Монополия

Ранним утром возвращаться домой смысла нет, уснуть все равно не выйдет, поэтому Блиц едет сразу в офис. По дороге еле дозванивается Луне, которая отвечает только с седьмого раза, и по ее голосу понятно, что явиться на работу раньше, чем в полдень, она не собиралась. — Луни, позвони Мокси, скажи, чтоб хватал свою благоверную и был вместе с ней на рабочем месте через полчаса. Наплети что-нибудь, не знаю… большой заказ, богатый клиент… они просили выходной на следующей неделе, пусть отрабатывают заранее. И сама не смей дрыхнуть, поняла? Хренова связь… — Он, конечно, знает, что шипение и шуршание воспроизводит сама Луна, она делает это всегда, когда собирается вот-вот бросить трубку; хорошо хоть так, раньше просто выключала свой телефон. — Я сказал, ты нужна мне, Луна! — Та в ответ бухтит, обижается, проклинает его, как обычно, как каждое утро. — Ладно-ладно, не ору. Говорю, не ору на тебя. Я не ору на тебя! Да прекрати это, я знаю, что со связью все отлично! Собирайся и дуй в офис! Мне некогда, какой-то урод занял парковочное место. Даже в такую рань припарковаться негде, и единственное парковочное место, которое находилось черт знает где, и которое Блиц ранее выбил себе с таким трудом после того, как отдал Веросике старое, теперь занято каким-то грёбаным таксистом. Он от души несколько раз пинает ногой колесо чужой машины, обходит вокруг, слушая вой сигнализации, вдруг останавливается напротив лобового стекла и глазам своим поверить не может. На переднем сидении лежит рюкзачок, так похожий на тот, что таскала с собой Октавия. Ошибки быть не может, он и есть — черный мягкий рюкзак с кучей значков на клапане да прицепленной к замку косматой игрушкой в виде какой-то злой птицы. У Блица аж сердце захолонуло, и дыхание сбилось. Почему-то его делает самым слабым во всем мире вещь, когда-то принадлежащая Октавии, а теперь лежащая просто так в чьей-то машине. Да она где-то здесь, поблизости. Гуляет или завтракает. Или спит в гостинице, тут близко есть одна. Точно, она наверняка проболталась всю ночь по улицам, устала, сняла номер в гостинице и спит без задних ног. Нет. Это же не ее сумка, мало ли сейчас девчонок носят такие рюкзаки? Пфффф, да каждая первая! Нет. Она забыла, вышла из такси и забыла взять его, ну с кем не бывает. Тем более это же Октавия, она наверняка растяпа и за вещами следить не умеет. Нет. Нет. Нет. Что с тобой сделали, Виа? Скребет за ребрами жгучая боль так, что хоть сейчас согнись и кричи, если бы это помогло. Виноват. Обидел. Унизил. Растоптал. Какого понимания ждал? Какой рассудительности? Ей восемнадцать только лет, она по меркам демонов, родившихся в Аду, вообще еще младенец. Надо было сказать Столасу, чтоб сам разбирался со своей дочерью. Отмотать бы всё назад. Не водить ее в чертово кино, не приходить к ней ночами, не целовать и не ласкать вредную принцессу, стоя на карнизе за ее окном, не показывать ей верхний мир, не мчаться в тот клуб «Крыло ангела», будь он неладен, не приносить специально для нее «Монополию». Послать к дьяволу Столаса и ни при каком условии не приезжать к нему еще тогда, в тот самый день, когда Октавия выпросила его, Блица, себе. Получается ведь, это она первая сказала, что нуждается в нем. Не словами, а вот так — показала, как сумела, ходила тенью за ним да бросала презрительные взгляды. Все равно осмелилась, решилась, а он, идиот, ее язвительность принимал за дурной характер и насмехался. Где теперь искать тебя, девочка, если остается хотя бы мизерный шанс, что ты жива? Где искать твое тело, если Столас прав, и ты попала не в те руки? Ох, Владыка… Из круглосуточной закусочной через дорогу на звук сигнализации выбегает разъяренный бес и с криками бросается на Блица, но за пару секунд оказывается