Монополия

— Ты мудак, — говорит Луна, впервые отрывается от телефона и сейчас смотрит гораздо более разочарованно, чем в тот момент, когда она узнала, что официально является дочерью Блица. — Не люблю с ней соглашаться, но она права, босс, Вы — мудак, — поддакивает Милли. Блиц понимает — рассказывать о том, что у него в поиске принцессы есть еще и личный интерес, было отвратительной идеей, но после того, как Луна сунула ему под нос телефон, на экране которого была фотография принцессы вместе с ним, снятая кем-то случайно и залитая в сеть, отпираться стало бесполезно. — Ты хоть знаешь, сколько дерьма на нее теперь выливается? Часа не проходит, чтобы какой-то остряк не запилил пост в Вокстаграме с порцией шуток про то, как ты однажды ночью перепутал дочь Столаса с ним самим. Вот послушай… — Чего? Я щас выкину нахер твой телефон, Луни! — Только телефон не при чем, сэр, — говорит Милли. — Мне так жаль Октавию, она очень милая, и почти два часа ждала Вас тогда с заказа. Я предложила ей посидеть в офисе, но она вроде постеснялась… И как она связалась с таким, как Вы? Что она вообще в Вас нашла? — Ой, да хватит, задрали уже со своей женской солидарностью! — Выкрикивает Блиц, чувствуя, что ответить ему уже нечего. — Милая, милая… бабская привычка выставлять всегда виноватым кого-то, но не себя, и давить при этом на жалость! — Вообще-то, сэр, тут вопрос уже не в солидарности, — подал голос Мокси, как обычно поджав губы и придав своему лицу дебильновато-мудрое выражение. — Вы поступили, как скотина, и это правда. Решили все с отцом принцессы за ее спиной. Она Вам доверяла, а Вы ее предали. И ладно, можно не думать о ней, хотя пережить такое в столь юном возрасте никому не пожелаешь, но Вы по своей дурости потеряли любовь доброй девушки. Да, сэр, таким идиотом действительно нужно родиться. — Хорошо, Мокси, умный ты наш! Вот что мне, сука, надо было делать, а? — Ну, как минимум не давать ей пустых надежд, — отвечает за него Луна. — А я вот дал! Понятно? Вот такой я мерзкий, дал ей сраные пустые надежды! Дал и всё! Ясно вам? Довольны? Закрыли рты, чёртовы феминистки, чтоб ни звука от вас больше не слышал! — Феминизм — это немного другое, сэр… — К тебе это тоже относится, Мокси! Всё! Засунули языки в жопы и едем молча. Я не хочу ближайшие три часа слышать ни слова о том, какая она милая и какой я урод! Потому что я и так это знаю. Луна бросает на Блица многозначительный взгляд, усмехается и, достав наушники, включает музыку, Милли растерянно хлопает ресничками и явно планирует еще что-то добавить, Мокси с написанным на лице «Не очень-то хотелось» смотрит в окно и чуть позже засыпает, боднув лбом стекло, а сам Блиц в который раз крутит в голове один и тот же вопрос: как найти одну девчонку в огромном городе? В Имп-сити он знает каждый закоулок, каждую крысиную нору, их захолустный городишко даже чистки толком не затрагивают — приходят несколько неопытных истребителей, машут копьями на главной площади, и дело с концом. А вот в Пентаграмм даже в обычный-то день соваться у него нет никакого желания, не говоря уж о днях после чистки, такое учудить может только Октавия. Блиц теперь думает о том, чтоб ей хватило мозгов отсидеться в какой-нибудь гостинице, пережить свои обидки и после двинуть побыстрей обратно, под крылышко к отцу. Но потом вспоминает, что ни на гостиницу, ни на обратную дорогу денег у нее нет, и давит на газ сильнее.

