Монополия

— Ого, он твердый, — со странным восхищением в голосе шепчет Октавия, сначала возит вверх-вниз одним пальцем, а потом, осмелев, охватывает рукой. Блиц инстинктивно дергается и строит самую суровую рожу в надежде отпугнуть девчонку. — Конечно, твердый, дура! Ты вообще представляешь, как бы я выглядел с мягкими рогами? Она достала, просто достала. Как обычно, родилась дурная навязчивая мысль в ее голове, а исполнять хотелки принцессы, какими бы абсурдными они ни были, пришлось почему-то Блицу. В который раз. Октавия вдруг вспомнила, что среди ее окружения Блиц единственный обладатель рогов и хвоста, не забыла еще по привычке добавить, что он бес, и компостировала ему мозг несколько дней подряд с просьбами, требованиями и приказами дать поближе посмотреть и потрогать. Дорвалась. Топчется теперь на пышном одеяле, стоя на постели, потому что своего роста ей не хватает, глядит горящими глазами и кусает губу, еле сдерживая улыбку. — Еще хвост хочу, дай! — Больше тебе ничего не дать? Обойдешься! — А он у тебя сам по себе двигается? Или ты умеешь управлять им? Ты сразу с ним родился? Или он потом вырос? Он тяжелый? — Октавия, хватит, я же тебе, блять, не зверь в зоопарке, отстань! — Он осторожно берет ее за запястье и освобождает свой рог из ее неожиданно крепкой хватки, показывая, что на сегодня развлечений хватит, но принцессу уже не успокоить. — А что будет, если его отрезать? — Чего? Как тебе только такое в голову приходит? Что за семейка садистов? Угораздило меня с вами связаться. — Ну он все равно тебе не нужен, — не унимается принцесса, у которой любопытство прет через край. — И что? Тебе вот мозг явно не нужен, но я же не предлагаю выковырнуть его через уши. Октавия совсем не обижается, подбирается к самому краешку постели так, что теперь ее лицо в каких-то жалких сантиметрах от лица Блица. Она пахнет, как кремовая булка из пекарни — тепло, сливочно и сладко, тихонько звякают на ее руке браслетики — она почему-то разволновалась и принялась теребить пуговицу на кофте, но взгляд не отводит, продолжает поражать Блица своими красными глазищами, и он думает, что за себя отвечать не сможет, если принцесса приблизится еще хоть чуть-чуть. — Ну ладно тебе, — подозрительно мирно говорит Октавия, — у меня просто нет ничего такого. Рогов там… или еще чего-нибудь… — Вот и хорошо, что нет. Тебя вон папаша наверняка наградил чем получше. Он вроде как может превращаться… — Блиц на секунду замирает, не решаясь озвучить самую известную сплетню о Столасе. — В сову. Да, может, — соглашается она. — Я тоже могу, но у меня не получается потом опять стать человеком. Тогда уж без папы никуда. Лучше не улетать далеко. Она улыбается, и Блиц замечает, что дурочка заранее подкрасила губы — они теперь не бледные, а нежно-розовые и поблескивают влажно. Принцесса на горошине решила, что привлекательнее будет в платье, едва держащемся на плечах, с аккуратно уложенными волосами и сверкающими фиолетовыми тенями на веках. Но Блицу милее та, которую он видел, когда приходил после работы среди ночи. Та, которая спала чутко и просыпалась, когда он влезал в специально открытое заранее окно. Та, которая приподнималась на локтях, выглядывая из горы одеял и подушек. Та, которая, как обычно, встречала его язвительной насмешкой, но все равно доставала из-под кровати коробку с «Монополией». Милее та самая, сонная птаха, любимая совушка с нежными щечками и растрепанными локонами. Столько дней пролетело после разговора со Столасом, но в голову не пришло ничего лучше, чем просто выложить все Октавии, каким-то образом убедить ее, что это расставание для ее же блага, что Столас прав — она еще совсем девочка, а Блиц не только слишком взрослый для нее, но и по статусу не подходит, что таких, как он, даже мыть посуду в замке не возьмут. Она упрямая и вредная, но не такая глупая, какой кажется, она должна понять. А уж что будет с ним самим, как свою собственную душу потом успокоить, Блиц не думал, пусть бы только у Октавии жизнь сложилась хорошо. Даже на это признание он никак не мог решиться, каждый раз приходил с твердым намерением закончить все, но в итоге откладывал разговор с ней, потому что знал, что потом должен уйти насовсем, а любить ее и не иметь возможности увидеть, обнять, было выше его сил. Он пытался убедить себя в том, что Октавия просто заигралась, что она в любой момент может переключиться на кого-нибудь поинтереснее, в глубине души он даже желал этого. Но сейчас она стоит напротив, рассматривает каждую черточку на его лице, вдруг касается подушечкой указательного пальца двух морщинок, которые появились между бровями ровно тогда, когда вошла в его жизнь эта девчонка, и говорит тихонько: — Ты ведь такой же, как я. Мы с тобой одинаковые, да? И если бы я жила в городе, а не здесь, мы бы вообще не отличались. Даже если бы у тебя росли хоть десять рогов, мы были бы равны? Да, Виа, да. И, будь ты нищенкой или продажной девкой, я бы называл тебя принцессой. Столас дал время, бесконечно оно тянуться не могло, и все же Блиц решил, что еще пара встреч с Октавией у него в запасе есть.