прижатым лицом к капоту и скулит от боли в завернутой за спину руке. Блицу сейчас больше всего хочется приставить пистолет тому к макушке и стрелять до тех пор, пока пули не найдут выход с другой стороны, но здравый смысл подсказывает, что сначала нужно узнать, где Октавия. Он выдыхает и, повернув голову беса к лобовому стеклу, как можно более ровным голосом спрашивает: — Откуда у тебя эта сумка? — Твое какое дело, уродец, — усмехается бес. — Какое дело, говоришь, — Блиц несколько раз прикладывает таксиста лицом о капот, а затем сует ему в рот дуло пистолета, резко проталкивая до глотки. — Послушай меня, уёбок. Я знаю человека, которому принадлежала точно такая же сумка, и мне сейчас позарез нужно этого человека найти. Настолько нужно, что я даже не подумаю оставить в живых какой-то мусор вроде тебя. Ты меня понял? А теперь начнем сначала, — Блиц склоняется пониже, вытаскивает изо рта хрипящего беса пистолет, запачканный слюной и кровью, и еще тише произносит: — откуда у тебя, тварь, эта сумка? — Да это девчонки сумка! — Выкрикивает он, кое-как прокашлявшись. — Ко мне сегодня ночью села какая-то ебанутая, клетка с птицей у нее еще была, с совой. Девчонка попросила отвезти ее в Пентаграм. Всё. — В смысле всё, скотина? Почему тогда у тебя в машине ее сумка? Где сейчас сама девчонка? Сатана тебя дери за твою медлительность. — Не знаю, не знаю я, где девчонка! Это твоя, что ли, дырка была? — Прошипел бес, получая следом ощутимый удар по затылку. — Ты довез ее? — Почти. Я увидел — симпатичная и явно при деньгах, решил к ней подкатить. Эта дура начала истерить, тогда я сказал, чтоб отдала деньги, вещи и украшения и выметалась из машины. Слава Люциферу, скорее всего жива. Блиц думает, что вот-вот свихнется от радости, даже мерзкий таксист не кажется уже таковым, и изрезать его в фарш почти не хочется. Он лишь простреливает бесу правую ладонь и около минуты наблюдает за тем, как тот корчится возле своей машины. — Давай мне сумку. Живо. — Ты меня руки лишил, придурок! — Бес срывается на визг, глядя сквозь дыру в трясущейся ладони. — Ничего, зато больше не будешь девочек лапать. И у тебя все еще есть вторая, пользуйся ей. Таксист кое-как вытаскивает из машины рюкзак, выгребает из бардачка цепочки и браслеты, которые носила Октавия, достает среди прочего и ее диадему. Не так уж много можно выручить за горстку тонких цепочек, а вот как раз за диадему невезучий грабитель мог получить огромную сумму. Фамильная драгоценность, которую, однако, Октавия носила постоянно и снимала разве что перед сном. Без этого украшения она и правда обычная девчонка, такая мысль Блица странным образом успокаивает, но он дает себе обещание, что в этот раз, если удастся найти принцессу целой и невредимой, своими руками наденет эту корону ей на голову, как хотел сделать не так давно. Сидя в офисе в полном одиночестве, пока не приехали Милли, Мокси и Луна, Блиц сверлит взглядом рюкзак и украшения, что лежат на столе перед ним. Какой-то тоненький писклявый голосок в его голове говорит о том, что возможно это не ее вещи, что девушка, которая ехала с таксистом, сумку и украшения купила в том же магазине, что и принцесса, что настоящая принцесса сейчас где-то рядом, прячется, грустит, обижается. Он кладет диадему в карман, нехотя открывает рюкзачок, достает любимое платье Октавии, темно-розовое в крупных звездах, которое было на ней, когда он впервые остался на ночь играть в карты. Полыхнуло воспоминание, Блиц невольно улыбнулся, комкая в широких ладонях мягкую ткань, усыпанную крошечными переливающимися бусинами, словно каплями воды. На дне рюкзака лежало бельишко, пара пакетиков леденцов, косметичка, в которой помимо помад, карандашей и тампонов нашлись деньги (немного, но их