Дезоморфин

Утро. Замкнутые коридоры. Железные стены. Что-то перемкнуло в голове Йесода, что-то недвижимое загорелось в нем. Он с небывалой яростью скидывал все, что было на столе в мусорный пакет. Хотелось кричать, рвать и метать, лишь бы уничтожить это гребанное… А ведь говорят, глаза – зеркало души. Все время Нецах сидел и наблюдал без единого слова. Только смотрел куда-то в сторону и вздыхал так тяжело, как это могут только люди, скрывающие какую-то тягость в себе. Его глаза слипались, болели, прятались от света, но изредка обращались к Йесоду и выражали такую невыносимую тоску, что сжималось сердце. Внешний вид и взгляд его стал похож на тот измученный, когда похотливые уроды устраивают страшную пытку над жертвой – затасканной и безжизненной. Часы вновь стукнули седьмой час. Там, где-то над землей уже наверняка рассветает, маленькое солнышко отважилось прогнать темноту. Как жаль, что оно не добралось до глубин корпорации… — Чтобы я больше подобного не видел, — завершил Йесод, отряхивая руки. — Я отнесу это в мусоросжигатель. Он еще раз взглянул на стол, где остались не тронутыми лишь канцелярские предметы и лезвие. Больному причудилось, что это особенное лезвие и относится непременно к нему, поэтому незаметно спрятал его в кармане. — Йесод… Голос Нецаха стал совсем хриплым и уж больно тихим, мужчина разошелся в глухом кашле. Уже разбирая горстку пыльных документов, Йесод отозвался на свое имя, повернулся к коллеге и… замер. Он впился глазами в это маленькое пятнышко на коже, и постепенно его охватил ужас. — Потерпи. Сейчас, сейчас… — вдруг он очутился прямо возле Нецаха и оторвал от своей железной оболочки кусок изоленты. Осторожно наклеил на руку, на место укола и зачем-то пригладил дрожащими пальцами. В комнате наступила тишина. Замолкли лампочки, замолкли мониторы, даже само эхо за дверью замолчало и притаилось, выслушивая каждое новое слово. Йесод стал нервно почесывать кожу. Они оба знали, оба понимали, но не осмеливались выразить словами эту странную, бредовую идею, что витала в воздухе. Просто смотрели в одну точку, но при этом каждый думал свое. Нецах нашел в себе силы уставиться на лицо и прохрипеть как можно настойчивее: — Нельзя так. Будет плохо, и ты не стерпишь... Он захотел вернуть изоленту обратно, уже начал отрывать её, но Йесод скрестил руки. — Оставь. Прошу прощения за излишние эмоции, мне нужно идти. Развернулся и ушел вместе с пакетом. Нецах медленно склонил голову к коленям. Все мысли были только об угле между полом и стеной. Что-то идет не так.

***

Тяжело ждать и смотреть на наркомана, когда он ведет себя точно черепаха, как в замедленном движении. Ему сложно двигаться, сложно дышать, постепенно он превращается в инвалида. Нет, таким место в больничной палате, а не в корпорации, наполненной криком и несказанной кровавой болью. Йесод унес немного бумаги с собой, чтобы перебрать, поставить печати самостоятельно, и, несмотря на несправедливость, помочь с работой. Он не удивился первому листу, который был испачкан желтыми пятнами, но все последующие оказались изрисованными теми же детскими, жуткими картинками. «Отчет 29.05». Он хмыкнул. «Тоже мне, художник… Испортил документы». Йесод сложил бумагу в маленький квадратик и тоже засунул в карман. По всему коридору расходился тревожный гул толпы. Люди болтали и смеялись, рассказывали недавние новости тем, кто по нескольку дней пропадал в больнице, иногда затихали, но после говорили еще громче прежнего. Только самих людей Йесод не видел. Как бы он не оборачивался, не заворачивал за углы — не было никого. Наоборот, чем дальше Йесод шел, тем скорее все вокруг превращалось в непроглядный, угнетающий темно-синий цвет. Тот