Монополия

Он и подумать не мог, что дрянной фильмец про пиратов вызовет у нее такой восторг. Пока Октавия, от волнения вцепившись руками в спинку кресла впереди, с круглыми глазами следила за тем, что творилось на маленьком экране, Блиц безотрывно наблюдал за ней.  — Ты в кино никогда не была? –спрашивает он с усмешкой, когда девушка замирает на особо волнительном моменте. — Папаша мог бы купить тебе кинотеатр и фудкорт в придачу. — Была в детстве, — шепчет она и тут же вдруг выкрикивает: — нет-нет, не убивайте ее! Понятно же, что она не дочь пирата! Несколько человек с первых рядов оглядываются и шикают, потому что уже не в первый раз слышат то ее возгласы, то советы, которые она, не стесняясь, раздает героям фильма. А Блиц готов прямо сейчас пристрелить каждого, кто своим недовольством мешает ей смотреть и радоваться. По дороге сюда он надеялся хоть раз прижать принцессу в темноте на последнем ряду, чтоб пищала, слабо сопротивлялась, твердила, что он вообще-то бес, и ему с ней так нельзя, в итоге смеялась бы тихонько, мягко обнимала за плечи и на его груди стыдливо прятала личико, специально не давая сразу тронуть поцелуем губы. Но что-то пошло не по плану, и теперь Блиц, развалившись в кресле, следит за каждым ее движением, каждым взглядом, не решается отвлечь, потому что Октавия и так почти свела его с ума своими страданиями из-за того, что они все же опоздали на начало. Она заставляет его высидеть даже титры, хотя уже во время концовки зал опустел и включили свет. — Обезьяна! — Принцесса аж подпрыгивает на месте. — Обезьяна-мертвец! Я знала, я же знала — что-то будет! Вот это да-а-а-а-а… — она откидывается на спинку, складывает ладони на животе и с улыбкой смотрит на потухший экран. — Я бы многое отдала, чтобы узнать, что будет дальше. Давай на продолжение тоже останемся? — Нет сейчас продолжения, у нас только это показывают. — Ну в верхнем мире есть, я уверена! Не может так просто все закончиться. Не зря же после всего была обезьяна, эх… — Октавия встает, бросает на экран последний грустный взгляд и спускается вниз к выходу. Далась тебе эта обезьяна. Блиц надеется, что хоть кто-то из его будущих мертвых клиентов окажется таким же, как принцесса, любителем фильмов, и в его доме найдется продолжение пиратской истории. Он вспоминает о том, что до утра остается всего два-три часа, что у него заказы, что надо еще отыскать Луну, которая неизвестно где шатается, хотя должна быть в нужное время на работе и заниматься порталом, что Мокси опять будет бухтеть по поводу и без, — очередной день, в котором будет всё и будут все, кроме, разве что, Октавии. — Блицо, какая встреча! Вот уж действительно тесен Ад. Сколько лет мы с тобой не виделись? Я и не припомню. А теперь и в соседних офисах работаем, и парковочное место делим, и… Нет, сука, только не ты. Последним человеком, которого Блиц хотел встретить, была Веросика, но именно ее принесло сюда за каким-то неведомым делом. Мало ему тогда было бесконечных вопросов Луны и Милли да дебильных шуточек Мокси, теперь она еще и Октавии на глаза попалась, а эта просто так не отстанет. — Что значит делим парковочное место? Помнится, спор выиграли мы, и теперь твоя шмаровозка стоит на платной парковке у торгового центра. И что ты здесь забыла? Конкурс на самую дряблую задницу этажом ниже. Поторопись, шлюха, а то без тебя начнут. — Вообще-то я недавно снялась в фильме, вот пришла посмотреть. — Не знал, что порнуху крутят в кино. Она не ответила на оскорбление, заулыбалась гаденько, видимо придумала что-то получше. Очки сняла и, медленно приглаживая пышный мех на шубе, уставилась на Октавию, скользя оценивающим взглядом по ногам, обутым в высокие ботинки со шнуровкой, по короткому платью с блестками да кофте с вытянутыми рукавами. Принцесса в свою очередь вылупилась на нее, наверняка представляя в своей голове всякое с Блицем и этой девицей, с которой он, как оказывается, еще и работает рядом, в