бы хватило на два-три дня в недорогой гостинице) и маленький флакончик духов с тем самым ее ароматом. — Босс, я осмелюсь предположить, что клиент действительно сказочно богат, раз Вы вытащили нас на работу в столь ранний час, — голос Мокси и этот его тон, недовольно-поучающий. — Ты прав, Мокс, сказочно богат. Это Столас. Пропала его дочь. Я уже выяснил, что она этой ночью направилась в Пентаграм-сити. Едем сейчас же. — Сейча-а-ас? В Пентагра-а-а-ам? Ну что за зануда! Милли, как тебя угораздило в него влюбиться? На него ведь даже смотреть невозможно. Милли помалкивает, лишь хлопает глазами, глядит то на мужа, то на Блица. Неожиданно для всех встревает Луна: — Блиц, ты уверен, что нам туда надо? Не так давно прошла чистка, страшно подумать, что сейчас творится в Пентаграме. Вряд ли мы кого-то там сможем найти. Лучше подождать. Октавия. Чистка. Платье. Сова. Диадема. Принцесса. Чистка. Духи. Чистка. Чистка. Чистка. Чистка. Чистка. И то, что она сказала тогда. Мне страшно все вокруг, когда тебя нет. — Лучше всем захлопнуть варежки и молча пиздовать к машине! Милли, возьми своему муженьку побольше пакетов, ехать будем быстро, времени на остановки для «поблевать» не будет.

***

Уже через десять минут она жалеет, что по привычке села на переднее. Таксист ранее потребовал больше денег за провоз животного, хоть она и уверяла его, что Столли тихий, не гадит и вообще очень спокойная сова. Еще раз мысленно пересчитав имеющиеся деньги, Октавия решает сэкономить потом на еде и соглашается, но никак не ожидает, что противный бес будет болтать без умолку. — Что, простите? Он улыбается криво, окидывает сидящую рядом девушку странным взглядом и повторяет вопросы: — Я говорю, почему грустная такая? Неужели парень бросил? А в Пентаграме одна будешь? — Одна, — отвечает Октавия и сразу понимает — сказала глупость, потому что снова чувствует этот взгляд на себе. Она незаметно отодвигается к краю сиденья и, отвернувшись к окну, закрывает глаза. Видимо, таксист решает, что она захотела подремать, потому что вдруг затыкается, а Октавия сама не понимает, как засыпает. Несколько раз подбрасывает на ухабистой дороге, потом машина резко тормозит. Октавия открывает глаза, но в окно видит не город, а поле и дальний лес в темноте. Тут же с ужасом осознает, что чужая рука с нажимом ведет по бедру и забирается под платье. Блиц. Блиц. Блиц. Блиц. Блиц! Наверное, у нее на лице написано, что она вот-вот закричит,поэтому таксист приставляет к ее шее нож и слегка надавливает остриём. — Можешь орать, сколько влезет, тут тебя никто не услышит, красавица. А мне даже приятнее. Она пытается успокоиться, не обращать внимания на липкие прикосновения, пауками ползущие по коже, и смотреть прямо в ночную темноту. Блиц, появись. Пожалуйста, появись. Ты нужен. Будь тут. Будь тут. Будь тут. Будь тут сейчас! — Это… это не убьет меня. Таксист по глупости думает, что она говорит про нож, и тихо посмеивается: — Ну, даже если ты демон, в чем я очень сомневаюсь, всё равно покалечит сильно. Это особая штука, купил на черном рынке. Можешь считать, что специально для тебя, крошка. — Я требую… пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня? — Заткнись. Вряд ли у тебя есть что-то ценное при себе, поэтому придется заплатить так. Я и не думал, что мне попадется такой цветочек. — Очень Вас прошу, отпустите, я никому ничего не скажу. — Конечно, не скажешь без языка. Сейчас он, правда, тебе еще потребуется. Ее начинает трясти, из-за этого нож то касается горла, то нет, а чужие пальцы под юбкой становятся то чуть дальше, то ближе, ближе, ближе. Принцесса одной рукой дергает дверь, но она, конечно, заблокирована. — Зачем я Вам? У меня… есть деньги, много денег. — Правда? — Он вдруг прекращает и пристально