***

Он возвращается вечером в офис после очередного заказа и никак не ожидает увидеть ее. Принцесса сидит на лестнице, на верхнем пороге, бросив рядом курточку и маленький рюкзак, листает Вокстаграм и не сразу замечает уставившегося на нее Блица. — Жопу с пола бы подняла, Высочество. Ты что здесь забыла? У него щемит в груди от ее улыбки, отчего-то не язвительной, доброй, от счастливого взгляда. Она подскакивает с места, тычет ему в лицо экран телефона с фотографией постера и буквально пищит от восторга. — Она будет! Сегодня будет вторая часть! Я же говорила, что есть вторая! Давай посмотрим, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я подговорила водителя, чтоб он отвез меня сюда, а не к подружке, я попросила подружку сказать моему отцу, что я у нее, я так долго тебя тут ждала. Ну пожалуйста, давай пойдем? Пойдем, а? — Пираты Карибского моря, — читает он на постере. — Так вот как называлась та дрянь, которая шла два с лишним часа? Октавия замирает и меняется в лице, когда мимо, как назло, проходит Веросика. Она ничего не говорит, только кивает Блицу, долго оценивающе смотрит в сторону принцессы. У Блица в голове проносится совершенно гениальная, но в то же время сумасшедшая мысль. Столас хотел, чтобы его дочь разочаровалась. И она разочаруется, в конце концов не зря же сейчас представился один шанс на миллион. Даже делать ничего не придется. Ну почти. — Пойдем, — соглашается Блиц и провожает взглядом Веросику, — я сейчас спущусь. Ты возле машины подожди, ладно? Октавия кивает, вдруг прижимается к нему всем телом, но уже в следующую секунду летит вприпрыжку по лестнице вниз.

***

Она будто ждет его в своем противно-розовом царстве. Когда он входит, грохнув дверью, Веросика расплывается в широкой ослепительной улыбке и, приспустив белоснежную шубку с плеч, подпирает подбородок ладонью. — Ты стал ходячим анекдотом в городе, Блицо. И вроде я была права, когда думала, что это девочка Столаса? Интересно, интересно… — тянет она, не скрывая ехидной ухмылки. — Чего тебе интересно, шлюха? — Интересно, не приревнует ли принц тебя к своей дочери? Или… — она наклоняется к столу и, хитро сверкнув глазами, заговорщицким шепотом продолжает: — или все гораздо сложнее, и наш местный владыка боится, что у него вдруг появятся рогатые внуки? — Тебе не кажется, что для дешевой дырки ты слишком много думаешь? — Огрызается Блиц. — Ой, прекрати, я же права! — Обрывает она, решив не расходовать на него и дальше свое обаяние. — Да и ты ведь не просто так сейчас сюда припёрся. Говори, что нужно, или уёбывай. Блиц, осознав окончательно, что других вариантов у него нет, а простое признание Октавии может обернуться теми еще проблемами, на выдохе произносит: — Надо сделать так, чтобы она ушла. Увидела, что ничего хорошего ее со мной не ждет, и ушла. — Разъяренный отец девочки прижал нашего героя к стенке? Понятно, Блицо, понятно. А самому тебе слабо со всем разобраться? — Не могу. Не послушает. — Ага, значит, правда кишка тонка, — улыбка на ее лице застыла неприятной маской, Веросика некоторое время молча смотрит в стену напротив, а затем выдает: — Я помогу тебе по старой дружбе. Естественно не бесплатно. Ты должен вернуть мне парковочное место в бессрочное пользование. А также все деньги, которые у меня забрал в свое время. С процентами.