самый, что беспокоит и туманит разум еще долгое время, пока снова не увидишь его, не почувствуешь ком в горле. Хорошо, когда нет окон. Никогда не встретишься с ясным синим небосводом, яркими звездами, не закопаешься в рыхлой земле. А комнаты становятся все теснее, стены ближе друг к другу… Кажется, совсем скоро между ними останется лишь сантиметр — совсем ничего… Загадочный шум не дает покоя. Куда спрятались люди, почему не работают? Из пола, с потолка, повсюду вдруг зазвучало чье-то оханье и невнятный стон. В темноте беспорядочно замелькали чьи-то белые лица, без головы, без тела. Они злорадно корчили рожи, дразнили, пучили глаза и мгновенно растворялись в синеве. С каких пор фиолетовые оттенки приобрели столь глубокое, печальное настроение? Всегда, когда Йесод встречался с этим цветом, он противился, кричал, и в конце концов убегал прочь. И сейчас он тоже стал похожим на живую черную тень, и аккуратно, шаг за шагом, с колотящимся сердцем он пробрался к середине офиса, а затем — в свой кабинет. Должно быть, это какая-то ошибка. Дурной запах йода, болтовня, беспрерывные стены и узкие коридоры — все это давило на него, сжигало мозг, этот воздух, этот проклятый прогнивший воздух душил его за шею! Разболелась голова. Йесод сел за стол, достал молочный шоколад с орешками и принялся уплетать одну дольку за другой. Иной раз, заедая тревогу, он любил полакомиться чем-нибудь сладеньким, а шоколад был очень вкусным. За спиной послышались шаги, значит, принесли документы, где записана информация о новых аномалиях. — Извините, Вы же ведь сефира, зачем Вы едите шоколад? — сотрудник слегка наклонился, чтобы рассмотреть выражение лица начальника. — Надо. — О-о-о… Наверное, опять поссорился с тем управляющим из соседнего отдела, — с насмешкой в голосе произнес второй сотрудник, весело боднув локтем товарища. Лицо и уши бросило в жар, не выдержав, Йесод ударил кулаком по столу и вскрикнул: — Вы тратите мое время! Займитесь уже работой, в противном случае я лично оштрафую вас всех. — Х-хорошо, сэр! — пошатнувшись, парень быстренько шепнул на ухо другу: «Сматываемся – убьет», и оба, покачиваясь, вышли за дверь. Однако за стеной разговор продолжился, невольно прислушавшись, робот различил каждое слово: — Что-то в последнее время наших сефирот как будто подменили, — сказал юноша, искоса поглядывая на дверь — Да ты видел когда-нибудь, чтобы у Йесода менялось настроение?! Клянусь, у него истерика. — Наверное… На самом деле, мне становится не по себе, когда они начинают проявлять столь человеческие эмоции. Мой друг из отдела Безопасности видел и слышал, как Нецах воет по ночам. Просто лежит, дергается и орет как резаный. Говорит, зрелище еще более жуткое, чем то, когда кричит настоящий человек. — Я и сам представляю… Есть что-то в них такое неощутимое, пугающее, — он немного помолчал. — Анджела, кажется, тоже потихоньку сходит с ума. Слишком часто стали аномалий выпускать. Неужто весь комплекс на фарш порубить хотят? А в столовой продают потом… — Не смешно. Йесод, насупив брови, продолжал молча грызть шоколад, пока не съел всю плитку до конца. Впервые за столько лет работы он не мог даже просто включить компьютер. Он просто сидел, упершись подбородком в сжатые ладони, и вникал в то, что случилось в кабинете Нецаха. Еще давно все его чувства наркоман забрал и сохранил в себе. Такой искренний, добрый… Теперь он не сможет колоться, только если не найдет новый способ раздобыть дозу; Йесод обыскал всю комнату и тайников не нашел. Может быть, просто показалось? Всякое может привидеться на нервной почве. Или теперь с Нецахом и впрямь происходит то же самое? Сефира закрыл глаза и пробормотал себе: — Я работаю. Я