Sugar-Free

      Утром в день отъезда Стайлз говорит:       — Это твой последний шанс исправить свою ошибку.       Дерек мажет по нему рассеянным взглядом и отпивает кофе. Запах стоит такой, что можно словить передоз кофеина с одного вдоха, поэтому Стайлз дышит очень медленно.       — Оттого, что ты повторишь это в сотый раз, ничего не изменится.       Стайлз поправляет его:       — В сто восемьдесят шестой, вообще-то. И попытаться стоило.       На часах пять утра. Ещё даже толком не рассвело. Небо над лесом напоминает смятую салфетку, на которую пролили эспрессо. Солнце окрашивает взбитые сливки облаков в неаппетитную ржавую рыжину. С леса наползает туман.       В пять часов утра мир кажется вымершим. В пять утра легко поверить, что в нём никого, кроме тебя, не осталось.       Стайлз мешает несладкий фруктовый чай, прислонившись плечом к окну. Он разглядывает затянутую белой дымкой улицу, пустую, как коробка из-под пиццы в разгар студенческой вечеринки. Из одежды на нём только рубашка, и та — принадлежит Дереку. Сам Дерек сидит за столом в одних отутюженных брюках. Пьёт кофе. Скользит взглядом по первой полосе вчерашней газеты.       Босые, резко очерченные тенью ступни касаются пола. Стайлз видит их отражение на чистом до мерзкого скрипа стекле.       Он хмыкает. Поправляет сползший рукав. Сгибает локти и запястья так, чтобы не оставить на отутюженной ткани заломы. Стайлз весь сосредоточен на этом. Когда у тебя СДВГ, такие мелочи, как внимание и контроль, даются довольно тяжело. Он старается совершать максимум усилий. Минимум движений. Стукнуть ногтём по стеклу, ковырнуть имитацию кирпича. Взъерошить взбитые гелем волосы. Мелкая моторика рук уже выходит из-под его надзора, а время всё тянется и тянется.       — Уже хватит? — Он задаёт этот вопрос спустя пять минут, когда напряжённое бездействие в плечах и ладонях начинает доставлять дискомфорт. — Я могу её снять?       Дерек поднимается из-за стола, чтобы подойти к Стайлзу. Шаг. Шаг. Шаг. Вдох. Стайлз прикрывает глаза. Макушка солнца, показавшаяся из-за лесного массива, обжигает слизистую, вызывает боль. Стайлз смыкает веки, чувствуя, как шею обдаёт прохладным дуновением чужого дыхания. Ему приходится наклонить голову, чтобы Дереку было удобнее проверять.       В какой-то момент фиксация Дерека на запахах перестала удивлять его. Обонятельная особенность впаялась в образ Дерека, как вечно хмурое выражение лица или заросшая щетиной челюсть. Это первое, что Дерек делает, когда Стайлз возвращается с работы. Выходит из душа. Засыпает после секса. Это маленький ритуал, который Дерек, как больной ОКР, ни за что не пропустит.       Дерек кладёт ладони ему на плечи. Будто невзначай задевает метку, прежде чем скользнуть пальцами вниз, к застёгнутым через одну пуговицам.       Он отвечает:       — Да.       Его выдох задевает обнажённую кожу на излучине плеча.       — Теперь хорошо.

