29
16 апреля 2022 г., 16:04
Стайлз просыпается потому, что Дерек его трахает. Он уже кончил минимум дважды, но так и не вытащил. Его член твёрд как никогда. Узел распирает Стайлзу живот.
Это похоже на пьяный бред. На литры выпитого алкоголя до и помутнение ума после. Как скурить десять пачек лучших сигарет. Как почти умереть от остановки сердца и воскреснуть от разряда дефибриллятора. Прийти в себя. Понять, что тебе есть о чём побарахтаться в этой жизни.
Каждый день — разряд.
Каждый день — шесть тысяч чистых вольт, пущенных напрямую по нервам.
День — разряд. Ночь — остановка сердца.
Он задыхается. Клиническая смерть не может пройти без последствий — вам любой медик скажет. А у Стайлза остановка за остановкой. Тут невозможно остаться адекватным. О нормальности нет и речи. Выжил — уже молодец. Можешь гордиться собой. Записать в личном дневнике, чтобы внуки прочли об этом после твоей смерти. Но Стайлза некому похвалить. Он совсем не уверен, что выживет в эту неделю.
***
Он просто выходит из душа. Привычное скучное действие: Стайлз совершал его миллиард раз. Миллиард — это очень много. Это почти одна четвёртая от возраста Земли. За этот миллиард раз никто и никогда не прижимал Стайлза к стене. Не опускался перед ним на колени. Не доводил до сердечного приступа. Но Дерек делает это. Всё это. Он становится на колени и отсасывает Стайлзу, тот не успевает даже дойти до спальни. Это первый в его жизни минет. Первый и самый лучший, шикарный до поджавшихся пальцев. До оргазменного головокружения. Стайлз задыхается. Он умирает, вжавшись в тугую глотку. Слепнет в ярчайшем оргазме и сползает на пол, почти не чувствуя, как Дерек его целует. — Секс, — бормочет Стайлз, — лучшее лекарство от тоски, депрессии и боли в суставах. То, что ты не чувствуешь, не может болеть. Его голос сорван, ноги почти не гнутся, а он всё равно пиздит. Чувствует, как Дерек улыбается. — Решил порефлексировать? — Решил подговорить тебя достать разогревающую мазь. Должно же в твоём доме быть что-то кроме смазки. — У меня нет смазки. — Ну вот. Живёшь как бомж. Даже градусника нет. — «Дом» и «бомж» взаимоисключающие понятия, Стайлз. — Для альфы в гоне ты слишком связано говоришь. Дерек молча соглашается. Затем наклоняется, чтобы оставить засос на его ключицах. Ещё один — на плече, рядом с меткой. Он не касается шеи только потому, что та уже похожа на сплошной багровый синяк. Регенерация Стайлза не успевает их заживлять. Чудесный метаболизм не справляется. Все силы его организма брошены на одну-единственную функцию, поэтому Стайлз не чувствует боли в искусанных губах. Он не может толком сдвинуть ноги, но это не доставляет дискомфорта. Ничто не доставляет. Его СДВГ силён как никогда, Стайлз не может сосредоточиться ни на одной мысли. Он перескакивает с одной на другую, они сталкиваются, подпрыгивают, как сотня мячиков для пинг-понга. Если Дерек вдруг решит спросить, в какой год родился Стайлз, — тот не сможет ответить. Его любимая группа. Обожаемый сериал. Первый фильм, над которым он плакал. Стайлз не вспомнит ни-че-го. Он весь сосредоточен на Дереке. Дерек теперь его центральная орбита, долбанное солнце, вокруг которого вращается весь его растраханный мир. Это животное забвение почти доставляет Стайлзу удовольствие. Вся его сообразительность стирается в ноль одним движением крепко стоящего члена. Стайлз не помнит, зачем заключил контракт, не помнит, зачем приехал в этот город, не осталось даже чувства вины. Он слишком поглощён происходящим. Про такое говорят: «Крепко увяз». Все органы чувств велят Стайлзу преклоняться перед Дереком. Любить Дерека. Подчиняться ему. Инстинкты говорят: «О, какой чудесный альфа». Говорят: «Он самый замечательный из всех». И: «Лучше всего, что у тебя когда-либо было». Или будет. Как только контракт завершится, Стайлз сядет на подавители. Он будет принимать их горстями — как прежде — он станет образцовым бетой. Будет жить так, как будто ничего и не было. Возможно, найдёт себе девушку. Заведёт семью. Обо всём забудет. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас он слишком занят. Комод под ним ощущается просто поверхностью. Отличный комод из отличного дерева, должно быть, дорогой, потому что в лофте Дерека всё дорогое. Он хранит там своё брендовое бельё, Стайлз не заглядывал, просто знает. Для чего ещё нужны бельевые комоды? Этого комода, точнее, его содержимого Дерек не касался уже двое суток. Он, как и Стайлз, ужасно занят. Стайлз наблюдает за ним в узкое напольное зеркало, смотрит, как отражение Дерека ритмично вгоняет в него член. Не слишком медленно. Не слишком быстро. Идеально. С недавних пор Стайлзу не нужно касаться себя, чтобы кончить. С недавних пор вся грязная забота о его удовольствии лежит на плечах Дерека. Не прошли и сутки с начала течки, а Стайлз отдал ему контроль. Подарил на блюдечке с золотой каёмочкой и надписью «ТРАХНИ МЕНЯ» вместо «Добро пожаловать». То, как Дерек движется, — это искусство. Все терабайты просмотренного порно вылетают у Стайлза из головы. Он не может вспомнить ни один эпизод, на который дрочил в ранней юности. То, как Дерек движется. Его бёдра. Изгиб его спины и широкие плечи. Так красиво. Стайлз кончает быстро. С Дереком — всегда быстро. Теперь он может насладиться видом своих коленей на его пояснице, своих ладоней на его затылке. И Стайлз наслаждается каждой секундой. Он оставляет на этой идеальной, скульптурной спине восемь чётких красных полос, когда Дерек толкается слишком резко, но даже они выглядят красиво. Словно так и задумано. Словно всё это: и скрещенные ноги Стайлза, и идеальная спина, и кровавые полосы — высший замысел. Дерек не одёргивает, не рычит, не наказывает. Он послушно меняет угол и притягивает Стайлза к себе, помогая ему двигаться. С недавних пор для Стайлза всё в лофте — просто поверхность, на которой Дерек его трахает. Кровать, столы, стены, дверца холодильника. Когда Стайлз устаёт стоять или лежать, Дерек имеет его сидя. Он уже привык засыпать и просыпаться на узле, чувствуя толчки сквозь мутную дрёму сна. Ночью, когда Дерек спит, а лихорадка спадает достаточно, чтобы Стайлз вернул себе остатки здравомыслия, он идёт на кухню, открывает помятую дверь холодильника и достаёт воду — банальную Бон Акву без газа. Возвращается в спальню. Будит Дерека, заставляет его попить. Говорит: — Мы же не хотим, чтобы ты умер от обезвоживания. И ещё: — Я никогда не видел никого, кто мог бы кончать столько и в таком количестве. По крайней мере живого, если ты понимаешь, о чём я. А потом: — Чел, актёрам порно дают специальные шланги, ты знаешь? Чтобы сперма летела фонтаном и всё выглядело красиво на камере. Помощник режиссёра качает туда специальную жидкость. Ну, чтобы это казалось натуральным. Дерек послушно пьёт. Он даже толком не просыпается, а Стайлз никак не может заткнуться. Иногда, в краткие часы просветления, он вспоминает, что нужно принимать душ. Иногда у него получается добраться до ванной, иногда нет. Иногда Дерек ловит Стайлза раньше, чем тот успеет сделать что-либо, трахает, а потом моет сам, мылом и гелем без запаха. Стайлз уже забыл, как выглядит член Дерека, когда не стоит. Или как выглядит сам Дерек, когда у него не стоит. Он перестал укладывать волосы, стал расчёсывать их пятернёй и совсем забил на щетину. Стайлз заставил его о многом забыть. У них взаимная депривация памяти. Дерек больше не хмурится. Дерек смотрит на Стайлза так, будто тот произведение искусства. Комета Галлея. То чудесное и потрясающее, что видишь раз в жизни. Всё в Стайлзе заводит его. Любая мелочь — Стайлз знает — кажется ему совершенной сейчас, под убийственным влиянием гормонов и феромонов. Стайлз может делать что угодно. Например, выгнать Дерека с кровати. Забрать его подушку. Пить из его чашки. Все альфы в гоне ведут себя одинаково. Думают одинаково. Ну, или большая их часть. Когда Стайлз устаёт настолько, что не может шевельнуться, Дерек делает ему настоящий массаж. Всё происходит довольно обыденно: Стайлз лежит на кровати — как всегда — Дерек подходит ближе — как всегда. Переворачивает Стайлза на живот, целует поясницу. Стайлз упирается лбом в примятую подушку. Говорит: — Эй, давай сегодня сам, ладно? Он имеет в виду, что Дерек может кончать в него сколько угодно, Стайлз просто не будет двигаться. — Устал? — Я в норме. Стайлз не лжёт, когда говорит это. Дерек