Sugar-Free

Она чувствует себя отвратительно. Когда подходит к дверям дорогого ресторана. Когда видит высокого мужчину, сидящего за условленным столиком. Шаг — отвращение. Шаг — неприязнь. Отвратительно. Отвратительно! Отвратительно… Отвращения так много, что оно переполняет ее через край и того и гляди прольется едкими словами. Она опоздала почти на час и сделала это нарочно. Верила, что он устанет ждать, что уйдет и этот разговор никогда не случится. Но ее надежды слишком оптимистичны. Каждая из них идет в жесткий разрез с постылой реальностью. Мелисса кивает швейцару, распахнувшему перед ней дверь, перехватывает крепче ремень сумочки и идет вперед. К мужчине, которого искренне ненавидит. Это — Дерек Хейл, и вы о нем наслышаны, если хотя бы немного интересуетесь автомобилями. Или если ваш родной сын решил продать себя на аукционе альф, потому что вы оказались плохой матерью и не сумели помочь ему справиться с чувством вины. Мелисса — плохая мать для обоих своих сыновей. Поэтому она знает об этом мужчине больше, чем хотела бы, хотя на производство автомобилей ей глубоко наплевать. Он одет с иголочки. На ней — джинсы и простой растянутый свитер. Она смотрится здесь чужеродно и чувствует себя точно так же. Ощущал ли это Стайлз? Чувствовал ли себя так каждый день рядом с ним? Как много он утаил и о скольком молчал? Узнает ли она об этом когда-нибудь? Сумеет ли Стайлз дать ей шанс? Она понятия не имеет. Дерек приветствует ее сухим кивком. Говорит: — Я рад, что вы пришли. Перед ней кладут меню. Дерек говорит, что она может заказать что угодно, но Мелисса намерена заказывать лишь то, за что сумеет сама расплатиться, поэтому берет стакан простой воды. Она не возьмет у него ни цента. Дерека это не удивляет. Если он недоволен, то никак этого не проявляет. Он начинает монолог без предисловий и лишних реверансов. Его суть: Дерек хочет забрать Стайлза с собой. Навсегда. И Мелисса со Скоттом в этом деле будут только мешать. Чем дольше он говорит, тем крепче она хватается за ремень сумки и тем сильнее разгорается ее ненависть. Дерек говорит, а ее тянет вцепиться в его лицо. Дерек говорит, а Мелисса маниакально мечтает расцарапать его глаза. Она хочет, чтобы этот человек никогда не существовал в их жизни, чтобы Стайлз никогда не совершал того, что совершил. Но Мелисса — плохая мать. Поэтому не делает ничего из того, что хочет. Она слушает. Пару раз даже кивает в ответ. А затем произносит ровное: — Нет. Не думаю, что мы с вами договоримся, мистер Хейл. Он умолкает. И снова не выглядит удивленным. А она не добавляет, что он, мать его, просит ее отказаться от собственного ребенка. — Возможно, — отвечает Дерек Хейл таким тоном, будто знает все лучше других, — вам все же стоит подумать о нем, а не о себе. — Я только этим и занимаюсь. Но сомневаюсь, что вы способны это понять. — Если бы вы думали о нем, Мелисса, то сделали бы так, как будет лучше для Стайлза. — С каких пор лишать человека семьи стало лучшим решением? Она позволяет ядовитому осадку прорваться в слова. Позволяет ненависти просочиться. Ей плевать, если Дерек Хейл почувствует это или увидит. — Я не собираюсь «лишать его семьи». Я хочу ее ему подарить. Мелисса не выдерживает — смеется. — Не держите меня за идиотку. Жаждете наказать его за обман? Не стоит. В нем виновата я. Хотите вернуть свои деньги? Хорошо, я найду способ компенсировать ваши затраты. Заявите в полицию? Вперед, наша семья не будет скрываться. Но не думайте, что я брошу его. Вы не хуже меня знаете про необратимость того, что с ним происходит и… — Стайлз поправится. Мелисса вздрагивает. Он смотрит на нее без толики неприязни, без ненависти, без горделивого самодовольства и превосходства. В Дереке Хейле нет ничего из того, что Мелисса себе воображала. Она видит перед собой обычного, ужасно уставшего мужчину. Она видит тени, залегшие у него под глазами, и небрежную щетину. Мелисса достаточно сталкивалась с такими людьми в больнице, чтобы понимать, что означает этот взгляд. Так смотрят те, кто ночует у постели больных родных. Так смотрят те, кто просыпается и засыпает с надеждой. С одним-единственным желанием. Такой же год назад была она сама. Пожалуйста, пусть он очнется. — Вы не можете знать. — Мелисса поджимает губы, а он будто ее не слышит. — …И когда это случится, я увезу его в Швецию. Туда, где он будет в безопасности. Где ничто не будет напоминать ему о прошлом. Надеюсь, вы понимаете, почему это необходимо. Она в ответ улыбается. — Разумеется, понимаю. Наиграетесь с ним, затем бросите, как ненужный мусор. Вы злитесь, купленная «игрушка» не оправдала ожиданий — какая жалость. Я не хуже вас знаю, что