***

      После завтрака Дерек помогает Стайлзу справиться с ремнями. Он дольше всего возится с теми, которые облегают шею. Когда Дерек задевает засос или укус, оставленный накануне и до сих пор болезненно саднящий, Стайлз ойкает. Возможно, чуть громче, чем нужно.       Их видно. Воротник не закрывает их. Импровизированный ошейник не помогает. Словно каждый сделан с одной-единственной целью — быть на виду.       Вчера Стайлз предложил замазать их тональником. Забить крупинками светоотражающей пудры из его маленькой косметической аптечки, собранной Лидией где-то полгода назад. Она предназначалась для особых, исключительных случаев, вроде сегодняшнего утра, и Стайлз был уверен, что Дерек согласится. Но Дерек сказал «нет». Это было особенное «нет». С оттенком абсолютного отказа. Такое «нет» ты получаешь, когда спрашиваешь у капитана боинга: «Я могу закурить в туалете?» — или приходишь в аптеку и просишь продать рецептурный транквилизатор без рецепта.       Ответ слегка предсказуем.       Поэтому косметическая аптечка Стайлза остаётся на своём месте, спрятанная на дне спортивной сумки. Поэтому пальцы Дерека двигаются чрезвычайно медленно и поэтому останавливаются, как только Стайлз выдыхает хриплое: «Туго».       Он машинально проводит пальцами по горлу, когда Дерек переключается на застёжки со стороны спины. Стайлзу кажется, здесь не хватает бляшки с банальной надписью в духе: «Эту собаку любят! Пожалуйста, если найдёте её, позвоните…»       Эрика надевает такие на всех своих кошек. И на собаку, которую подобрала в январе. Её кошачий прайд никогда не покидает квартиры, а собака отбегает не дальше полуметра, чтобы присесть под кусты. Но под каждую шкурку вшит чип, позволяющий отследить местоположение животного из любой точки земного шара. На каждой кошке ошейник, на каждом ошейнике маленький медальон с номером Бойда и Эрики, набитым на обратной стороне.       Эрика говорит: «То, что ты любишь, лишь для тебя и важно. Не позаботишься ты — не позаботится никто».       Стайлз думает: если бы Дерек мог, то увешал бы его табличками «собственность Хейла» с ног до головы, вот только вряд ли это связано с заботой и уж тем более с любовью.