хорош как альфа, он знает, что делать, и даёт Стайлзу достаточно, чтобы тот не чувствовал отката или боли. Все его ощущения держатся строго на отметке «хорошо» и «даже лучше», а это больше всего, на что он рассчитывал, ставя свою подпись на контракте. Когда Дерек кладёт ладони на его поясницу, Стайлзу кажется, что он в глубокой коме и это — всё это: свет за окном, хлопок под животом, пылинки в воздухе — не больше, чем иллюзия. Сон во сне. Галлюцинация умирающего сознания. Стайлз не знает, как будет платить по счетам, когда всё закончится. Происходящее с ним — один огромный аванс, кредит, выданный небом, выданный самим Господом Богом. Но. Все справки о доходах — фикция. Всё имущество на самом деле принадлежит другому человеку. У Стайлза нет ни гроша, он может отдать всё, что имеет или будет когда-либо иметь, но даже тогда этого не будет достаточно. Стайлз на самом деле очень плохой человек. Он может делать вид, что это не так, может играть в добропорядочного гражданина, переводить слепых бабулек через дорогу и помогать бродячим псам. Он может быть волонтёром, работать с инвалидами за бесценок, хвататься за любое дело. Но. Это не изменит одного простого факта. Стайлз отвратителен. Дерек наклоняется, целует его загривок, и все мысли выбивает из головы, как пробку из взболтанного шампанского. Стайлз чувствует, как он ведёт жаркой ладонью вдоль позвонков, и с губ срывается невнятный, полускулящий звук. Он не принадлежит себе больше. Сейчас, все эти дни, он будет принадлежать только Дереку. Удивительно, но Стайлзу всё равно. Его гордость не задета, эго не пошатнулось. Он чувствует себя правильно, на своём — омега под альфой — месте. Сейчас Стайлз ждёт, что Дерек раздвинет ему ноги, вгонит член до упора и будет толкаться, пока не кончит. А Дерек вдруг устраивает сеанс охуительного массажа. Его руки — эти горячие, тяжёлые, чудесные руки — вдавливают Стайлза в кровать, игнорируя его задницу, и разминают ему спину. Шею. Плечи. Они делают из Стайлза желе. Суфле. Лёгкое, взбитое тесто. Разгоняют волну жара, от плеч — к пяткам, и назад. Дерек обращается с ним бережно. Как с коллекционной фигуркой, купленной за штуку баксов. Как с любимой, расшатанной в хлам игрушкой детства. Стайлз стонет от удовольствия, и в этом нет ни намёка на секс. Прямо удивительно. Он по-собачьи подставляет Дереку затёкшие бока, переворачивается на спину, открывая живот. Собственный стояк его уже не смущает. Стояк Дерека — тоже. — Так лучше? Стайлз издаёт в ответ какой-то утвердительный звук. Он прикрывает глаза. Он абсолютно расслаблен. Это праздник на кончиках нервов. Каждое прикосновение отправляет Стайлза в настоящую Нирвану. Никаких забот, никаких стремлений. Это как каникулы на райском острове. Как сладкий медовый месяц. Проблемы больших городов остаются в больших городах. Дерек больше не массирует его, просто гладит — по груди, бёдрам, животу. На животе Стайлза руки Дерека — чудесные, такие охуительно тёплые, так бы под ними и спрятался — замирают. Он наклоняется, целует Стайлза в губы медленно и глубоко. Стайлз ждёт какой-то знаковой фразы. Ждёт признания в любви или чего-то в этом духе. Поймите, такой момент для таких вещей просто идеален. Но Дерек ложится сверху, накрывая его собой, и Стайлз машинально сцепляет руки на подтянутой спине, чуть выше лопаток. Он никогда не расплатится. Никогда.***
Потом они будут вести себя как лучшие в мире супруги. Как те набившие оскомину, сладкие до дурноты парочки в фильмах, призывающих создавать крепкую ячейку общества. Потом Стайлз проснётся на дизайнерских шмотках Дерека, свитых в тугое гнездо. Потом будет ночь на полу, под самыми звёздами, — потому что в кровати слишком жарко, будут поцелуи и секс — Стайлз запарится считать количество раз. Дерек приготовит ему завтрак. Стайлз скажет, что это самые охуенные блинчики с самым охуенным кленовым сиропом. Никто не готовит лучше. Рестораны со всеми звёздами Мишлен удавятся за то, чтобы Дерек работал у них шеф-поваром. Стайлз будет говорить с набитым ртом, забыв про правило «не есть то, что готовит не его альфа». Дерек будет слушать. Улыбаться так, как никогда не улыбался. А потом уйдёт.