***

— Черри, она совсем не похожа на бездомную. — Да, я тоже так подумала, одежда вон… видно, что дорогая. — Как считаешь, она живая? Грохнулась так, наверняка весь позвоночник переломала. Э-э-э-эй, дорогу-у-уша-а-а-а, ты слышишь что-нибудь? — Живая уж она! Энджел, хватит махать руками у нее перед лицом, так она точно быстрее не очнется. — Я видел, что в кино так делают. А еще вот так… Чья-то ладонь здорово шлёпает по щеке, и Октавия невольно открывает глаза. — О, смотри, очнулась же, — Энджел переглядывается с одноглазой девчонкой, которая тоже нависла сверху, и затем спрашивает принцессу, одновременно бесцеремонно ощупывая ее руки и бока: — Ты что-нибудь сломала? — Кажется, нет… не знаю. — А встать можешь? — Вроде. Она поднимается только с посторонней помощью, некоторое время стоит на месте, пытаясь унять дрожь в ногах, потом делает несколько нетвердых шагов в сторону клетки с птицей, поднимает ее и осматривает сову, взволнованную, но, к счастью, тоже целую. Кругом разруха, пахнет дымом и гарью, среди камней, кусков металла и битого стекла принцесса с ужасом замечает части человеческих тел и чувствует, как к горлу подступает тошнота. Отводит взгляд и обнимает клетку, не обращая внимания на то, как сова поклёвывает ее рукав через прутья. Октавии хочется пить, хочется, чтоб не болели ссадины на ногах, хочется не чувствовать, как пульсирует ушиб на затылке, наверняка ведь будет шишка, хочется в чистое и уютное место. Почему-то вспоминается папа. — Энджел, так жалко ее, — шепчет Черри, глядя на Октавию, потихоньку шагающую прочь. Ему тоже жалко, тем более по ней сразу видно, что не местная, да оказалась здесь наверняка случайно. — Эй, ты куда идешь хоть? Она оглядывается, задумывается и тут же мрачнеет. — Куда-нибудь, где потише. Я не знаю, если честно, куда идти, только сегодня приехала и вот… — Тебя ждет кто-то или ты так, сама? — Сама. — А зовут тебя как? — Лиз. — А меня Энджел, а это Черри, — говорит он, хлопнув по плечу свою подругу, Октавия слабо улыбается и, потоптавшись на месте и не зная, что сказать, просто кивает. — Слушай, Лиззи, если хочешь, ты можешь пойти с нами. Мы, вроде как, все дела на сегодня уже сделали, хе-хе, так что теперь только пицца и кола с чем-нибудь покрепче. А втроём веселее будет. Ну что, пойдешь? Октавия от радости не знает куда деваться. Её, незнакомую девчонку в грязной одежде, позвали к себе эти люди просто так. В ней просыпается вдруг осторожность — явно зовут не потому что она приятная и им понравилась. Но принцесса, глянув еще раз на Черри и Энджела, решает, что от них вряд ли можно ожидать чего-то ужасного. — Да-да, я бы с радостью! — О, вот и здорово! Только, надеюсь, ты не против прогуляться? Просто Черри живет в такой жопе… — Что-о-о? Знаешь, тебя в эту жопу вообще-то никто и не звал. Сам же прибегаешь вприпрыжку, когда тебя твой Валентино прищемляет. — Ой, было-то один раз, а ты теперь вспоминать будешь до тех пор, пока снова не сдохну. — И вовсе не один. Вон, видишь, даже Лиззи ржёт, потому что по твоей роже понятно, что ты тот еще пиздабол. Отчего-то рядом с ними Октавия впервые за несколько дней чувствует себя на своем месте. Наверное, даже впервые за несколько лет. Ей смешно, легко, весело, и удивительно, как эти двое, знакомые, кажется, уже так давно, не забывают про нее, новенькую в их маленькой компании. Ведь каждый раз она терпела неудачу, когда пыталась завести дружбу с кем-то, каждый раз оказывалась лишней и ненужной, слишком угрюмой, слишком недовольной, а теперь с ней говорят, шутят, воспринимают ее совсем как свою. И