Sugar-Free

Проходят недели, прежде чем аромат страха начинает слабеть. Прежде чем Стайлз перестает вздрагивать, когда Дерек рядом. Его сердце больше не срывается с места в карьер, пытаясь пробить грудину. Стайлз успокаивается. Он наконец принимает реальность. Или просто смиряется. А потом ему становится любопытно. Дерек не уверен, в какой день это происходит. Кажется, понедельник. Он возвращается домой, прокручивая в голове таблицы с цифрами расходов. Мозг работает как вычислительная машина, задействуя дополнительные ресурсы на то, чтобы решить, уволить ли Ривера, который в очередной раз налажал с отчетом. Он предчувствует мигрень, когда запинается о взволнованный сердечный ритм. — Дерек? Это ты? Можешь зайти ко мне? Пожалуйста? Слишком много «пожалуйста» и «можешь» в одном предложении. Слишком много просительной интонации — для Стайлза. Дерек распускает галстук, стягивает пиджак и идет на голос. Сердце Стайлза бьется со скоростью пулеметной очереди, и… это не страх. Это беспокойство, волнение, но с окрасом ожидания. Будто Стайлзу не терпится. Дерек пытается угадать причины такого поведения, но тщетно. Стайлз — все равно что подвижное небесное тело. Комета с бесконечным хвостом. Можно тысячу раз предсказывать ее траектории, можно посвятить жизнь расчетам, а она все равно сделает по-своему, не успеешь понять как. Сердце Стайлза бьется все быстрее, когда Дерек открывает дверь его комнаты, и это заставляет ощутить смутную тревогу. Он сидит на ковре, прислонившись спиной к кровати, и выглядит как обычно. — Что случилось? — Подойди, и я расскажу. Стайлз облизывает губы, и огонек в его глазах начинает вызывать опасения. Дерек устал. Ему хочется в душ, ему хочется кофе и что-нибудь из содержимого холодильника. Близится очередное полнолуние, и он понятия не имеет, как все пройдет в этот раз. Эти мысли, должно быть, отражаются на лице, потому что Стайлз вскидывает руки и говорит: — Пожалуйста. И: — Сделай это для меня. Я тебе отсосу. Дерек хмыкает и шагает вперед. Пытается. Ему нужна пара секунд, чтобы понять: он не может переступить порог. Волна восторга настолько сильная, что почти отбивает нюх. Дерек упирается ладонями в невидимую преграду, давит, уже понимая, что пересечь ее не сможет. — Бог мой, работает. Охренеть. Работает! Твиттер должен об этом узнать! Стайлз вскакивает на ноги, словно заводная пружина. Он вновь и вновь повторяет «охренеть» и «господи-мой-боже». Дерек смотрит на тонкую полоску пепла. — Как ты узнал? — Вычитал на сайте оккультистов «ЯуМамыМаг.com». Типа, если оборотни существуют, почему бы другим штукам не быть правдой? Логично, разве нет? Один чувак накатал о рябине целую статью, так что я решил: «Почему нет?» — и списался с ним. Ты знал, что в Древней Ирландии перед битвой разводили костры из рябиновых ветвей? Люди верили, что это приманит духов и те будут биться на их стороне, а еще… — Стайлз. — Что? — Разорви ее. Дерек говорит очень спокойно. На пределе своего спокойствия. Стайлз это чует или чувствует, и его взгляд становится цепким, как у борзой, поймавшей след. Он подходит к Дереку почти вплотную, и впервые за последнее время тот не чувствует в нем ни грамма страха. — Ты не можешь нарушить границу, верно? Умница Стайлз. Всегда подмечает детали. — Сними барьер. — Если нет? — Если нет, — мягко говорит Дерек, — я сломаю стену. И то, что будет дальше, тебе не очень понравится. На полный круг не хватит пепла. Разрывай. Стайлз трет щеку запястьем и садится на корточки. Дерек наблюдает за движением его ладоней, за тем, как подрагивают кончики длинных пальцев. Он нарушает линию в одно короткое, будто годами отработанное движение, и незримая стена исчезает. Дышать становится легче. Дерек разворачивается и идет в душ, на ходу расстегивая рубашку. От Стайлза по-прежнему тянет восторгом, немного возбуждением и совсем тонко — радостью. Это странно. Он не помнит, чтобы Стайлз пах радостью прежде. За исключением того дня, когда его сводный брат пришел в себя. И когда Луи спровоцировал течку. Дерек раздевается, наблюдая, как Стайлз бережно сгребает пепел в кожаный мешок размером с ладонь. — Где ты его достал? — Съездил в парк, срубил пару веток и поджег в твоем джакузи, — Стайлз фыркает. — Дерек, не тупи. Купил. Дерек на мгновение прикрывает глаза. — Значит, купил, — повторяет он, расстегивая ремень. Стайлз глядит на него, отряхивая руки. Золотистый свет тонет в бездне его зрачков, заставляя думать о звездах и черных дырах. — Я не думал, что получится. — Верю.