***

      На улице их ждёт водитель и припаркованный лексус. Сияющий, как лаковые туфли Эрики. Когда Дерек распахивает пассажирскую дверь, Стайлз находится метрах в десяти от него. Он движется со скоростью заторможенной улитки. Ему кажется, Пейдж это предвидела. Ему кажется, в его боли есть её холодный расчёт. Он говорит:       — Тебе придётся подождать. Сегодня я не спринтер.       Стайлз чувствует каждую трещину на асфальтовом покрытии, каждый мелкий камень под подошвами туфель. Каблуки мешают ему так, как мешала бы пара лишних пяток.       Дерек послушно ждёт. Из открытого салона тянет фруктами и прохладной кожей.       Каждый шаг даётся с трудом и отдаётся болью, но Стайлз не зря просмотрел сотню обучающих роликов на ютубе. В его голове мелодичный женский голос всё повторяет, повторяет и повторяет практические советы. «Выше колено. Шире шаг. Корпус назад. Грудь вперёд». Стайлз пытается представить, что его позвоночник растянут от макушки до самых пят и что вместо суставов в его конечности вставлены шарниры. Так рекомендовала девушка на одном видео.       Дерек наблюдает за ним. Дерек понятия не имеет о том, что творится у Стайлза в мозгах, поэтому улыбается и протягивает ладонь, предлагая помощь. На нём сегодня ни грамма одеколона, ни следа постороннего аромата. От него пахнет естественностью — хвоей с примесью Стайлзовых феромонов.       — Отлично выглядишь, — говорит он шёпотом.       — Женись на мне, — отвечает Стайлз так же тихо. Он пытается одновременно кивнуть, поправить брюки и не удариться головой о крышу машины. Когда Стайлз садится, то кажется, что кресло обнимает его — настолько оно удобное. Стайлз прислоняется виском к затемнённому стеклу. Искусственная прохлада кондиционера облизывает его лицо с тщательностью дрессированной собаки.       Дерек садится рядом. Ладонь Стайлза задевает его бедро. Автомобиль не трогается с места.       — Мы ждём кого-то ещё?       — Мой помощник будет здесь с минуты на минуту.       Дверь лексуса коротко щёлкает, прежде чем её распахивают.       При слове «помощник» обычно представляют белые рубашки и строгие воротнички. Ещё запах лосьона после бритья. Умный взгляд. Подвижный рот. Кучу телефонов на дозвоне. А если директор — денежный мешок вроде Дерека, то бонусом — модельную внешность.       Стайлз отрывает взгляд от пустой, пыльной улицы.       — Доброе утро, мистер Хейл, ваш холодный кофе.       Становится так оглушающе тихо, что Стайлз слышит, как трутся гранями кубики льда в стаканчике с лейблом старбакса.       Аромат восхитительный.       — О.       Бледно-розовые губы очерчивают звук мягким изгибом. Бесконечно удивлённое, разочарованное, больное, воспалённое «о». Дерек поднимает руку, чтобы взять стакан, но тонкие пальцы прикипели к нему намертво. Под ними заметны заломы от вдавленных в пластик ногтей. Они всё сжимаются и сжимаются — ещё немного, и холодный кофе окажется на брюках Дерека.       — Привет, — говорит Стайлз. — Я Стайлз. Дерека ты знаешь. Прямо сейчас он хочет сказать: «Спасибо за кофе». Верно?       Господин «доброе утро» вздёргивает идеально откорректированные брови.       — Сэр?..       — Спасибо за кофе, Луи, — произносит Дерек, забирая стакан и спасая свой серый костюм. — Стайлз будет сопровождать меня на встрече. Не обращай на него внимания. Представь, что слушаешь радио и волну не переключить.       Луи кивает. Луи стоит у открытой двери и смотрит на Стайлза. Салон пропитывает аромат цветущих яблонь. Сладкий, навязчивый, слишком приторный.       Такой же, как в лофте Дерека. На его кухне.       И.       В ванной. На дне корзины для полотенец.       И.       В гостиной. На узком диване. Там, в стыках между подушками, пахнет яблоками. Будто кто-то пролил стакан концентрированного сока с яблочной отдушкой.       Стайлз моргает.       Свободной рукой Луи сжимает саквояж для бумаг. Ободок обручального кольца на его безымянном пальце кажется таким маленьким по сравнению с массивной чёрной ручкой.       Запах омеги не так-то просто выветрить. Особенно с этим трудно после секса. Люди могут создавать самолёты, проектировать атомные бомбы и беспилотники, но так же, как и тысячи лет назад, они будут помечать свою территорию, потому что так им велит первобытный инстинкт. И тут ничего не попишешь.       Луи говорит:       — Рад знакомству.       Глаза Луи печатают буква за буквой: «у-м-р-и».       Исчезни.       Пусть тебя не будет.       Его пальцы сжаты до меловой белизны. Пепельный балаяж на волосах начинает отливать сединой.       — Взаимно. — Стайлз наклоняется вперёд, отстёгивая ремень. — Я пересяду?       Он смотрит на Дерека.       — Зачем?       — Воздух люблю посвежее.       — Открой окно и сядь, где сидишь. Никакой самодеятельности сегодня.       Дерек откидывается назад, не сводя с него взгляда. Только что пальцем не качает.       Никаких разговоров сегодня. Никаких глупостей сегодня. Никаких твоих выходок сегодня.       Никакого «Стайлза». Пожалуйста. Бога ради.       Дверь хлопает. Раз. Второй. Луи садится рядом с водителем. Пристёгивается. Протягивает Дереку свой саквояж.       — Здесь документы о расширении поставок в Тяньцзинь, как вы и просили. Господин Чаошань прилетает во вторник. Я решил, вам будет интересно ознакомиться с бумагами прежде, чем мы получим официальный запрос на встречу.       Он оборачивается, чтобы передать Дереку дела. Изгиб его запястья в этот момент восхитителен. Он будто говорит: «Да, вот так, посмотри на эти тонкие вены, на эти хрупкие кости. Взгляни на эту кожу, эти пальцы и ладонь, мягкую от десяти нанесений люксового крема». Но Дерек слеп и глух.       Он говорит:       — Всё так.       И добавляет:       — Ты хорошо потрудился.       Дерек кладёт саквояж рядом с собой. Допивает кофе. Его ладонь лежит на Стайлзовом бедре всё это время.       Стайлз прикрывает ладонью глаза. Волна вибрации проходит по его спине и плечам, как только водитель, — господи, наконец-то, — запускает двигатель.       Стайлз засыпает спустя пять минут, с ощущением тепла Дерека, тлеющего под кожей.