еще так необычно оказаться в маленькой квартирке с совсем уж крошечными ванной и кухней, но с уютной девичьей спальней, в которой розовые шторы, мягкая кровать, телевизор напротив и так приятно пахнет. Принцессе непонятно, почему эта девушка так вот запросто дает свою одежду и отправляет переодеваться, ведь ее, Октавии, платье хоть и красивое, но дырявое и грязное до невозможности. Чуть позже приносят коробки с пиццей и Энджел, устроившись в середине кровати, разливает по кружкам колу и добавляет в каждую еще что-то из другой бутылки. — Стащил из кабинета Вокса на днях, — улыбается он, — дорогая штука. Надеюсь, он не заметит, хе-хе. Садись, Лиззи. Ты откуда вообще? — Из Имп-сити, — отвечает Октавия и принимает из его рук кружку с дурацкой картинкой с Винни-пухом, держащим свою оторванную голову. — Ого, Черри, слышишь, тут люди из еще большей жопы! Почему решила приехать? Принцесса считает историю про работу вполне правдоподобной, поэтому рассказывает все точь-в-точь, как говорила Валентино, и никак не ожидает, что здесь ей не поверят. — А если по-честному? — Спрашивает Черри серьезно, но потом подмигивает ей и легонько толкает ее кружку своей: — За знакомство! — Отпивает немного и садится напротив. — Сюда во время чистки и несколько дней после никто не суётся. Вряд ли тебе так потребовалось искать работу в столице именно сегодня, так что можешь не рассказывать эти сказки. Что случилось, Лиз? Октавия мешкает, не знает, как ответить правильнее и честнее. Сказать, что бросил парень? Так вроде и парнем ее он не был, получается, что и не бросал. Сказать, что обманул? Тоже неверно, ведь он не обещал ей ничего. Назвать происходившее громким словом «отношения» она тоже не может, потому что толком не знает, какими в реальности должны быть эти самые «отношения». Это с отцом у Блица были какие-то свои дела за закрытой дверью. А с ней что тогда? Дружба? Нет. Ну, нет же. Ночами к друзьям не приходят и не целуют так, что пол из-под ног исчезает, а потом не уснуть до утра. Просто привычка? Но с чего такому, как он, привыкать к такой, как она? И он столько раз называл ее глупой, бестолковой, безмозглой, невыносимой, что теперь понятно — она для него просто обуза, от которой он с удовольствием избавился. Но ведь что-то же было. И было что-то необыкновенное, чему названия не дать. Блиц знал наверняка, как это называется, а ей не сказал специально, чтоб она, такая дурная, не мечтала ни о чем особо. Только ему неизвестно, что она все равно мечтала каждый раз, когда он уходил. Задергивала полог у кровати, укрывалась одеялом с головой и мечтала перед сном о том, что Блиц снова окажется рядом с ней в тишине и темноте. И даже сейчас немножечко мечтает, несмотря на то, что выбрал он Веросику, а о ней, о принцессе, и не вспоминает. Она делает глоток из кружки и прикусывает щеку, не позволяя себе расклеиться, плаксой быть не хочется совсем. — Ты грохнула кого-то там? — предполагает Энджел, уставший ждать ответа, и тут же получает локтем в бок от Черри. — Нет… нет, конечно, нет. У меня… у меня был один друг, с которым мы… словом… Октавия все же решается назвать Блица другом, но теперь не знает, как самой себе объяснить, что было между ними дальше. — Ясно, передружили, — выносит свой вердикт Энджел и успокаивающе похлопывает ее по коленке. — Не переживай, всякое бывает, порой стоит перейти грань дружбы, чтобы понять, действительно это твой человек, или… — Нет, не так, — Октавия мотает головой и пьет еще немного, осознавая, что после говорить становится легче. — Просто одно время мы были вроде как