***

Он не улавливает, в какой момент Стайлз оказывается у его ног. Он пропустил всю цепочку его шагов от спальни до ванны. — Я кое-что тебе задолжал. Мигрень проходит, так толком и не начавшись. Дерек любуется мягким румянцем на бледных щеках, теплым изгибом рта и приоткрытыми губами. Аромат его возбуждения мягкий, сладкий, от него Дерек чувствует себя безнадежно больным. Он кладет ладонь на горячий затылок и говорит: — Давай.

***

Стайлз глотает глубоко. Усердно. Ему недостает практики, но энтузиазм перекрывает нехватку опыта с лихвой. Дерек почти не толкается, растягивая удовольствие от прикосновения языка и расслабленных мышц горла — когда Стайлз насаживается сам. Ему хорошо. Без всяких полутонов. Он ласкает пальцами крепкую шею, поднимается выше, зарываясь в нагретые солнцем волосы, и смотрит на растянутые вокруг его члена влажные губы, на опущенные ресницы, на темные линии бровей, хмурящихся каждый раз, когда Стайлз пытается взять слишком много. Он готов петь оды этим губам, этой горячей глубокой глотке и рукам, вжавшимся в его бедра. Когда терпеть дальше нет сил, Дерек толкается сам, предупреждающе огладив гладкую щеку. Он спускает прямо на подвижный, болтливый язык и все-таки стонет, когда Стайлз поднимает взгляд. Весь мир сужается до пары позолоченных радужек, и это единственное, что Дерек видит в момент оргазма. Ему все равно, сплюнет Стайлз или нет, но, когда он все же глотает, внутри растекается чувство грязного, первобытного удовлетворения. Он в последний раз обводит пальцем острую скулу, стирая скользнувшую с виска каплю пота. Ее хочется слизать. Как же его, сука, развозит. — На будущее, Стайлз. Отсасывать голодному альфе — идея так себе. Сосредоточенное выражение лица моментально становится по-детски обиженным. Это почти забавно. — Я не стану запоминать. Мне проще не делать тебе минет. — Не лишай меня такой радости. У тебя потрясающий рот, особенно когда занят чем-то кроме болтовни. Стайлз отвечает мрачным взглядом. — Я подмешаю рябину в твой кофе. — Попробуй. Все еще хорошо. Даже когда Стайлз уходит, чтобы почистить зубы. Дерек слышит плеск воды и шкрябание зубной щетки вперемешку с ровным биением сердца. Стайлз не вздрагивает, когда Дерек обнимает его со спины, утыкаясь носом в излучину плеча. Запах зубной пасты, мятный, резкий, перебивает все остальное. — Было так неприятно? — Отфратительно. Стайлз не выпускает щетку изо рта. Его губы перепачканы в белой пене, взгляд упрямый и самую малость рассеянный. Словно его мысли заняты чем-то другим. Снова. Дерек трется щекой о его кожу, пока на той не остаются красные следы от щетины. Стайлз хмурится и все же не отталкивает. Прижимается. — Уже ведь говорил. Я знаю, когда ты лжешь. Сердце Стайлза запинается на ударе. — Рад за тебя. А теперь свали и дай мне умыться. Дерек целует соленый висок, прежде чем уйти. Возможно, этот паршивый день не так уж и плох.