главной роли. — Ты такой грубый, Блицо, помню, как мне это нравилось. Всегда. — Веросика тянет слова, смакует, и речь ее главным образом направлена в сторону Октавии, на Блица она уже и внимания не обращает. — А это что, твоя новая… Какая симпатичная, и такая молоденькая. Тебя на девочек потянуло, Блицо? Не знала, не знала. Хотя не удивлена, ты всегда отличался особыми, хм, пристрастиями. Малышка, я бы на твоем месте была с ним осторожнее, он же больной на голову. Думаю, его работа все же накладывает свой отпечаток, потому что в некоторые моменты он, знаешь, бывает не просто гру… — Веросика, заткнись нахуй! — …бым. Как бы ты не пожалела о том, что связалась с ним. Кстати, дорогуша, как тебя там?.. Ее назвали «чьей-то новой» и «как тебя там», а такого Октавия стерпеть не может, задирает мелкий нос и делает лицо кирпичом. — Нет, это как тебя там? Я принце… Блиц натягивает ей на глаза шапку и встает вперед, закрывая собой девчонку, за что получает слабый удар кулачком в поясницу. Поздно — Веросика услышала то, что хотела услышать, и теперь игриво поглядывает то на вскипающего от злости Блица, то на Октавию, цепляющуюся за его руку, когда он снова толкает ее за спину. — Принце-е-есса, как мило! Это он тебя так называет, малышка? Блиц, а ты, выходит, не всегда урод и придурок. Да ладно тебе, чего ты такой напряженный? Я подумала, что могу отложить встречу с фанатами, лучше сходим куда-нибудь, посидим, — Веросика снова зыркнула на девчонку, — втроем. Или можем не только посидеть. — Фанаты? Это те, которые копаются в мусорных баках у закусочной через дорогу? Тогда лучше не откладывай. Правда им на бургер денег не хватает, но на твою пизду хватит. Нет уж, Веросика, с тобой даже рядом находиться опасно, вдруг подцеплю какую-нибудь неведомую дрянь. Так что нахер тебя, — ржет Блиц и, схватив Октавию за руку, тащит за собой. — Пошли. Она то и дело оглядывается на Веросику, еле поспевает за Блицем, смешно сопит и красными глазками злобно стреляет в его сторону. Молчит, копит желчь да придумывает вопросы один омерзительнее другого. Милая, думает Блиц и усмехается про себя. Три. Два. Один и… — Это что, твоя жена? — Сплюнь, дура! Октавия останавливается, топает ногой, дергает свою руку, вырывается, откидывает волосы и глядит прямо в глаза, задрав голову, произносит тихо, отчеканивая каждое слово: — Мое Высочество требует ответа, ты обязан сказать, кто она. — Требовалка еще не выросла у Твоего Сопливого Высочества, — рычит Блиц, но, видя, что бровки ее жалобно приподнимаются, говорит уже мягче: — да это просто баба. Не бери в голову, Октавия. Нашла из-за кого переживать и к кому ревновать, глупая. Блиц думает сказать ей, что Веросика была ошибкой, потерянным временем, той частью жизни, о которой и вспоминать не хочется, что, если б он встретил ее, Октавию, раньше, то не было бы ни Веросики, ни других шмар. Но такому случиться было не суждено, потому что тогда и он был дураком, и Октавия была совсем крошкой, играла в песочнице около своего замка да ходила на горшок. Пока он мотался по Аду, как неприкаянный, доказывал, убивал, превозмогал, побеждал и проигрывал, проходил все по кругу раз за разом, год за годом, его принцесса всего лишь тихонько росла за стенами замка, смотрела каждый вечер в окно, слушала дождь ночами, дышала юными, как она сама, рассветами, до некоторых пор даже не знала о существовании Блица, но, возможно, предчувствовала его появление, потому что пришла именно тогда, когда была ему так необходима. Стоит теперь, чудесная, напротив, отстранилась, боится прогадать, боится оказаться жестоко обманутой, если поверит. У принцессы все впервые именно с ним, все удивительно, болезненно, ярко и волнующе, а у Блица впервые она — несносная девчонка с дурным характером. И лучше бы ее забыть, да никак. — Ты с ней жил? Или… — Или. — Отрезает Блиц и ловит разочарование в ее взгляде, но решает быть честным до конца: — И жил тоже. — Видит, что