глядит в ее лицо. — Да, в рюкзаке. Я из богатой семьи и взяла кое-что из дома. А еще украшения, Вы можете их продать, особенно… особенно тиара, она очень дорогая. Возьмите. Октавия дрожащими руками стаскивает с головы диадему и протягивает таксисту, незаметно с облегчением вздыхает и сжимает бедра, когда понимает, что больше не чувствует его руку. — Остальные побрякушки давай, — он убирает нож от ее горла, но все еще угрожает, ждет, когда принцесса снимет всё с шеи и рук и швырнет на приборную панель; щелкает замок на дверях. — Выметайся! Она хватает с заднего сиденья клетку с совой и вылезает, едва понимая, как ей повезло. К счастью, он уезжает сразу же, оставив ее одну в поле. Октавия шагает по неровной дороге, добирается до шоссе. Ближайший дорожный знак говорит, что до Пентаграм-сити всего двадцать миль — ничего, можно дождаться какого-нибудь автобуса, а пока пойти пешком, в такси она теперь точно не сядет, да и платить нечем. Она всхлипывает раз, другой, зажмуривается, чтоб глаза меньше щипало слезами, пытается представить, что это всё — просто неудавшаяся прогулка, которая сейчас закончится, придет Блиц, а она, Октавия, ничего ему не расскажет ни про таксиста, ни про то, как сильно она испугалась. Только несколько раз повторит, что очень скучала. Но Блица точно не будет. Он сам сказал, что это конец. Сам сказал, что Веросика лучше. Сказал или нет? Нет. Но выбрал же ее, значит, она лучше, красивее, смелее, развязнее, и к тому же он ее давно знает. Всю неделю принцесса провела, не отводя взгляда от экрана телефона, ждала хоть чего-нибудь от него. Не извинений, не еще каких-либо объяснений, потому что объяснять-то было нечего. Просто — хоть чего-нибудь. Но он не написал, не позвонил и уж конечно не пришел. Будто выкинул, будто забыл, что ей только с ним спокойно и радостно, а без него — холодно, тяжко и пусто. Почему так происходит? Почему одних выбирают, а других нет? — Столли, может, ты знаешь? Почему так, а? — Сова отозвалась растерянным уханьем. — Может, полетать хочешь? Точно не хочешь? Но тебе много сидеть нельзя. Давай тогда дойдем вон до того столба и… Что должно быть потом, она не успевает договорить, потому что мимо проезжает ярко-розовый лимузин, останавливается чуть впереди, и из окна высовывается девушка с пышными хвостиками, улыбается широко. — Тебе до города? — Спрашивает она и бьет по рукам кого-то позади себя, смешно хмурит бровки и делает суровое лицо всего лишь на секунду. — Да, до Пентаграм-сити, — с опаской отвечает Октавия, держа перед собой клетку с совой, будто она в случае чего могла дать ей какую-то защиту. — Эта дорога только туда и ведет. Запрыгивай, подбросим, — смеется она и, видя замешательство собеседницы, добавляет: — да не бойся ты, садись, платить не надо. Но с тебя беседа! Октавия, улыбается в ответ и садится в машину, рассудив, что маньяки на шикарных лимузинах не ездят, что они скорее катаются на старых разбитых «Фордах», на одном из которых она доехала сюда, и что этим людям от нее точно ничего не нужно, к тому же там эта милая девушка. У нее чуть глаза на лоб не лезут, когда она видит, что сидит рядом с Воксом, а напротив… Ого, Валентино! — Я Вельвет, а тебя как зовут? — Девушка рассматривает ее с искренним восхищением, сев вплотную и даже приобняв одной рукой за плечи. — Какая ты милая! — Указывает пальчиком на клетку с совой, что стоит на полу. — И его как зовут, скажи? — Я… — Октавия припоминает имя героини из любимого фильма про пиратов. — Элизабет. Лиз. А это Столли. — Сто-о-о-олли, как приятно! О, я бы очень хотела такого же! — Она надувает губки и пересаживается к Валентино, прижимается, обхватывает его нижнюю руку, гипнотизирует заискивающим белым взглядом. — Вэл, давай купим мне такого