***

— Отведи его к Дитону. — «Рабочая пятиминутка» подразумевает, что мы говорим о работе, Питер, а не о Стайлзе. Они сидят в кабинете для совещаний: длинное, залитое солнечным светом пространство. Дерек смотрит на сигнальные огоньки небоскребных крыш, но думает о Стайлзе. — «Рабочая минутка» подразумевает, что мы обсуждаем неотложные дела. Именно этим я и занимаюсь. — Питер вскидывает бровь. — У парнишки огромный потенциал, это же очевидно. Да, с ним не занимались и рос он как сорняк, но какие его годы? При верной подготовке Стайлз все наверстает за пару лет. Ты нуждаешься в эмиссаре, а он мог бы усилить нашу стаю во сто крат. — У него есть семья. Наша ему не нужна. — Не вижу проблемы. Такие вещи легко решаются. Дерек моргает. Ему кажется, он ослышался. — Ты предлагаешь их убить? Питер морщится: — Господи Иисусе, я что, похож на идиота? Если они умрут, то единственное, что ты сможешь сделать со Стайлзом, — это добить его из жалости. Разумеется, я предлагаю не это. Пораскинь мозгами, племянник. Ты же альфа. Просто сделай так, чтобы все кроме тебя перестало иметь для него значение. — Понятия не имею, о чем ты. Говори конкретнее. — О, так Талия тебе не рассказала? Занятно. Тогда слушай. И очень внимательно.

***

В четверг примерно в полдень он заглянул в отдел бухгалтерии, чтобы переброситься парой слов с миссис Хилл. Ее помощник — Дерек не вспомнит имени и под дулом пистолета — омега лет двадцати пяти принес ромашковый чай и домашние кексы. — Прошу, угощайтесь. Заметив Дерека, он ужасно смутился, даже хотел уйти, но миссис Хилл сказала, что все в полном порядке. Чай это ведь не бутылка бренди. Кажется, омега улыбнулся в ответ. Кажется, миссис Хилл говорила что-то еще: простые благодарности и поздравления, вроде бы с днем рождения. Дерек не особо слушал, но говорил что-то тоже. Говорил, не отрывая взгляда от ухоженных рук. От тонких пальцев, украшенных кольцами. Он сразу представил эти кольца на пальцах Стайлза. Вечно подвижных, пахнущих корицей и сливками. Образ мимолетный, такие не задерживаются надолго, но этот почему-то зацепил. Стайлз носил бы его подарок. Если подумать, он никогда и ни о чем не просил. Все омеги Дерека чего-то хотели. Деньги, украшения, брендовые вещи, машины, квартиры и рестораны. Список менялся, множился от омеги к омеге, но был всегда. А у Стайлза им и не пахнет. Это странно, но странности со Стайлзом — дело привычное. Дерек обещает себе подумать об этом больше. В самое ближайшее время.

***

Вечером пятницы в лофте прохладно. Стайлз включил систему подогрева на максимум, но все равно мерзнет. Кутается в старую толстовку и шмыгает. В гостиной пахнет сырными чипсами и нагретой кожей. Но сильнее всего — Стайлзом. Запах дурной, сладкий настолько, что в горле начинает першить. За Стайлзом Дерек наблюдает украдкой. Это помогает отвлечься. Пальцы, порхающие над клавиатурой ноутбука, помогают особенно. Как обнаженная шея. И тонкие запястья. На Стайлзе лишь толстовка и мягкие спортивные бриджи, слишком большие и держащиеся лишь на завязках и честном слове. Их хочется снять. Зубами. Это дразнит. Будит в Дереке аппетит. Он пытается представить, как Стайлз отреагирует, если он подарит ему кольца из платины. Золотой ошейник. Квартиру в центре города. Чем больше альфа может дать, тем сильнее омега его жаждет. Это базовый инстинкт. Но Стайлз — другой. И ему почему-то плевать на то, что Дерек мог бы для него сделать. А Дерек хочет. Хочет какую-нибудь прихоть, каприз, просьбу. Что угодно. Хочет, чтобы Стайлз попросил у него клубнику в декабре. Ананасовые дольки в соку. Но Стайлз не станет. Стайлз не считает это уместным. Иногда от него тянет старой тоской. Неправильно сросшейся гноящейся раной, которую хочется вскрыть зубами и вылизать. — Что ты делаешь? Стайлз отвечает, не отрывая взгляда от ноутбука: — Тесты по физике. Он тянется вслепую к чашке горячего чая и делает смачный глоток. Дерек наблюдает, как дергается острый кадык. — Не знал, что ты учишься. — Я готовлюсь к экзаменам, когда есть время. — Хочешь поступить? Кивок. — Подам документы следующей осенью. — И кем хочешь стать? — Полицейским. — Жаждешь служить родине и ловить психопатов? Дерек говорит негромко, немного лениво, но Стайлз подбирается, будто готовясь к прыжку. Или к защите. Наверняка задолбался отвечать на такие вопросы. — Если повезет, сделаю мир чуть лучше. Не повезет — хоть проживу свою жизнь не зря. О, Стайлз это может. Котелок у него варит — что надо, а стремления спасать других в нем на сотню людей хватит. Голос у него спокойный. Ровный. Как у человека, который давно все решил. Дерек пытается вспомнить свои восемнадцать. Восемнадцать Лоры. На ум приходят лишь вечеринки, алкоголь и секс. Время, когда будущее еще так призрачно, а настоящее не страшно прожигать. В голове мелькают старые, потерявшие важность мечты, надежды, желания. Потускневшие, бесполезные и пыльные. Он думал о всякой чепухе. О любви и развлечениях. Но Стайлз ничего такого не говорит. Ничего из того, что можно ждать от пацана его лет. Он не мечтает о путешествиях? Не жаждет создать семью? Завести детей? Студенческие вечеринки, спортивные игры — Стайлз ни о чем из этого не говорит. — Не думал сначала этот мир повидать? Денег-то у тебя теперь хватит. Ты мог бы отправиться в путешествие, объездить половину земного шара. Завести свой блог. Канал на Ютубе. Дерек думает, что Стайлз сумел бы обрести свою армию поклонников за считанные месяцы, если не дни. Стайлз опускает взгляд. — Я все рассчитал. Деньги пойдут на реабилитацию, лекарства, оплату страховки. Того, что останется, как раз хватит на ремонт дома и колледж. Часть отложу на квартиру, и потом… Дерек говорит: — Не нужно. Я куплю ее тебе, когда родится ребенок. Район выберешь сам. Странно. Дерек ожидал почуять удивление, радость, но в запах Стайлза вплетается лишь тонкая нотка тревоги. — Говорить о таком заранее — плохая примета. Давай не будем. Дерек не возражает. — Так как насчет пожить для себя? — Я только этим и занимаюсь. Стайлз щелкает ручкой. Ждет ответа пару минут, пожимает плечами и возвращается к физике. Дерек молчит. Дерек не может выкинуть из головы его руки.

