когда он видел её, даже просто замечал издалека, сердце бедного парня начинало бешено колотиться. Вся былая уверенность пропадала. Он гадал, подойти ли к ней, извинится ли, спросить ли, как у неё самочувствие. Но всякий раз либо к Грейнджер подходили посторонние, либо она сама пропадала из виду, либо на горизонте появлялась рыжая макушка злосчастного Фреда Уизли, который портил ему всё настроение. Малфой не то, чтобы его боялся, не то, чтобы следовал четким инструкциям, которые старшекурсник дал ему тогда, в коридоре… но он понимал, что подойти к волшебнице при Уизли означает точно сделать ещё хуже, чем сейчас.       Он позабыл о своих обязанностях в Дружине, почти ни с кем не говорил, он только наблюдал и ждал, пока Гермиона останется одна, а её сережку с сапфиром всегда носил в кармане брюк, и как только ему чудилось, что карман пуст, начинал судорожно искать.       Однажды вечером ему показалось, что девушка направляется в гостиную совсем одна. Драко обрадовался и осторожно пустился следом по коридорам, ничуть не смущенный тем, что его действия жутко напоминают преследование. На одном из поворотов жертва Малфоя остановилась, он даже подумал, что оказался замеченным. Слизеринец выждал, подгадал момент, внутри него уже разгорелось пламя предвкушения, он даже почувствовал былую уверенность, и в тот самый момент, когда он хотел выйти из-за угла и заговорить с ней, он вдруг услышал голос, мужской голос, а затем заметил Фреда Уизли, который шагнул из-за того самого поворота и теперь стоял, улыбаясь Гермионе.       И — самое ужасное — она улыбалась ему в ответ.       А потом произошло то, что ранило Малфоя, вонзило нож в его холодное, заледеневшее сердце.       Уизли наглым образом вцепился в талию Гермионы и с бешеной для Драко скоростью поцеловал её.       А она ему ответила. И не на мгновение, не на два, она отвечала ему гораздо дольше.       Малфой выглядывал из-за угла, уже не думая над тем, заметят его или нет, и смотрел на то, как они не отрываются друг от друга, неизвестное ему количество времени. Потом Гермиона со смехом оттолкнула Фреда, и они скрылись за углом, унося за собой шум и, как показалось Малфою, осколки его сердца, или же души, в общем, чего-то очень важного.       Вроде бы итак было понятно, что они были вместе всё это время, несмотря на запреты, несмотря ни на что. Но сцена, свидетелем которой стал Драко, потрясла его.       Сперва ему показалось, что он забыл, как дышать.       Потом его накрыла злоба, и он готов был закричать, броситься следом за ними, врезать Уизли и утащить за собой Грейнджер, как можно дальше от этого оборванца, которому она по неизвестным причинам отвечает взаимностью.       Потом его накрыли тоска и печаль, отчаяние, он засунул руку в карман брюк и так сильно сжал в ладони сережку, что та своим острым кончиком замка проткнула его кожу, и хоть ему стало вмиг очень больно, сразу украшение он не отпустил, словно пытаясь затмить душевную боль физической.       А потом его снова накрыла злость, причем куда сильнее предыдущей, такая, какой он никогда не испытывал. Он распахнул прежде сжатые веки, вынул руку из кармана, с ненавистью взглянул на окровавленную серьгу и швырнул её в сторону. Когда он прокручивал в памяти встречу Уизли с Грейнджер, в голову ему ударила одна мысль, такая ужасная и отвратительная, что он тут же её прогнал.       А потом сам к ней вернулся, вскочил и бросился в нужную ему сторону, так взбудораженный своей идеей, словно ему впрыснули порцию адреналина.       Проходя, а точнее — проносясь мимо украшения, лежавшего на полу, он замер, замешкался, но всё же подобрал его, сунул обратно в карман и кинулся дальше, в темноту коридора. Малфой шел к цели так стремительно, что всех учеников, которых он повстречал, парень чуть ли не сбивал с ног, и они шарахались от него, как от огня.       Когда он поднимался по лестнице, он чуть не замер на месте: навстречу ему шагал отвратительный Фред Уизли. Малфой тяжко задышал, ему казалось, что он вот-вот набросился на гриффиндорца, как вдруг услышал, что к рыжему собеседник обращается как к «Джорджу» и вспомнил, что в этом мире ещё на одного Уизли больше, чем он помнил, и, похоже, именно этот не заслуживает праведного слизеринского гнева. И всё же, когда Драко проходил мимо, лицо его выражало небывалую ненависть.       — Совсем уже повернулся на своей Инспекционной Дружине, — с недоумением глядя вслед блондину, сказал Джордж. — Ты видел его глаза, Ли?       — Безумные, — приподнял брови Джордан.       — Ладно, — отмахнулся близнец. — Главное, чтобы он не наломал дров. Интересно кстати, где там снова наш Фредди?       — Наверняка пропадает с Гермионой, — усмехнувшись, пожал плечами парень.       — Это да. Хоть бы этот Малфой их не заметил. А то ещё начнёт опять этими декретами в лицо тыкать, а если решит рассказать Амбридж… ужас.       Ли махнул рукой:       — Да нет, вряд ли. Какое ему до них дело? Он не станет тратить на это своё драгоценное время.       Джордж согласно кивнул, ведь истинность слов друга была просто очевидна, и они направились дальше, в сторону гостиной.