этого ей недостаточно и добавляет еще: — Не только с ней. Жил. — Октавия все еще смотрит выжидающе, и Блиц чувствует, как одним лишь взглядом из него вытягивают правду: — Да дохуя их было, таких, как она. Октавия, перестань так смотреть на меня. Пошли вон… пошли домой тебя отвезу. Он улыбается, пытается приобнять девушку за плечи, но она по-кошачьи уворачивается и оказывается впереди на несколько быстрых шагов, идет так до выхода, ни слова не говоря. Только возле машины останавливается и смотрит на асфальт, настырно выпятив подбородок. — Заползайте, пожалуйста, — слащавым голосом говорит Блиц, открывая перед ней дверь и с поклоном пропуская принцессу. Девушка его будто не замечает, усаживается и долго поправляет кофточку, резинки у гетр, а потом цепочки на шее да шапочку, заглядывая в зеркало заднего вида. — Поехали, — наконец говорит она, сутулится и прячет сложенные ладошки меж коленей. — Ну ты обиделась, что ли, Высочество? Блицу смешно смотреть на то, как по-детски она обижается, злится и ревнует, но еще и страшно оттого, что он не знает, как с ней себя теперь вести. Вроде с самого начала он не был похож на мальчишку, и ей ясно должно быть, что не сидел он все годы на месте в ожидании одной единственной. Но этой дурочке видимо не ясно, и ведь не объяснить ей никак, что к чему. А если и попытаться, все равно слушать не будет, надумает себе потом невесть что, сама в это поверит, замкнется. — Нет, из-за чего мне обижаться? — голос бесстрастный, даже не узнать. — А чего тогда рот куриной жопой сделала? Принцессе не нравится эта его манера все в шутку обращать, она готова ответить что-то язвительное, но шепчет только: — Мы поедем домой? Ну все, блять, приехали уже. К моей сорванной крыше. Он не знает, что еще ей сказать, как себе помочь и заодно расколдовать грустную принцессу, вздыхает и тянется к ее рукам, задевая коленки. Никак не ожидает, что она дернется в сторону от него, испуганно округлив глаза и нахмурив брови. Видимо, Веросика добилась того, чего хотела. — Октавия, ты что, бояться меня вздумала? Эту суку наслушалась? — Блицу мерзко от того, что он ее впервые, наверное, за все время действительно пугает, и от того, что она все еще молчит и глядит так, будто готова быть где угодно, но не рядом с ним сейчас. — Я хоть раз тебе плохое что-то сделал? Высочество, лучше б ты выёживалась. — Ни разу, — соглашается Октавия, протягивает ему руку, и Блиц осторожно сжимает ее нежные пальчики. По дороге она молчит, Блиц ждет каких-нибудь новых закидонов, но, пару раз украдкой глянув на нее, понимает — просто устала, просто сонная, просто хочет в постель. И в ее голове независимо от нее самой уже наверняка зреет какая-нибудь маленькая месть Блицу просто так, просто чтобы держать его в тонусе, наверняка копится природная вредность, язвительные слова да насмешки на завтра или послезавтра, или еще на несколько дней вперед. Но все это не сейчас. Сейчас она действительно принцесса — светлая и спокойная, нежная и молчаливая всего на несколько минут перед рассветом. Блиц думает, что ради этих минут стоит терпеть ее. — Ну дай уж обниму тебя, Виа. У меня несколько дней забиты под завязку, не знаю, смогу ли приехать. Дается сразу, даже странно, что такая податливая вдруг, позволяет погладить себя по волосам, но все равно в итоге трется щекой о то место на груди, под которым бьется сердце Блица и мычит, почти не разделяя слова: — Забиты под завязку твоими девками? А ты не можешь без этого, да? Ну и сучка же. Сокровище. Отходит, улыбается и кивает, мол, это так, напоследок тебе, не расслабляйся. Машет рукой и плетется к замку, а Блиц думает, что именно в эту минуту самое ценное для него — знать, что с ней все в порядке, что она в безопасности, что сейчас задернет балдахин, глянет на неоновые созвездия, заползет под теплое одеяло и укутается с головой. И приснятся ей корабли и пираты, заколдованное золото, шумное море. А, может быть, он.