***

      Место, в которое они приезжают, выглядит как лучший отель, в котором Стайлз никогда не бывал. Стоит заглянуть в Гугл, чтобы узнать, какие сейчас расценки на туристические путёвки, и реклама таких тут как тут. Отдохните в Греции. Посетите Италию. Загляните в Эмираты. Пятизвёздочные отели и чуткий персонал ждут вас. Ждут каждую секунду. Вы открываете карусель фотографий, чтобы оценить, насколько уютны номера и какова глубина прибрежного бассейна, а они — бесконечная вереница горничных, администраторов и портье — ждут, когда же вы решите, наконец, разлучиться с парой тысяч долларов.       Нужно сбросить историю поиска минимум дважды, прежде чем комфортабельные интерьеры исчезнут из ленты.       Стайлз выходит из машины. Запрокидывает голову. Его взгляд приковывают к себе панорамные окна. Зеркальное напыление отражает серое небо.       Повсюду таблички «частная территория, посторонним вход воспрещён» и «охраняемая зона». Они написаны на английском, немецком и, кажется, корейском.       Стайлз не видит ни одного охранника. Ни одной сторожевой собаки. Зато он видит развешанные по углам камеры. И сосны в дымке выцветших на солнце игл.       Лес горит рыжиной. Стайлз в эпицентре лесного пожара.       Это так напоминает Калифорнию.       Небо. Солнце. Запах прогретого газона и пыли.       Мир времён «до» откликается в нём. «До» — значит «до смерти матери». До гибели отца. До того как Бикон-Хиллс стал покрытой паутиной историей.       Ностальгией бьёт внезапно, щемяще. Спазм памяти такой сильный, что Стайлз не замечает ничего вокруг. Только солнце. Оно такое яркое, что сетчатку вот-вот спалит, а Стайлз ведь на него даже не смотрит.       Голос Дерека в этой ослепительной белизне кажется чем-то чужеродным, доносящимся из другого измерения, из иной вселенной.       — Иди в дом. Мне нужно кое-кого встретить. И, пожалуйста, Стайлз…       — «…Никаких твоих выходок сегодня», — Стайлз растягивает губы в самой красивой, неестественной улыбке. — Я помню.