***

Октавия не ожидает, что он будет не один, и не ожидает снова увидеть рядом с ним Веросику. Она стоит в сторонке и глядит растерянно, но пытается держать лицо даже когда Блиц шлепает по заднице свою новую даму. — Блицо, к черту это кино! — Смеется она, усаживаясь на переднее сиденье. — Давай лучше поедем к тебе, купим выпить, устроим вечерок, как раньше, помнишь? — Я бы с удовольствием, дорогуша, но пообещал тут… Виа, ну, залезай уже быстрей, без тебя уедем! — Он дожидается, когда девушка сядет позади и, убедившись, что она смотрит на него, хватает Веросику за бедро, намеренно задирая короткую юбку, и говорит тише:  — Но никто же не мешает нам начать во время фильма. Всю дорогу до торгового центра он позволяет и себе, и Веросике всякое, при этом постоянно следит за Октавией в зеркало заднего вида. Принцесса, бледная, как смерть, сидит, забившись в угол и прижав к груди рюкзачок, беспокойно ковыряет цветные значки на нем и не знает, куда деть взгляд каждый раз, когда Веросика лезет своими руками Блицу туда, куда не следует. Он уверен, что перегибает палку, он уверен, что такое видеть Октавии не нужно, но убеждает себя — это для ее же будущего счастья, чтобы Столас не надумал заслать куда-нибудь принцессу, чтобы она сама не испортила себе жизнь связью с бесом. — Останови машину, — шепчет она. Он не слышит, но читает по ее губам, потому что глаз с девчонки не сводит, даже на дорогу почти не глядит. — Еще не приехали. — Мне… мне все равно. Останови. Принцесса старается придать голосу как можно больше твердости, но Блиц понимает, что еще хоть слово, и ее стеклянному терпению конец. Сейчас или никогда. — Ваше Высочество, вы столько ебали мне мозг с этим фильмом, а теперь решили сбежать еще до начала? — Я сказала, что хочу выйти! — Выкрикивает она и дергает ручку. Блиц еле успевает затормозить, Октавия вылезает из машины и быстро шагает к парку. Веросика отталкивает Блица, давая понять, что свою роль в этом спектакле она выполнила, смотрит вслед принцессе с едва уловимой грустью. — Она поймет, будь уверен. Не сейчас правда, гораздо позже. Но поймет и возможно даже скажет спасибо. Ты впервые в жизни поступил правильно, Блиц. Можешь собой гордиться. Если правильно, откуда тогда такое чувство, будто убил кого-то не того? — Да заткнись ты уже! Запоздало приходит в голову мысль, что, если с принцессой что-то случится, то Столас точно вырвет ему ноги, одну девчонку оставлять нельзя, объяснять ей что-либо смысла нет, нужно хотя бы пойти за ней. Принцесса плетется по заросшей темной аллейке, иногда пинает мелкие камешки да бормочет что-то под нос. Блицу невыносимо слышать ее всхлипывания и невыносимо осознавать, что причиной слёз стал он. Может, так ей привычнее, в темноте и тишине, пока никто не видит. Он ведь по сути о ней не знает ничего, кроме того, что она зазнавшаяся стервозная аристократка, избалованный ребенок, противная маленькая заноза. А вдруг она совсем другая, когда одна? — Октавия, перестань. Тебе точно не из-за чего реветь. Вздрогнула и обернулась, испуганная, обиженная, одной рукой обнимает свой рюкзак, а другой неловко размазывает слёзы. — Не подходи, — через силу выговаривает она и, когда он делает к ней шаг, на этот же шаг от него отступает. — Виа, хватит, это место не для вечерних прогулок. Давай домой отвезу, не будешь ты здесь одна бродить. — Тебе-то что за дело? Я думала… я думала, что ты… а, ладно… Она топает прочь, уже не сдерживает прорывающиеся рыдания, а, когда слышит, что Блиц все еще идет за ней, вдруг сворачивает с аллейки, скрываясь в тени деревьев. Он готов поклясться, что принцесса исчезла у него на глазах, испарилась, будто и не было ее. Но зато с одной из нижних веток на него, тихо ухая, смотрела красными глазами ушастая сова.