же, а? Он будто не слушает, или знает, что желания Вельвет меняются ежесекундно, и уже просто не обращает на них внимания, лишь дарит ей мягкое поглаживание по спине, которое девушка все же расценивает как согласие, и сияет так, что даже Вокс улыбается ей. — Скажи, дорогуша… скажи, Лиз, не мог ли я видеть тебя когда-то? — Спрашивает вдруг Валентино. Конечно, мог, в прошлом году на приёме у Люцифера. Вот черт. Октавия врет и глазом не моргнув. Вспоминает, что если говорить быстро, решительно и много, то даже самая бредовая ложь может сойти за правду, поэтому чешет без остановки и стеснения: — Конечно, могли. Я работала в клубе в Имп-сити официанткой. Вообще-то даже не в одном, во многих. Ну, знаете, перебиралась с места на место, где платят побольше. Там наверняка и видели. Он курит, выпускает изо рта клубы розового дыма, который прозрачной вуалью окутывает его и Вельвет — та корчит рожицу и начинает демонстративно размахивать рукой, показывая, что именно сейчас ей это не нравится. — В Имп-сити… да, возможно, ты права. Давненько не был там, надо это исправить. Скажи еще, в каком клубе ты работала в последний раз? И почему решила поехать в Пентаграм? Неожиданно заступается Вокс, на которого Октавия вообще старалась до этого смотреть поменьше — она все еще помнила, как ее высмеял Блиц в свое время. — Вэл, хватит, ну что за допрос? Девушка и так, наверное, своим ходом добиралась, ты еще тут устраиваешь. Понятно уж, зачем она сюда едет, в Имп-сити нищета и бесы, что там делать такой красавице. Валентино кивает, но все еще смотрит на Октавию так, будто уже понял, что к чему, узнал ее, но просто решил не рушить обман. — Да, что ж… Возьми-ка это. Приходи в любое время, как надумаешь. Подберем тебе работу в одном из моих клубов. Плачу я много. Даже официанткам. Но, если захочешь потрудиться еще как-то, буду только рад принять. В любом случае. Валентино, сверкнув улыбкой, протягивает Октавии свою визитку, но ее тут же перехватывает Вельвет и прячет в карман в складках пышной юбки. — Ой, нет-нет, папочка! Если Лиз придёт, то придёт ко мне и только в гости, никакой работы даже за большие деньги! — Девушка подмигивает и громким шепотом обращается к Октавии: — Когда захочешь, можешь прийти на студию Вэла и позвать меня. Хорошо? Пообещай, что обратишься, если будет нужно? Ну пообещай же? Октавия заверяет, что именно так она и сделает, думая про себя, что Валентино, Вельвет и даже Вокс оказываются не такими плохими, как о них говорят. Она бы с радостью приняла предложение Вельвет поехать в студию, поужинать и отдохнуть, а потом гулять (должно быть той было очень скучно в компании своих вечно занятых покровителей), но вспомнила, что хотела сама посмотреть Пентаграм своими глазами, а не из окна машины, когда приезжала сюда с отцом. Имп-сити по сравнению с этим городом был просто крошечной деревней, настоящая жизнь крутилась в столице Ада, и об этой жизни можно было прочитать только в Вокстаграме. Теперь есть возможность увидеть всё самой, даже начать новую жизнь, тем более, что терять уже нечего. Она благодарит и прощается, машет рукой Вельвет, которая строит грустную мордочку и даже смахивает несуществующую слезу. Она, конечно, уже не видит, что, как только дверь лимузина захлопнулась, Вельвет резко меняется, и на ее равнодушно-прохладном лице не видно и тени былой радости и восхищения новой подругой. Она достает из кармана визитку и возвращает Валентино. — Серьезно? Ты правда решил, что она официантка? — Я почувствовал, что с ней что-то не так. Что ты увидела, Вельвет? Она глядит на Вокса, улыбнувшись уголками губ, и, прикрыв глаза, говорит: — Настолько «что-то не так», что тебе лучше не связываться с ней. Есть люди, которые могут ее защитить, так что не суйся.