близки друг другу, а потом что-то случилось, буквально в один день, что-то произошло, и все закончилось. — Он тебя бил? — спрашивает уже Черри. — Не стесняйся, рассказывай. Энджела вон периодически лупят за всякие дела, и он сюда летит, как ошпаренный. Бил? Как это вообще? Ей и в голову не приходило, что ее саму может кто-то бить, тем более Блиц. Что может быть хуже того, что тебя бьют? Уж наверняка не то, что кто-то просто сказал, что больше в тебе не нуждается, сказал и ушел. Октавия раздумывает над этим, и теперь ее ситуация ей самой кажется такой ничтожной по сравнению с тем, что могло бы быть, окажись Блиц немного другим или окажись на его месте кто-то другой. Только легче от этого почему-то не становится. — Сказал, что мне стоит жить своей жизнью, а сам выбрал ту, с которой был знаком давно, — шепчет Октавия, залпом выпивает колу с алкоголем и в итоге все же не может сдержать слёзы, которые катятся по щекам сами, потому что она опять не может не думать о том, как плохо ей одной, и как хорошо сейчас Веросике быть рядом с тем, кто ее любит. Она немного пугается, когда ее крепко обнимают одной парой рук, а потом еще тремя, но так тепло в этих объятиях, так спокойно, и кажется, что долгое время не хватало именно их. А, может, это странное чувство возникло из-за коктейля, намешанного в ее бокале. Принцесса рассказывает все, утаивая, правда, что она — дочь одного из правителей Ада, что человек, из-за которого она рванула в столицу, — бывший любовник ее отца, но честно говорит о том, как сильно все же его любит, сильно и давно. — Девчонки, вы какие-то слабые в этом плане. Стоит любому уродцу сказать, что жизни без вас нет, и все, вы готовы на край света. Надо вести себя так, как я: каждый мечтает получить Энджела Даста, но я — уникальный экземпляр, и сам это понимаю. — Да-а-а, экземпляр для избранных, — посмеивается Черри, смотрит на окно, за которым давно хозяйничает утро, потом подтягивает подушку и ложится, подперев голову ладонью.— Энджел у нас звезда кино, видишь ли. — Правда? — спрашивает Октавия и устраивается рядом. — А можно посмотреть, в каком фильме ты был? — Ага, только давай потом. Сейчас поспим, а ночью в клуб, у меня выступление, а потом танцевать и веселиться… Подвиньтесь, а? Развалились, тоже мне.

***

Не зря ему кажется подозрительным этот фургон, обогнавший их за две мили до заправки. — О, глядите-ка, кому-то тоже приспичило в столицу! — хохотнул Мокси, нарушая установившуюся ранее тишину. Блиц останавливает машину рядом с фургоном, владелец которого уже ушел, отправляет Милли и Луну в местную кафешку за едой, а Мокси тащит за собой к задней двери фургона. — Сэр, Вы в курсе, что лазить в чужие машины противозаконно? — громко спрашивает тот, когда видит, как Блиц открывает дверь и осматривает хлам внутри — пару открытых коробок, свернутые веревки и несколько бутылок воды. — Мокси, заткнись, у меня предчувствие. — У Вас предчувствие насчет того, что владелец машины не отлупит Вас за такие дела? А вот и… о-о-о, черт! — Мокси вжимается спиной в стенку и смотрит на Блица дикими глазами. Блиц выглядывает из-за угла и видит Страйкера, копающегося с чем-то на переднем сидении. Он берет деньги, захлопывает дверь и шагает в магазин, а у Блица в голове за секунды зреет идеальный план. — Мокси, вот и настал твой звёздный час, — шепчет он и снова распахивает перед ним заднюю дверь. — Чего? Чего вы хотите? — Не я, а ты. Ты же хочешь отомстить этому придурку за все? Вот он — твой шанс. Настало время закрыть гештальт, Мокси. — У меня нет никаких открытых гештальтов, сэр, — шипит