***

Поймать принцессу еще полдела. Вот найти для Ее Высочества среди ночи подходящую клетку — задача непростая. Он приходит домой во втором часу, злой и уставший, грохает на кухонный стол большую куполообразную клетку с совой и садится, наконец, вытягивая ноги. — Может, тебя лучше выпустить? А то вдруг все-таки сможешь стать снова человеком, клетка будет маловата, — Блицу ее взгляд кажется осуждающим, он открывает дверцу и делает плавный приглашающий жест рукой, — пожалуйста, Высочество, можете выгуливаться. Но только попробуй нагадить здесь. Сова беспокойно ухает и немного отодвигается в сторону от дверцы. — Как хочешь. Сиди тогда до завтра. Но в твоих интересах стать снова вредной девчонкой, потому что если не станешь, то мне придется везти тебя к твоему папаше. А он и так все знает, Виа. Если что, это вообще его инициатива, я лишь делал то, что он приказал. Ему, знаешь ли, плевать на то, что мне невозможно жить без тебя. Сучка. Блиц замирает и глядит на сову. — Ты хоть что-то понимаешь своим птичьим мозгом? Я вижу, что понимаешь. Даже если ты потом забудешь то, что я скажу… не важно. Виа — ты самое ценное, что у меня есть. Не хочу представлять тот момент, когда тебя вдруг не будет рядом. Ты отвратительная, дурная, вредная, истеричная, и характер у тебя мерзкий. Но черт с ним со всем. Мне без тебя жить не хочется. Я идиот. Сова выслушивает и отворачивается, правда позволяет тронуть пальцем перья через прутья решетки. Блиц думает, что она не поверила, все еще обижается. — А, может, к черту его? Зачем тебе быть человеком? Так ты милее и помалкиваешь — это вообще огромный плюс. Слышишь, Октавия? Ты уснула, что ли?