***

Ей нравится идти по одной из центральных улиц, оживленных даже в такой час, нравится глазеть на неоновые вывески и украдкой думать о том, что все плохое, произошедшее за последние дни, ей просто приснилось, что она в любой момент может вернуться домой, что ночью после работы придет Блиц. Придет, когда она уже устанет ждать, устанет сидеть на подоконнике и глядеть на дорогу за замком, устанет бродить по комнате и слушать музыку, когда присядет на диван только на минуточку да закроет глаза на мгновение. Зачем тогда говорил, что Веросика — просто девушка? Зачем заверял, что она давно в прошлом? Папа был прав, от принцесс всем всегда нужен только факт того, что они являются принцессами. Поэтому нужно быть самодостаточной, нужно быть хорошей только для себя, а не для кого-то — всё равно не оценят. Папа прав. Октавия уже не обращает внимания ни на что вокруг, мысленно корит и ругает себя, но понимает, что, окажись Блиц здесь прямо сейчас, она бросилась бы к нему, не раздумывая. Побежала бы, спряталась бы около его сердца, заняла бы местечко рядом с душой, отдалась бы его рукам и плевать, скольких людей эти руки убили и изуродовали, потому что сильнее их, теплее их для нее во всем Аду нет. Я люблю все, в чем существуешь ты. Блиц, слышишь? Блиц? Что-то произошло. Вдалеке послышался треск, скрежет и будто бы гром. Люди кругом засуетились, торговцы принялись спешно закрывать магазинчики, с соседней улицы ринулась огромная толпа, Октавия еле успевает шмыгнуть в узкий проход между двумя домами и теперь смотрит, как автомобили врезаются один в другой, искрят провода да от взрывов, которые все приближались, бьются окна и витрины. Через несколько минут наступает тишина, даже грохот прекращается, принцесса выходит из своего убежища на совершенно пустую улицу. Бежать некуда, прятаться тоже негде, она даже не знает, в какую сторону идти, остановливается на середине проезжей части и смотрит кругом, ожидая самого ужасного. Вдруг из переулка выскакивает девушка с копной пышных светлых волос, а следом за ней парень. — Черри, ты думаешь старик Пентиус знает, что это мы? — Конечно, знает! — Кричит она. — Кто еще устроит ему веселую жизнь? Для нас с тобой он строит свои пукалки! До Октавии быстро доходит, что, кроме этих двоих, больше она людей не встретит, и принцесса, подхватив клетку с совой, бежит следом. — Эй, стойте! Скажите, что происходит? Девушка, которую, похоже, звали Черри, хохочет, крепко хватает Октавию за руку и тянет за собой. — Происходит справедливость! Шевели ногами, а то останешься без головы! Тут же раздается оглушающий рокот, соседнее здание взрывается, словно хрупкая чашка, и сыплет в разные стороны стеклом, осколками камней и металлом. Последнее, что чувствует Октавия, — это то, как ее отрывает от земли и отбрасывает на груду камней. Где-то рядом приземляется клетка с верещащей совой.

***

— Послушайте, Страйкер, планы немного меняются. Тем более, что случилось непредвиденное. Сейчас кое-кто из верных мне слуг сообщил, что исчезла моя дочь Октавия, а мой драгоценный муженек пока скрывает это изо всех сил. Вы должны найти ее прежде, чем это сделает Столас. — Понял Вас. Что по срокам? — Чем быстрее, тем лучше! — Оборвала Стелла и бросила трубку.