вам достаточно щелкнуть пальцами, чтобы выстроилась очередь омег, желающих родить вам ребенка. Оставьте Стайлза в покое. — Вы ошибаетесь, Мелисса. — Неужели? — Это вы дали ему разрешение на участие в аукционе. Мелисса горько усмехается. — Значит, я права, — она с удовольствием замечает, как Дерек Хейл вопросительно приподнимает бровь, — вы совершенно не знаете Стайлза, раз считаете, что от моего разрешения зависело хоть что-то. То, что происходит дальше, для нее — полнейшая неожиданность. Дерек Хейл улыбается. Он откидывается на спинку стула, треплет волосы на затылке и внезапно перестает быть похожим на холодную картинку с каталога моделей. Мелисса вдруг чувствует растерянность. Будто ее обманули. — «Вижу цель — не вижу препятствий». Его голос звучит слишком весело, и этот факт вгоняет Мелиссу в ступор. — Простите?.. — Кредо Стайлза. — Он качает головой и выглядит так, словно услышал отменную шутку. — Что ж, возможно, мы не с того начали, миссис МакКолл. Давайте попробуем снова. Я — Дерек Хейл, я хочу жениться на вашем сыне. Он никогда и ни в чем не будет нуждаться. Никто и никогда не причинит ему вреда. Но для этого мне нужно, чтобы вы со Скоттом исчезли из его жизни. — Вы осознаете, насколько абсурдно это звучит? — Хорошо. Вы правы, вы знаете Стайлза как никто другой. Вы были рядом с ним, когда Стайлз вернулся после похищения. Вы, в отличие от меня, неотрывно связаны с каждой частью его прошлого. Как думаете, что он сделает с собой, если вновь вспомнит? Думаете, просто примет это и продолжить жить дальше? Думаете, он сможет стать по-настоящему счастливым? Ваша семья сможет дать ему это? Мелисса молчит. Молчит, потому что ответ — слишком страшен. Молчит, потому что кажется, что, если произнесет его вслух, она сделает подобный исход неизбежным. Такое уже было. Стайлз уже пытался себя убить, и она не смогла сделать ничего, чтобы это предотвратить. Она не выдержит, не сможет пройти через это снова. — Стайлз обманул вас. — Да. — Он никогда не сможет иметь детей. — Верно. — Зачем вам все это? Он говорит просто, как само собой разумеющееся: — Я люблю его. Мелисса хочет не верить. Она хочет сомневаться. Господь и небо видят, как сильно она этого жаждет. Но во взгляде Дерека Хейла, в его голосе, в выражении его лица она не замечает ни намека на ложь — лишь обезоруживающе-неприкрытую правду. — Мне кажется, — говорит Дерек, — Стайлз сделал достаточно для семьи МакКолл. — Мне кажется, — продолжает он, — что Стайлз заслужил свое право на персональное счастье. Вы не хуже меня знаете, что он не умеет жить для себя. Он видел лишь паршивую сторону мира, но есть и другая. Мелисса — плохая мать. Поэтому у нее дрожат руки. Она так боится прошлого, что может вновь настигнуть ее малыша, так боится, что снова его потеряет. — Если вы сомневаетесь в моих словах, можете обратиться за подтверждением к Алану Дитону. По вашему запросу вам выдадут все бумаги о состоянии Стайлза и прохождении терапии. Я понимаю, что вы хотите убедиться. Я бы хотел. Мелисса кусает губы. — Вы всерьез готовы заботиться о нем? — Да. — Терпеть его выходки? — Определенно. Она знала, на что шла. Знала, когда получила приглашение, знала, когда бессильно злилась, сжимая в ладонях руль и ловя отражение в зеркале заднего вида. Она знала, что сопротивление бесполезно. Что весь этот разговор — не более чем фарс. У Дерека Хейла достаточно денег и влияния, чтобы сделать так, как он посчитает нужным, никого не спрашивая. Она все еще ненавидит его. И все еще винит во всех грехах мира и во всем том кошмаре, что случился со Стайлзом. Но кое-что изменилось, когда она встретилась с ним воочию. Мелисса склоняет голову, щурит глаза, вглядываясь в его лицо. В чужом взоре она видит то, что видела в отражении почти двадцать лет назад, когда стояла перед зеркалом в свадебном платье. Она помнит это чувство, наполняющее счастьем, чувство, от которого так нестерпимо жгло грудь и которое в конце концов обратилось в холодный пепел. — Пообещайте, что, если с ним что-то случится, вы сообщите мне. Что не выгоните прочь, а если захотите — позволите забрать его домой. — Даю слово. Она не произносит это вслух, но Дерек Хейл считывает ответ без слов. Мелисса смазанно кивает, встает из-за стола, так и не притронувшись к бокалу с водой. Она позвонит Дитону. Нет, она поедет к нему в клинику и обо всем поговорит. Она убедится в том, что Дерек Хейл не солгал. Что чутье не обмануло ее. Мелисса еще не знает, как объяснит все Скотту. Она верит — хочет верить, — что это решение — правильное. Что оно — единственно верное и других вариантов нет. Мелисса — отвратительная мать для обоих своих сыновей.