***

Дерек думает о руках Стайлза, когда трахает его. Он двигается внутри медленнее, чем хочется, но так, как нравится Стайлзу. Дерек любит слушать его стоны, любит, когда Стайлз кусает ладонь, чтобы не кричать от удовольствия в полный голос. Ему нравится учащенное дыхание, запах наслаждения, рассеивающийся в воздухе парами отборной дури. Дерека от них вставляет как от наркоты. Стайлз прогибается под ним, мечется, впиваясь пальцами в простынь, и стук его сердца — бой ритуальных тамтамов. Это похоже на голод. Нестихающий, несмолкающий, скребущий нутро клыками. Дерек чувствует его укусы, когда сжимает горячие запястья, когда тянет их к себе, накрывая ладонями Стайлза собственное горло. Это сумасшествие. Дерек кончает от вжавшихся в кожу ногтей, от дрожащих — их хочется заковать в золото — пальцев, от поплывшего взгляда Стайлза, от его глаз, в которых нет ничего кроме удовольствия, и излома бровей, в котором — сплошная боль. Дерек остается внутри, пока Стайлз не толкает его ладонью, пока не откидывается на подушки, уставший и обессиленный. Его руки хочется прижать к губам, хочется поцеловать каждый палец, но Дерек просто ложится рядом, уткнувшись носом в теплое плечо. Он прижимается к соленой коже губами и чувствует себя невероятно. Когда Стайлз обнимает в ответ. Когда прижимается так же крепко. Он почти сразу засыпает: дыхание становится плавным, сердце — тихим. Во сне он не выглядит человеком, взвалившим на себя непосильную ношу, вовсе нет. Во сне он обычный пацан. Пацан, у которого все хорошо, пацан, которому не нужно себя ради кого-то ломать. Дерек любуется им. Любуется по-детски пухлыми губами, загнутыми ресницами и тем, как Стайлз забавно морщит нос, когда Дерек накрывает ладонью теплый живот. От Стайлза больше не пахнет страхом. Только страшно сильным любопытством. Днем Дерек ловит на себе его взгляд, полный интереса. Он думает: вдруг Стайлз останется? Вдруг все изменится и он останется? Дерек знает: чем больше от жизни ждешь, тем сильнее она тебя наебет. Но рядом со Стайлзом хочется верить во всякую чушь. И Дерек верит. Отчаянно и глупо.