***

Блиц, поднимаясь по лестнице, вдруг припоминает первую встречу с Октавией. Тогда он и подумать не мог, чем все обернется. Он задумывается, была ли эта встреча случайной, или все же предопределена чем-то. Разве что ненормальными желаниями Столаса. Каждый шаг приближал к расставанию, и клетка в руке будто бы становилась тяжелее. Вот он почти у заветной двери, за которой его наверняка ждет Столас, всегда ждет, будь он проклят вместе со своей родословной. Блиц готов к тому, что его, возможно, превратят в каменную глыбу, он даже представляет себя одним из чудовищ, украшающих стены замка. Но дверь открывается сама собой, и из покоев принца выходит его дочь в своем самом естественном человеческом обличии.  — Блиц? Ты чего тут разгуливаешь, совсем страх потерял? — Шипит она и, схватив его за руку, тянет в соседнюю комнату, заходит сама и захлопывает дверь. Здесь, кажется, давно никто не жил, пыльно, душно, вся мебель укрыта тканью, а свет едва проникает с улицы через щели между портьерами. Принцесса смотрит на него снизу, дышит тяжело, копит самые обидные слова, но вдруг смягчается, заметив в его руке клетку.  — А это кто такой? Ого, вот это красавец! Это мне? — Октавия забирает клетку и ставит ее на комод, с таким восхищением разглядывает птицу, что Блиц невольно любуется ими обеими. Это ты.  — Это ты, — ляпает Блиц. — Ваше Высочество пропали вчера, зато появилась эта вот. Я решил, что… Короче, Виа, ты сама говорила, что не можешь в случае чего стать обратно человеком…  — А ты настолько кретин, чтобы не понять, что это была шутка, — заканчивает за него принцесса и, поджав губы, качает головой. Настолько. Все внимание принцессы обращено к сове. Похоже у нее все же есть какой-то особый подход к птицам, потому что та позволяет девушке не только открыть дверцу, но и просунуть руку в клетку, погладить осторожно перья на грудке, а потом и когтистые лапы.  — Назову тебя Столас Второй! — Провозглашает Октавия и улыбается, трогая пальцем мягкие перышки.  — Тогда мне лучше сразу исчезнуть, если он решит вдруг превратиться в человека.  — Ой, да кому ты нужен, Блиц?  — Ну, как минимум Столасу Первому. Она возится с птицей, а Блиц делает вид, что возникшее молчание его не тяготит. Он лишь смотрит на нее так, будто хочет насмотреться на несколько лет вперед, запомнить милое личико, тонкие руки, пушистые пряди, которые вечно падают вперед и которые она поправляет, приглаживая ладонями.  — Ты вот знаешь, Блиц, я поняла все вчера, — начинает Октавия, и он чувствует, как ей сложно и неловко. — Я веду себя плохо, и я это заслужила. Один раз заслужила, который вчера был. Это, наверное, очень унизительно должно быть, но мне не стыдно, потому что… В общем, мне хочется, чтобы ты всегда… Был. Мне страшно все вокруг, когда тебя нет. Поблизости. Она сама не знает, откуда взялись эти слова. Смотрит то на него, то в сторону, чаще в сторону, а Блицу хочется прижать ее к себе крепче да целовать дольше. Нет, Виа, прости, я должен быть скотиной.  — Октавия, зря ты сейчас это сказала, потому что мне все равно, стыдно тебе или страшно, или еще как-то. Ты либо совсем дура, раз таких намёков не понимаешь, либо… Ну, дура все-таки. Мы с Веросикой решили начать заново. Не думал, что это произойдет, но она вернулась, а я понял, что забыть ее так и не смог. За все годы, да. А ты уж как-нибудь сама, ладно? Живи и радуйся, что тебе еще делать.

***

Утро без нее. День без нее. Вечер без нее. Ночь без нее. Без нее уже три дня. Четыре. Пять. Шесть. Она не звонила ему и не слала сообщения, не заблокировала в Вокстаграме, и даже не писала там никаких гадостей. Исчезла из его жизни так тихо, что он стал сомневаться, а была ли она в ней когда-либо. Принцесса не оставила никаких напоминаний о себе — ни совместной фотографии, ни вещички, на которую Блиц мог бы смотреть порой. Она только забрала нечто важное, какую-то крохотную часть души Блица, о которой он сам раньше не думал, но теперь, потеряв, понял, что покоя лишился навсегда. Иногда вдруг становилось трудно дышать. Иногда хотелось просто крикнуть как можно громче. Иногда он думал, что вот-вот умрет или уже умер. А иногда в голову забредала сумасшедшая мысль доехать посреди ночи до замка в последний раз, схватить принцессу в охапку прямо в одеяле и увезти куда-нибудь в самый дальний уголок Ада, ему же конца и края нет, провести с милой птичкой самые лучшие дни в жизни, быть счастливым вместе с ней до тех пор, пока Столас не найдет их, не прикончит Блица, а дочь не посадит под замок на веки вечные. Он уже почти был готов совершить это безумство, потому что знал наверняка — оно того стоило, но все равно раздумывал в последний момент, потому что не мог поступить так с Октавией. Он надеялся, что принцесса все приняла и поняла, что она, возможно, почти не страдает, или что ей хотя бы есть, чем заменить его на первое время, потому что сам Блиц не знал, как закрыть от холода и боли то местечко в сердце, в котором он раньше бережно грел то, что было связано у него с Октавией. На седьмой день Блиц решает, что быть живым трупом все-таки возможно. Возможно работать, возможно слышать, видеть происходящее вокруг и даже как-то реагировать, возможно посылать Мокси к черту, когда он начинает зудеть в своей манере, возможно иногда улыбаться Милли и говорить, что муженек ее — слабак, возможно закрывать глаза на то, что Луна сразу после работы умчалась не пойми куда, но почему-то счастливая. Возможно проклинать каждую мысль о принцессе, называть себя тряпкой, размазнёй и дураком, влюбившимся в девчонку. Возможно даже проснуться посреди ночи от звонка Столаса и сбросить. Сбросить еще и еще, еще и еще. Подумать о том, что имя Столаса на экране телефона сейчас единственное, что напоминает об Октавии. Проявить великодушие и ответить на одиннадцатый звонок. — Чего тебе? Я сделал все, что ты просил. Оставь меня в покое хоть на пару недель! — Кричит он в трубку и уже собирается выключить телефон совсем, но Столас говорит то, что заставляет Блица снова рвануть за город в резиденцию принца. — Октавия пропала.

