Феникс

Тема №7 «В устах моих истина» (XXI, Мир)

       Сигарета дрожит в нервных пальцах, догоревший кончик пеплом осыпается вниз, уносится ветром. Там, внизу, шумный город. Он никогда не спит, всегда спешит, гудит, как улей растревоженных пчёл, мерцает окнами и фонарями – ёлочная гирлянда, свалявшаяся в тугой неряшливый комок.        Город похож на муравейник. Был бы Эд умнее – да даже если бы читал в своё время больше полезных книг – смог бы придумать сравнение поновее, но… Эд идиот. Ещё – хронический неудачник. Говорят, что у таких руки из одного места растут, в голове – ветер, а на неделе пятниц не менее чем семь. У него, впрочем, может даже восемь…        Сказать, что Эд непостоянен – ничего не сказать. Сказать, что это непостоянство сломало ему жизнь – что промолчать.        Оно преследовало его с детства. Пока нормальные дети лепили куличики в песочнице и устраивали кукольные чаепития, Эд кормил мишек песком, а потом, бросая их в порыве вдохновения, убегал прыгать через лужи, чтобы через секунду начать клянчить у матери мелки для рисования. Тогда это списывали на возраст – мол, все ребятишки хаос сеять горазды.        Пока нормальные пятиклассники смиренно посещали навязанные родителями танцы или музыкальную школу, Эд крутился волчком – нужно было успеть и на футбол, и на живопись, выгулять собаку, не забыть о фехтовании и пении. Тогда его называли одарённым мальчиком, не обделённым множеством талантов.        Пока нормальные студенты постигали свои науки и искали первую работу, Эд метался между учёбой на двух отделениях, курсами по французскому языку, подработками в какой-то кафешке и в студии графического дизайна. Тогда мать начала понимать, что что-то не так, но всё же продолжала верить в его таланты и светлое будущее.        Пока нормальные люди входили во взрослую жизнь, сидели в своих офисах, сдавали отчёты директорам, Эд метался меж трёх работ и, в итоге, потерял их все. «Не пригоден», «грубит начальству», «не выполняет в срок», «отвлекается», «карьерный рост невозможен»… Наверное, именно тогда стекло впервые появилось в его жизни.        Курить он начал давно, ещё в средней школе – скорее из любопытства, чем из желания себе навредить. Неприятие боли плотно засело в его голове – это плохо, нельзя, зачем, почему, всегда есть иной выход. Но потом… потом Эд осознал: он и есть это «плохо», он и есть это «зачем», бесконечное «зачем». Зачем он такой? Почему? Что он может?        И он полюбил боль. Её не волновало его непостоянство и отсутствие карьерного роста.        Эд скинул окурок вниз и вскрыл новую пачку.        Боль позволяла быть собой, позволяла смириться с миром, в котором не было места для мальчика с руками из одного места и ветром в голове.        Наверное, ему стоило бы остановиться на сигаретах – он видел в фильмах, как их тушили о кожу. Люди корчились, им было больно, кожа обугливалась некрасивыми круглыми пятнами, но… У Эда всё же было своеобразное чувство прекрасного. Да и скрыть ожоги было сложно, особенно – много ожогов.        Его другом стало стекло.        Почему не простые лезвия, почему не бритва? Потому что не преломляется в них так свет, не отражаются блики, не видны сквозь них его изрезанные пальцы.        Наверное, в глубине души Эд всё же был художником. Или фотографом. Или… Мать всегда называла его человеком творческим – потому и сходили ему с рук все эти промахи вроде увольнения с работы или провала на экзаменах. Творческим можно, такие уж они натуры.        Потом мать умерла, и терпеть промахи стало некому.        Мать умерла, боль осталась – единственный друг, которому плевать было на его непостоянство, дурость, нервность.        Эд отвернулся от города, сел на холодную крышу, прислонился спиной к парапету. Закурил вновь. Вторая пачка… Последняя. На новую уже не хватит денег, потому что он опять сорвался, и его выкинули из отдела за шкирку. Опять искать работу, начинать всё с начала… Эд помнил испуганно-удивлённые глаза сотрудников, глядящих на него сквозь стекло. Наверняка они думали о том, что он чёртов псих… Кто же ещё, конечно…        Осколок бутылки сам по себе скользнул в ладонь, царапая кожу.       – Простите, я не помешаю?        Эд вздрогнул, резко поднял голову – на крышу внезапно выбрался ещё один мужчина. Он, как и любой приличный человек, воспользовался ходом через чердак, а не чёрной лестницей, по которой полз сюда Эд.       – Н-нет, проходите конечно… Это же не моя крыша, тут все могут… – он нервно улыбнулся и уткнулся взглядом в колени. Осколок так же незаметно перекочевал обратно в карман.        Незнакомый мужчина прошёлся до парапета, остановившись в метре от Эда. Он мог видеть только его ноги – в каких-то брюках, в добротных кожаных ботинках. На жизнь он явно не жаловался… Тишина продлилась недолго – несколько секунд.       – Прекрасный вид, – незнакомец, судя по звуку, постучал по ограждению пальцами, – и… вы ведь Эд, так?       – Так, – Эд сглотнул, всё же поднимая глаза, – а что?.. А вы?..       – Александр, – мужчина коротко склонил голову. – Помните, вы недавно брали у меня заказ?       – А, Александр! – Эд наморщил лоб, потом улыбнулся, уже искренней. – Помню. Тот логотип с фениксом, да? Он неплохо вышел.       – Более чем неплохо, – Александр легко улыбнулся в ответ, – вы прекрасно справились с работой. Собственно, о работе я и хотел поговорить… Слышал, вы уволились?       – Если честно, уволился не я – уволили меня, – Эд криво усмехнулся. – Простите, что говорю так откровенно, но я – не лучший сотрудник. Впрочем, если вы слышали о моём увольнении, то наверняка знаете и о его причинах.       – Знаю, – он не стал скрывать своей осведомлённости, что даже немного Эда покоробило, – но всё же хочу вам кое-что предложить…       – Новый заказ? Готов сделать менее чем за неделю, что бы это ни было… Простите, перебил, – Эд досадливо поморщился, сжал сигарету сильнее, почти ломая, чувствуя, как она начинает обжигать пальцы.       – Не просто заказ, – Александр словно не заметил его грубости, – я хочу предложить вам долгосрочный контракт. Видите ли, и мне, и моим коллегам из совета директоров очень понравился логотип, который вы для нас сделали. Мы – молодая компания, у нас ещё нет штатного дизайнера, и я хотел бы предложить его место вам.       – Мне? – Эд опешил, даже окурок из руки выпал, посыпав штанину горячей золой. Боль привела в чувство.        С одной стороны, очень хотелось согласиться – кто ещё предложит ему работу, где вообще ему искать эту работу после вчерашнего? С другой… Эд был честным. Ещё одна непомерная глупость странного мальчика без места…       – Вы… Простите. Я не уверен, что тот, кто вам нужен. Спросите у моего бывшего начальства – вы ведь явно и так имели с ним разговор – и убедитесь сами. Я рассеян, у меня постоянно какие-то заказы на стороне, я неуравновешен…       – У вас проблемы, Эд, – мягко закончил за него Александр. – У вас проблемы. А у нас – свой психолог. В счёт фирмы. Вы слишком ценный кадр, я не могу не попытаться и отпустить вас просто так. Что скажете?        «Я? Ценный кадр?». В голове было гулко пусто, Эд бессмысленно таращился на свои джинсы и не мог ничего сказать.       – Я…       – Ну же, Эд. Соглашайтесь. Почему вы не хотите хотя бы попытаться?       – Почему вы стоите здесь, ночью, и уговариваете меня?       – Я ведь уже говорил – нам понравился ваш логотип, – Александр тихо рассмеялся, – и ещё не ночь, сейчас всего десять часов. Решайтесь, Эд. Я понимаю, что вы подавлены своим увольнением, но это не повод упускать свой шанс. Если мы сработаемся, то…       – Вы… Вы правда хотите дать мне этот шанс? Мне? Даже понимая, зная, что?.. – Эд порывисто вскочил, болезненно сжал кулаки, уставившись на пришельца в упор. Сердце стучало где-то в горле, мир раскачивался, словно палуба корабля, но это не было важным.       – Боже, Эд, вы смотрите на меня так, словно я – ваша фея-крёстная, – Александр не переставал улыбаться, и Эд вдруг подумал о том, что тот, наверное, ещё очень молод. И тоже волнуется сейчас, в эту самую минуту, пытаясь уговорить его пойти с собой. Он ведь наверное подумал, что Эд… Да, что он ещё мог подумать, застав его поздним вечером на крыше?.. Да как он вообще нашёл его на этой крыше?        А так ли это важно?..       – В любом случае – пойдёмте со мной. Не дело это, вести деловые разговоры впотьмах, непонятно где, без нужных документов… Что насчёт чашки кофе? Сейчас или утром, как вам удобнее.       – Сейчас, если вам не сложно. Сейчас, – Эд чувствовал, как выползает на лицо дурацкая, ничем не прикрытая улыбка.        Осколок бутылки всё так же лежал в кармане, но Эд о нём больше не вспоминал.