***

Милли и Мокси многозначительно переглядываются, помалкивают, и только Луна, не стесняясь, выдает: — Блиц, там твой приставала припёрся, торчит уже полчаса. И плевать, что дверь в кабинет Блица открыта, и сам «приставала» сидит в его кресле и все слышит. — Столас, не скажу, что рад тебя видеть, и лучше бы тебе не чувствовать себя, как дома. Зачем пришел? Ты мог бы просто позвонить. Или у тебя в замке телефон отрезали? Счет забыл оплатить? Принц даже в лице не меняется, в это раз он почему-то серьезен, как никогда раньше. — Ты бы прикрыл дверь, Блицци, — тянет в своей манере Столас, все еще сверля взглядом беса. — У меня нет секретов от моих подчиненных. Блиц понимает, что директорское кресло ему освобождать не планируют, поэтому садится на стул напротив. Принц шумно вдыхает, с быстрым перестуком пробегает длинными пальцами по исцарапанной столешнице, обводит тяжелым взором комнату, снова обращаясь к бесу. — Хорошо. Не буду ходить вокруг да около. Сколько ты хочешь за принцессу? Блиц чуть воздухом не давится, в голове моментально прикидывает, что же могло произойти за те несколько дней, что он не видел Октавию. — Луна, закрой дверь. Луна! — Я не глухая! — Кричит она и захлопывает дверь так, что чуть штукатурка не сыплется. — Столас, ты о чем? За какую, блять, принцессу? — Ты прекрасно все понимаешь, Блицци. Думаешь, все вокруг тебя дураки? Думаешь, никто ничего не знает? Да полгорода уже знает о том, что Октавия спуталась с каким-то бесом. С каким-то бесом! — Визгливо выкрикивает принц. — Я достаточно долго терпел то, что происходило у меня под носом, позволял и тебе, и ей творить, что в голову взбредет, но теперь понимаю, что пора это все прекращать. Так вот, Блицци, назови мне цену. Сколько денег тебе нужно, чтобы ты оставил принцессу в покое? Навсегда, конечно. Он чувствует, будто его ледяной водой окатили. Действительно, нужно было быть таким наивным дураком, чтобы думать, что никто ничего не заметит, особенно принц. — Мне твои деньги не нужны, Столас. — Угу… угу… — принц кивает и молчит некоторое время. — Значит, все на самом деле сложнее. Я и это предвидел. Думал, будет гораздо проще. Думал, ты проще. Оказывается, наоборот. Но я предвидел. Будь на месте Столаса кто-то другой, Блиц бы все объяснил, он бы честно попытался объяснить. Но с этим спорить бесполезно, у него есть все: власть, деньги, сила. У Блица нет ничего, кроме мелкой конторы да такой же мелкой жизни, которая стоит дешевле, чем кресло, на котором восседает Столас. Октавия еще есть. Была. — Блиц, послушай. Ты же понимаешь, что принцесса еще очень молода. Она молода и глупа настолько, что не разбирает, где хорошо, а где плохо. Вот для нее сейчас плохо — это ты, но она думает иначе. У нее другое будущее, у нее своя жизнь, в которой такому, как ты, места нет. Я мог бы просто прикончить тебя прямо сейчас, прямо здесь, но я знаю, что тогда она меня точно не простит. А я ее люблю, Блицци, гораздо больше, чем ты. Я ее отец, она часть меня, единственная моя ценность. У тебя есть такая ценность, Блицци? Есть. Виа. — Не знаю, правда, не знаю, на что ты надеялся. Что она будет готовить тебе завтраки, будет жить в какой-нибудь грязной дыре, будет рядом с тобой, пока ты потрошишь людей в верхнем мире? Принцесса сейчас в таком возрасте, когда готова делать все назло мне. Возможно, я бы отпустил ее, позволил бы ей хлебнуть горя и, конечно, принял бы ее, когда она вернулась бы, разочарованная и измученная жизнью, к которой не привыкла. Но неужели ей стоит проходить все это? Неужели ты позволишь ей? Я не забочусь о своей репутации, я достаточно пожил для того, чтобы не обращать внимание на мелких людишек вокруг. Но я забочусь о ней, и у нее должно быть все самое лучшее. Ты — не лучшее, и ты сам это понимаешь. Я надеюсь, что в тебе найдется хоть капля благородства. Не знаю, знакомо ли тебе это слово, но надеюсь, что да. Если ты действительно любишь ее, если тебе не плевать на принцессу и, если ты играешь с ней не для того, чтобы получить что-то взамен, поступи, как благородный человек: оставь ее в покое. Я прошу тебя. Прошу, как отец, который больше жизни любит свою дочь. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Блиц молча кивает, не в силах вытянуть из себя хоть слово. — Хорошо, значит, я не зря надеялся. Я доверяю тебе, Блицци, и прошу порвать все связи с принцессой, пока не случилось непоправимое. Я даю тебе шанс доказать, что ты действительно любишь Октавию, а еще даю время, достаточно времени. Сделай так, чтобы она сама разочаровалась в тебе. Прошу.