Сказки с изнанки

Тема №3 «Монетка на удачу» (X, Колесо Фортуны)

      – Бернхард, ах Бернхард! – Элоиза упала на шёлковые подушки и драматично прижала руку ко лбу. – Я так несчастна, Бернхард! Судьба так несправедлива ко мне!       – В чём же причина ваших несчастий, юная госпожа? – камердинер мягко улыбнулся. Юной Элоизу нельзя было назвать уже порядка десяти лет, но ей нравилось подобное обращение – оно хоть как-то смягчало горькую и тяжёлую жизнь блистательной баронессы.       – Этот деспот, этот бессердечный деспот вновь отказал мне в визите! Да кем он себя возомнил? – леди тяжело вздохнула, горько скривив подкрашенные кармином губы.       – Осмелюсь напомнить, миледи, что лорд Байхонт – граф. Возможно, он считает неподобающим принимать так много приглашений от дворян нижестоящих, чтобы у вышестоящих не сложилось о нём неправильного впечатления, – негромко заметил Бернхард.       – Ах, я всё это понимаю! – баронесса заломила руки. – Но он ведь был так дружен с моим Георгом! Мог бы и нанести визит вежливости бедной вдове!       – Смею заметить, миледи, что лорд Байхонт всегда относился свысока и к вашему покойному супругу, и к вам – людям с его статусом свойственна некоторая чванливость и закостенелость… Не печальтесь о нём. Вы ведь сами понимаете, чего он, в действительности, стоит. Нужно ли вам связываться с таким человеком, миледи? Не лучшим ли будет обратить внимание на юного Грегора, баронета Дайрема? В обществе его находят воспитанным и интеллигентным молодым человеком… К тому же, говорят, он недурно танцует.       – Ты считаешь?.. – Элоиза задумчиво прищурилась, но тут же сникла вновь. – Но если бы моя беда была лишь в графе Байхонте, Бернхард! Эта… эта высокомерная, эта безобразная Анна посмела прийти на приём к леди Гаффин в платье такого же оттенка! Это возмутительно! Ведь все знали, что я выберу именно красный туалет, все! Она строит за моей спиной козни, эта мерзавка! Окольцевала барона Файтера, а теперь пытается выжить из высшего общества меня! Меня!       – Разве леди Анна стоит вашего беспокойства, юная госпожа? Она ведь и добивается этого – хочет выбить вас из колеи, унизить… Неужели вы поддадитесь?       – Да, ты прав, ты прав, – баронесса скорбно закивала головой, – но всё же, Бернхард…       – К тому же, – Бернхард лукаво прищурился, – не далее чем вчера из Эленгадена прибыл лунный шёлк – подарок графа Виргина на ваши именины. Если вы обратитесь к швеям завтра, то к осеннему балу ваше платье уже будет готово – и, уверяю, вы затмите не только баронессу Файтер, но и саму графиню Камелат.       – Что ты говоришь, Бернхард! – глаза Элоизы заискрились от удовольствия, и она звонко рассмеялась. – Саму графиню Камелат! Разве же это возможно? Она всегда была первой красавицей, ей благоволит само провидение…       – Но, миледи, даже провидение не дало графине лунного шёлка. Я бы на вашем месте присмотрелся к лорду Виргину, если баронет Дайрем не придётся вам по нраву – граф богат, вдов и, к тому же, давно питает к вам особое расположение.       – Ко мне? Действительно? – улыбка баронессы стала по-лисьи хитрой; она приподнялась на подушках, вальяжно располагаясь на обитой гобеленом кушетке.       – Весь двор говорит об этом, миледи, – камердинер склонил голову.       – И ведь действительно, почему я не замечала раньше?.. Пожалуй, я была неправа сегодня – судьба улыбается и мне. У меня есть влиятельный поклонник – быть может, и не один, – скоро будет платье, которому позавидует и наша дорогая графиня, и сама я весьма недурна собой…       – Весьма недурны, – согласился Бернхард, – вы слывёте одной из самых прекрасных дам в нашем обществе. Неужели никто не признавался вам в этом?       – Ах, мой глупый Бернхард! – она вновь рассмеялась. – Кто же в нашем обществе смеет говорить что-то в лицо! Дамы сплошь завистливы и скудоумны, кавалеры – нерешительны и грубы… Но нам повезло – ещё остались среди этих пёстрых попугаев истинные леди, – она приосанилась, – и джентльмены.       – И вы, миледи, несомненно входите в число этих благородных, не утративших изысканности господ.       – Ты очень любезен, Бернхард. И, в отличие от многих, ещё можешь мыслить здраво, ещё не ослеплён, – Элоиза благосклонно кивнула. Затем на её ухоженном лице неожиданно отразилась искренняя жалость:       – Знаешь, Бернхард, мне очень жаль тебя. Судьба и удача не были к тебе столь благосклонны, сколь могли бы… Ты, в сущности, так несчастен – видишь семью раз в полгода, служишь мне, не имеешь возможности войти в высокое общество, пусть и наблюдаешь его ежедневно… И ты ведь даже не осознаёшь своих несчастий, упущенных возможностей!        Бернхард едва заметно улыбнулся. Он родился в семье простого охотника, в пятнадцать сбежал из родной деревни в город, долго скитался по улицам, перебиваясь объедками и редкими милостынями, позже устроился подмастерьем в лавку торговца пушниной. Работал не за еду или деньги – за возможность обучаться грамоте. В семнадцать вместе с мастером перебрался в город побольше, в восемнадцать – ушёл из лавки и, заручившись поддержкой их постоянного клиента, слуги в знатной семье, смог устроиться на работу в дом его хозяина. Сначала – мальчиком на побегушках, ходящим за водой и рубящим дрова, позже – слугой в доме, метущим полы и топящим камины, затем – помощником и заместителем старого камердинера барона Георга; после смерти их обоих – доверенным лицом вдовствующей баронессы Элоизы. Мальчишка, что из жалости был принят благородными лордом и леди, оказался смышлёным, деятельным и, что главное, умел найти подход.        Что до семьи… Бернхард отсылал братьям и сёстрам деньги, в одиночку содержал жену и троих детей. Видел действительно редко – но тем радостнее были встречи.       – Вы правы, госпожа, – он смиренно качнул головой и опустил глаза, – я несчастен, ведь фортуна не может улыбаться всем. Так как же вы поступите с шёлком?..