***

Стайлзу говорят, что потеря памяти — это нормально. Можно сказать, что ему повезло. Мозг блокирует травмирующие воспоминания после сильного стресса. Сознание отторгает их, как человеческая кожа — занозу. Если удалить ее не удается, организм справляется сам: ткани капсулируют инородный предмет, изолируют, чтобы избежать заражения. Клетки жертвуют кусочком жизненного пространства, а мозг Стайлза — всей памятью за девятнадцать лет. Нет, Стайлз помнит базовые вещи. Например, как ходить. Говорить. Пользоваться Гуглом. Он неплохо знает английский, хотя у него, кажется, дислексия. Ему объясняют, что это следствие СДВГ. Что ему нельзя налегать на кофе и энергетики и что его нервная система нуждается в правильном режиме и регулярном отдыхе. Ему вручают ламинированный лист формата А4 с инструкцией «как правильно дышать», проводят миллион тестов, его запихивают в овальную хрень, похожую на гроб. Тесты говорят, что со Стайлзом все в порядке. Незначительно нарушен гормональный фон, небольшая потеря веса за две недели комы и легкая дистрофия. У него диагностируют анемию, ему прописывают диету, разрешают прогулки в больничном дворике — не дольше получаса — и выдают пару костылей. Когда врачи уходят, Стайлз остается один. В белой — до рези в глазах — палате, с россыпью воздушных шаров, привязанных к кровати. Стайлз видит среди них записку с пожеланием: «Поправляйся, Стайлзи, без тебя скучно» — и подписью: «П. Хейл». Он понятия не имеет, кто это. Его память чиста как белый лист и пуста — как отформатированный жесткий диск. Это не то чтобы страшно, скорее странно. Как потеряться за обеденным столом в кругу семьи. Как разворачивать подарки под елкой, а потом вдруг понять, что подарки не твои, ель не твоя и дом — тоже не твой. И что ты не знаешь всех этих людей, сидящих у камина и наблюдающих за тобой. Чужие. Все до единого. Контекстная реклама выдает ему рецепты настоек — для улучшения памяти. Брошюры перед кабинетом андролога советуют ему приобрести витамины — для улучшения когнитивных способностей и памяти. Лечащий врач говорит, что ему стоит есть побольше рыбы, помидоров и брокколи. Для… — Позвоните своему супругу, — твердит ему доктор, — пусть привезет вам горький шоколад и орехи. Мобильный Стайлз находит в ящичке тумбы. Рядом — зарядку, симку, чехол и стекло. Стайлз снимает защитную пленку, наклеивает стекло, надевает чехол. На нем — с обратной стороны — символ Бэтмена. Удивительно. Стайлз помнит, кто такой Бэтмен, но не знает, как произнести собственное имя. У него трижды заплетается язык, когда он пытается прочесть то, что написано в его медкарте. У его родителей, должно быть, есть чувство юмора. Кстати, где они? Врачи на вопросы не отвечают. Извиняются и молчат. — Позвоните своему супругу, — предлагает миловидная медсестра. Ее волосы сбиты в крупные медно-рыжие кудри, и Стайлз уверен, что это должно что-то значить, но не помнит, что именно. В контактах его мобильника лишь один номер, подписанный «Дерек». Стайлз звонит ему в полвторого ночи, чтобы спросить: — Мы женаты? Если да, то где мое кольцо? Он хочет знать. Он имеет на это право. Дерек говорит: — Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит? Тебе что-то нужно? Ты что-нибудь вспомнил? Разговор глухого с немым. Дерек просит потерпеть. Рассказывает о командировке в Нью-Мехико и архитектуре времен колонизации. — Никуда не сбегай. Я вернусь завтра утром. — Мне некуда бежать. — На том конце повисает тишина. — Просто дождись меня, — говорит Дерек. И кладет трубку.