Мокси, сопротивляясь чужим рукам, толкающим его внутрь фургона. — Мокси, нужно всего лишь узнать, куда и за каким хреном едет Страйкер. Лучше тебя никто не справится, ты же у нас самый тихий, самый скрытный… — Сэр, прекратите! — …ты — затаившийся тигр, Мокси, р-р-р! Давай живо, он уже идет! Блиц пинает его в фургон, захлопывает дверь и, забежав за свой минивэн следит за тем, как ничего не подозревающий Страйкер садится в машину и отъезжает с парковки. Ему становится совсем не спокойно. Страйкер, внезапно подорвавшийся в Пентаграмм как раз тогда, когда туда сбежала принцесса, кажется теперь самой главной угрозой. Неизвестно только, как он всё успел, явно за его спиной стоит кто-то из богатеев. Вот только кто? Блица утешает лишь то, что Страйкер теперь тоже фактически на виду и не будет угрожать Столасу, потому что привезти дочь к трупу любимого отца тоже было бы не очень хорошо. Лишь бы только эта дурная как-то с ним не столкнулась. Ох, Высочество, чего ж тебе дома не сиделось… Прерывает мысли Луна — шуршит пакетом, достает сэндвич в салфетке и протягивает Блицу, на заднем сидении Милли открывает газировку. — Ну что, дамы, поехали? Посмотрим, что нынче происходит в столице. — А где Мокси? — обеспокоенно спрашивает Милли, когда Блиц заводит машину. — Мокси? А… отлить пошел. — Так надо его подождать! — Некогда нам ждать. Догонит. Чем ближе к Пентаграмм-сити, тем более становится понятно, что найти принцессу в этом городе невозможно. Куда она могла пойти, если вообще доехала до города? На кого она могла нарваться тут? Где она провела эту ночь и где она сейчас хотя бы примерно? Девчонка любит гулять, любит кино, танцы любит — это Блиц знал точно, но обшаривать каждый кинотеатр и каждый ночной клуб в мегаполисе просто нереально. Да еще и одновременно пасти Страйкера, хоть и с помощью Мокси. — Ну и что, Блиц? У тебя есть план? — интересуется Луна, когда он паркует машину около какого-то уцелевшего после стычек за территорию торгового центра. — Ага, целая куча, — вздыхает он, — думаю сначала съездить к другой принцесске в отель. Может, нашей взбрело в голову остановиться там. Он вдруг замирает, глядя на большой рекламный экран, по которому сейчас идет выпуск новостей с подробностями ночных разборок в городе — конкретно об очередной попытке старика Пентиуса отвоевать хороший район. Блиц дар речи теряет, когда видит на экране Октавию, под взрывы убегающую прочь с популярной порно звездой и его подружкой, любительницей заварушек. — Милли, Луни, я один это вижу? — шепчет он, опешив от радости. Ни одна не успевает ответить, потому что в ту же секунду у Блица звонит телефон. — Да, Столас! Пока не у меня, но я уже знаю, где она. Ты смотрел телевизор? И правильно, лучше не смотри, там сплошное дерьмо и новости. Скоро принцесса будет на месте, поставишь ее коленками на горох. Не истери, я же сказал, что всё путём! — он сбрасывает звонок, своей удаче до сих пор не верит и в сотый раз благодарит Владыку за то, что принцесса жива и здорова. — Так, осталось узнать, где обитает этот трансвестун, а у него уже — где сейчас Октавия. — У него сегодня выступление в клубе «Падший ангел», можем съездить вечерком, — Луна показывает пост-афишу со страницы Энджела в Вокстаграме. — Давно мечтала там побывать. Блиц чуть не пропускает еще один звонок, уже от Мокси, который едва слышно шепчет в трубку: — Сэр, я только что слышал… слышал, как Страйкеру звонил кто-то… собственно, звонила, как я понял, жена принца. Это она приказала ему найти принцессу Октавию и… и, похоже, это она заказала принца.