***

      Внутри коттеджа тепло, сухо и пахнет свежеспиленным деревом. Ещё в нём ни души. Нет ни ресепшена, ни приветливого администратора, ни случайного уборщика. Стайлз нескончаемо вертит головой, трижды кричит в глубину коридора: «Привет?», но безответно.       Перед глазами встают кадры «Сияния» Кубрика.       Стайлз говорит:       — Если сейчас появятся девочки-близняшки, я за себя не ручаюсь.       Рядом нет никого, кто смог бы оценить шутку. Так Стайлз считает, пока кто-то за его спиной не хмыкает.       — Заблудились, молодой человек?       Что-то задевает внутреннюю сторону его колена. Стайлз оборачивается, чтобы понять, что «что-то» — это трость для слепых.       — И вам добрый вечер.       Он отступает на шаг назад. Внутри набухает смутно тревожное чувство.       Стайлз не боится инвалидов. Он имел с ними дело, когда подрабатывал волонтёром. Слепые люди не вызывают у него страха, как и люди без ног, рук или дети с ДЦП. Ему не кажется смешным или страшным, когда человек перед ним бьётся в припадке.       На самом деле у него есть инструкции.       Когда-то давно Эрика показала ему то видео. Она сказала: «Если я упаду, не смей ничего пихать мне в рот». Она добавила: «Подними меня на руки, если я свалюсь посреди проезжей части». И ещё: «Если пойдёт пена, просто поверни мою голову набок». Эрика говорила: «Засеки время от начала приступа. Это лучшее, что ты сможешь сделать для меня».       Такое случалось при Стайлзе раз или два. Он, Бойд, Скотт и Айзек — они все знали, что нужно делать. Стайлз никогда не боялся Эрику, её приступов, её пены или её эпилепсии. Но сейчас при виде беспомощного слепого у Стайлза немеют кончики пальцев. Когда мужчина наклоняет голову, как люди обычно делают, чтобы лучше видеть, траектория его взгляда неправильная. Он слишком загребает в сторону и ошибается где-то на полметра.       В этом нет ничего страшного.       Ни-че-го.       Стайлз повторяет это дважды, прежде чем решает спросить:       — Вам требуется помощь?       Его голос звучит чересчур хрипло.       — Помощь? — Стайлз чует запах сарказма, когда мужчина улыбается. — Если проведёте меня до лифта, буду весьма признателен. С моего последнего визита прошло немало времени. Они переставили мебель. — Он перехватывает трость другой рукой и стукает наконечником по ножке одного из кресел.       Стайлз делает шаг вперёд и касается его плеча, позволяя почувствовать своё положение в пространстве, чтобы ухватиться. Всё как учили на курсах «Просто протяни свою ладонь». Пальцы мужчины крепкие и костистые. То, как он держится за Стайлза, — это почти больно.       — Прямо по коридору и налево.       Стайлз говорит: «Окей» — и добавляет зачем-то: «Сэр». Когда он поворачивается, то видит, как ноздри мужчины трепещут от вдыхаемого воздуха.       — Значит, Дерек всё же решил обзавестись потомством?       — Ну, — отвечает Стайлз, — он очень старается.       — Для него характерно определённое усердие в этом вопросе. Мать Дерека дала жизнь пятерым. Потрясающая женщина.       Его улыбку можно использовать как пилораму. «Потрясающая женщина» звучит как «потрясающая сука», но Стайлз не испытывает желания уточнять, верно ли понял. Он выдавливает из себя что-то вроде «понятно» и затыкается. Все его силы направлены на то, чтобы не ускорить шаг. Ладонь, лежащая на предплечье, весит не меньше ста тысяч фунтов. Локоть Стайлза начинает болеть спустя двадцать секунд. Онемение расползается по запястью и ниже, он пытается шевельнуть большим пальцем, но не чувствует суставы. С таким же успехом Стайлз мог бы шевелить надетыми подтяжками для носков.       Биологические часы говорят, что проходит миллиард лет, прежде чем он доходит до лифта. Стайлз жмёт отполированную кнопку. По его виску сползает капля пота, мозг взрывается «давай, давай, давай, сука, БЫСТРЕЕ». Но, когда раздвижные решётки расходятся, Стайлза удерживают на месте.       — Мы пришли, — говорит он. Как будто есть шанс, что слепой не услышит тяговые канаты. Солнцезащитные очки без диоптрий смотрят Стайлзу прямо в лицо.       — Дереку повезло найти такого, как ты.       — Думаю, он с вами не согласится.       Тяжёлая ладонь задевает его живот. Небольшой участок ткани между ремнями.       Ощущения похожи на обморожение.       — Знаешь, как древние люди добывали огонь? Они высекали его ударом камня о кусок железной руды. Маленькая искра порождала пламя, способное прокормить человеческое племя месяц. Понимаешь, о чём я?       — Вы фанат Мерва Гриффина?       — Я говорю о своей надежде, — проясняет мужчина, — на то, что ваш союз будет по-настоящему плодотворным. Дерек станет чудесным отцом.       — Станет, — соглашается кто-то где-то сбоку — Стайлз не видит, потому что не может повернуть голову, — если его омега не умрёт от сердечного приступа прямо сейчас. Мой племянник — кладезь чудных несовершенств, но некрофилия не входит в их число, Дюк. Отпусти его. Ты ведь знаешь, у меня с детства нервы слабые.       — Ты всё-таки приехал.       — Я просто не мог пропустить всё веселье. Так что? Отпустишь этот сладкий маффин? Потому что Дерек терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи. Сразу слетает с резьбы.       Чужие пальцы разжимаются.       — Тогда ему следует держать их ближе к себе. Ты же знаешь, Питер, этот мир — такая хрень. Вечно происходит всякое дерьмо.       Перемена в его тоне такая разительная, что Стайлз вздрагивает, но не успевает толком удивиться: решётки уже смыкаются за мужчиной по имени Дюк. Оно какое-то собачье, похоже на кличку и совершенно не подходит тому, от кого у Стайлза трясутся поджилки. Но не ему жаловаться на дурацкие имена.       — Я в порядке, — говорит он, когда счётчик подсвечивает номера этажей.       — Я не спрашивал, мальчик.       — Спасибо.       Стайлз вспоминает его, как только видит лицо. Ночь аукциона встаёт перед глазами, яркая, как ядерный взрыв.       — А Дерек-то прав, — тянет он, — ты настоящая заноза в заднице, Стайлзи. Идём, покажу вашу комнату. И, если ты снова сотворишь какую-нибудь херню, малыш, я прикую тебя к батарее.