***

Информационный голод не менее страшен, чем голод физический. Если организм голодает слишком долго, мозг приостанавливает выработку инсулина, чтобы получать достаточно глюкозы. Потом она начинает перерабатывать собственные белки. Пожирание самого себя ради выживания. Медики зовут это аутофагией. Благодаря ей у человека есть шанс пережить продолжительный голод. Но как быть, если голодает именно мозг? Если расщеплять нечего, а в сером веществе — дефицит? Подключить Smart-TV — неплохой вариант. Заменить реальную информацию ложной, подлинник — суррогатом. Стайлз смотрит все подряд. Все, что картотека предлагает по запросу «потеря памяти». От «Помни» Нолана до «За бортом» с Куртом Расселом. Он регистрируется на форуме, посвященном амнезии, и знакомится с десятком людей за несколько часов. Он задает, должно быть, сотню банальных вопросов, но никто не отправляет его читать Эф-Эй-Кью. «Как доверять людям, когда ты не помнишь, кто друг, а кто враг?» «Как восстановить свою жизнь из руин?» «Как вспомнить, какую музыку ты любишь?» Ему кидают образцы печатей, сообщают, как отличить подделку от оригинала, советуют просить как можно больше фото и видео, если сохранились. Ему говорят: уточните у близких, вели ли вы дневник? Блог? Интернет-записи? Попросите пароль от Фейсбука и электронной почты, залезьте в спам. Иногда наш мусор может рассказать о нас больше личных вещей. «Мастурбация», — говорят ему. Мастурбация всегда помогает. Автозамена исправляет слово «медитация» на «мастурбация», и аноним под номером сто тысяч двести три извиняется в десятке сообщений. Ему кидают статью: «Язык тела: как распознать ложь?». Его просят не доверять никому, пока он не убедится в подлинности бумаг. Ему говорят: это нормально. Амнезия становится причиной пяти процентов разводов. Ему говорят: «Если вы замужем, будьте сильным. Попросите свидетельство о браке, видео со свадьбы и фото рядом с тортом. Сделайте ДНК-тест своих детей, чтобы быть уверенным в отцовстве». Стайлз звонит Дереку в четыре утра по местному времени. — Алло? — Сколько мне лет? Какую пиццу я люблю? Как зовут наших детей? Дерек отвечает: — Девятнадцать. Пепперони с сыром. У тебя нет детей. Стайлз выдыхает: — Слава богу. Пицца с ананасами выглядит отвратительно. Они говорят недолго, но Стайлз узнает о себе две важные вещи. Он обожает болтать по видеосвязи. И ему нравится смех Дерека.