***

В окнах ее комнаты горит свет, но он уже знает, что принцесса не здесь, не дома, не в безопасности, и от этого неспокойно. У главного входа уже ждет Столас, и по его лицу видно, что он готов многое отдать, лишь бы просить помощи у кого-то другого. — С чего ты взял, что она «пропала»? Вдруг ушла ночевать к подружке? Или вместе с ней намылилась куда-нибудь? В клуб там или ночную кафешку? — Предполагает Блиц, вспомнив случай, когда Октавия уже сбегала из дома, правда тогда этого неудавшегося побега никто не заметил. — Ты вообще всех ее знакомых обзвонил? — Да нет у нее никого! Есть одна девочка, с которой она вроде общается иногда, дочь наших соседей, но там больше моя инициатива, чтоб ей не было совсем скучно. Блиц, всегда считающий ее капризной сучкой, вдруг понимает, что принцесса на самом деле одинока, получается, что единственным ее другом был он. Не только другом. — Ладно. Но с чего ты решил, что я смогу ее найти? Обратился бы… я не знаю… к Воксу, пообещал бы в награду половину королевства и руку принцессы в придачу. Я уверен, его ищейки отыскали бы девчонку меньше, чем за сутки. — С ума сошел? Представляешь, что будет, если об исчезновении принцессы узнают все? А вдруг она попадет в руки к кому-то нехорошему? Вдруг ее уже поймали... Он подумал. Подумал и представил. — Поэтому надо, — продолжает Столас, уняв кое-как дрожь в голосе, — надо сделать все по-тихому. Найти принцессу, пока об этом не знает никто, даже слуги. — По-тихому, говоришь? Какая ты мразота, Столас. Я понятия не имею, каким образом у такого, как ты появилась такая, как она, но ты ее, блять, не заслужил, — говорит Блиц, поднимаясь по лестнице. — Надо посмотреть, вдруг она оставила что-то у себя в комнате. Она действительно оставила. Идеально застеленную постель и на прикроватной тумбочке телефон как знак того, что искать ее не нужно. Блиц думает спросить, какую одежду она взяла, но, видя большой антикварный шкаф, в котором вещей наверняка чертова прорва, решает, что это бесполезно. Замечает, что в комнате нет клетки, значит, сову свою не выпустила, а забрала. — У нее хоть деньги есть на первое время? Столас раздумывает несколько секунд, подходит к столу и вытаскивает полностью нижний ящик. — Я вообще не балую ее наличностью, чтобы знала, что богатство просто так не достается. Необходимые вещи и книги покупаю ей сам, но денег выдаю каждую неделю понемногу, — говорит он и, пошарив в глубине рукой, достает коробочку, обклеенную цветной фольгой, уже пустую. — Она давно что-то копила, думаю, ей хватит до того, как ты ее найдешь. — Ты охуенный отец, Столас, просто мечта, а не папаша. Ладно, молись Люциферу, чтоб твоя дочь не успела уйти далеко. Если она в городе или болтается где-то рядом, мы ее быстро найдем. — А если нет, тогда что? — Тогда все гораздо, гораздо сложнее. Комментарий к части. Друзья, так как завершилась глава на достаточно грустной ноте, прошу не обращать внимания на статус "Закончен", ведь история еще не подошла к концу. Пишу здесь, потому что пока не предусмотрены комментарии до и после части одновременно)