***

К приезду Дерека Стайлз готовит список из ста вопросов. Медсестры дарят ему ярко-розовый маркер, чтобы было удобно ставить галочки. Он сидит на постели, по-турецки скрестив ноги, на нем дурацкая больничная рубашка с разрезом до задницы, во рту — колпачок маркера, а на пятке — бежевый пластырь. По телевизору в десятый раз крутят «Вспомнить все» с молодым Арни. Дерек приносит ему: ноутбук, белье, рубашки, футболки, штаны и еду. Горький шоколад и миндаль. Грецкий орех. Кешью. Фундук. Еще: огромный букет пионов. Горячий шоколад. Пиццу. В ВИП-палате Стайлза наконец-то пахнет по-человечески, когда Дерек падает в кресло и они начинают интервью. Сколько ложек сахара Стайлз насыпает в чай? С какой стороны спит? Какую жвачку жует? «Расскажите Стайлзу о Стайлзе», — просит Стайлз, не отрывая взгляда от Дерека. На нем — кашемировый джемпер бордового цвета поверх бледно-синей рубашки и темные брюки. Стайлз подвисает на позолоченной пряжке ремня. — Да, — говорит Дерек. Но Стайлз забывает, какой был вопрос. Он щурится. — Какой размер моего члена? Этого вопроса нет в списке. Дерек отвечает: — Семнадцать сантиметров. Он просит у Стайлза чистый лист и рисует на нем созвездие. Стайлз вспоминает, что видел его в душе — на внутренней поверхности бедра. Дерек говорит, что, когда Стайлз кончает, у него поджимаются пальцы и он так сильно цепляется за Дерека, что после остаются кровоподтеки. Стайлз забывает о списке вопросов, когда Дерек встает с кресла, сдвигает коробку из-под пиццы и садится на край кровати. Лист выпадает у Стайлза из рук, когда Дерек проводит ладонью по его волосам. Стайлз забывает о том, как ведут себя люди, когда лгут. Дерек говорит, что две недели комы — это чертовски долго. И что некоторые воспоминания стоит сжигать, как мосты. Дерек гладит Стайлза по щеке, рассказывая, что у Стайлза не будет детей. Никогда. Потому что перфорация матки — та еще херня. Стайлз отвечает: «Дерьмо случается» — и «ты охуенно красивый». Его не беспокоит перспектива бездетности. Скорее наоборот. — Как мы познакомились? — Ты выбирал трусы с Бэтменом в отделе с бельем и занимал единственного консультанта. Я сказал, что куплю тебе всю линейку, если ты сможешь заткнуться на пять минут. — И? — Ты доказал, что умеешь молчать. Когда хочешь. Стайлз узнает о себе еще одну вещь. Ему нравится улыбка Дерека.

***

Стайлз выгибается, упираясь лопатками в прохладный мокрый кафель. Душевая здесь маленькая, всего четыре на два, только кафель, душ и сливное отверстие в полу. Маленькая, зато своя. Он доложил о состоянии врачу на вечернем обходе, поужинал и лег спать. Чертовы семнадцать сантиметров не дают ему покоя. Он просит линейку у добрых медсестер. Говорит, что хочет нарисовать дом мечты, потому что кто-то сказал, что это полезно для мозга. Ему приходится использовать крем для рук вместо смазки и закусывать губы, чтобы не стонать. Он сдвигает бедра, пытаясь представить, каково это, когда между ними Дерек. Стайлз действительно поджимает пальцы, когда кончает. Он подается бедрами вперед, толкается во влажный кулак и прокусывает губы, едва слыша сквозь шум воды трель мобильного. Ее нужно заменить, но Стайлз не помнит, какая музыка ему нравится и какие рингтоны по-настоящему хороши. Мобильник продолжает звонить, хотя Стайлз успевает ополоснуться и наспех прибраться. Голос Дерека хриплый, словно после долгого бега. Стайлз знает, что он знает о том, что случилось в душе. — Я всего лишь проверял твои слова, — говорит он. — Ты не солгал. Стайлз находит коробочку с обручальным кольцом среди бумаг следующим утром. Он надевает его на безымянный палец левой руки, фотографирует и отправляет Дереку со словами:

фото тебя, меня и торта?????

Дерек присылает ему:

Ты еще не дал свое согласие.

Стайлз печатает с такой скоростью, что кончики пальцев немеют. Разумеется, он согласен. Но есть пара условий. Никаких папарацци, минимум гостей. Только они, священник и самые близкие люди. И добавляет: «Где моя семья?»