должен работать. И почуял сладковатый запах гнили. Ясно, каждой клеточкой тела он прочувствовал: под кожей ползут черви. Маленькие, беленькие червячки поедают его мясо изнутри. Скоро они заполонят весь организм и начнут выползать из глубоких дырочек в коже. Если разрезать мясо пополам, можно заметить: они уже вырыли себе что-то вроде норок и живут в органах Йесода, как во вкусных домиках. Он схватился за голову и затаил дыхание: «Быстрее, быстрее! От тебя ничего не останется!», — метались и кричали мысли, спотыкаясь друг об друга и плача от страха. «Ты уже гниешь. Тебя едят». Парень снял пиджак, рубашку и перчатки, затем закатал рукав свитера. Да, он своими же глазами убедился, что руки покрылись черными гниющими ранами и пузырьками с желтым гноем. Он сжал ногтями кожу, и вонючий гной выскочил наружу — пузырь лопнул, и по руке растеклась прохладная жидкость. Йесода пробило дрожью от мозга до костей. Как бы все сильно не чесалось, так просто удалить эту чертовщину из своего тела не получится. Ногти острижены так коротко, насколько это возможно. Нужен скальпель и пинцет. Хотя Йесод совсем плохо разбирался в медицине (ему были по душе математические науки), но он точно знал, что нужно вскрыть себе руки. Как повезло, что в кармане оказалось лезвие! Он вытащил его, подставил руку под заточенный край. Металл, должно быть, очень острый. Скривившись от боли, сквозь шипение Йесод надавил им на кожу и провел вдоль по всей длине. Вспыхнул свет, медленно потекла горячая кровь. — Ничего, это не страшно, — мысленно сказал себе как можно более спокойным и непринужденным тоном. — Нужно просто немного глубже резать. Чуть ли не крича, скрипя зубами и кусая губы до крови, Йесод со всей силы резанул себе запястье. Приглядевшись, он заметил головку червя, торчащую снаружи из-под мяса, и тихонько рассмеялся. Это ли не счастье? Йесод подковырнул червя лезвием и высунул пальцами, но тот вдруг смешно задергался, закрутился в разные стороны, словно пришедший из его ночного кошмара. Что-то прошептало прямо над ухом, и обомлев, он уронил паразита на стол. Мигом Йесод очнулся и раздавил червя кулаком. Он с облегчением выдохнул и посмотрел на руку. Рука кишит червями. Черви голодны, они испачкались в крови, но улыбаются. Непонятно когда, но за стеной появились крики. Голосов становилось больше с каждой секундой, это уже слилось в одну единую неумолимую песню отчаяния. Люди страдают, никто не позаботился об их безопасности. Бедный Йесод принялся выковыривать всех остальных жителей организма, один за другим, пока не дошел до разрезания второй руки. В глазах двоилось, ноги лихорадило – он прижался к спинке кресла и перевел дыхание. Хлопнула дверь, заскрипели полы. Что-то теплое коснулось плеча. Йесод обернулся и увидел странного незнакомца. Он был весь в крови, с безумными печальными глазами и длинными зелеными волосами. Недвижимый, покрытый кожей безумец. Йесод отпрянул и бросился в сторону — закрутилось кресло. Быстрым движением он открыл ящик, достал пистолет и дрожащими, как осиновый лист, руками направил в сторону высокого, тощего силуэта. — Не подходи! А не то убью тебя, — лицо бледное, серьезное, но на щеке ни слезинки. Он не умел плакать. Но боялся. Незнакомец вздохнул, и медленно, тяжело припадая, засеменил навстречу. Йесод нацелился на голову и приготовился стрелять. Шестое чувство подсказывало ему, что зря. Все-таки веяло от мужчины родным, едва уловимым чувством близости. Но разумом правил единый голос людей из коридоров. Они правы. Нужно всего-навсего спустить курок, и это исчезнет, кошмар пройдет… Йесод зажмурился, дрогнула рука. Громкий выстрел прогремел в комнате, словно молния прошибла Нецаха насквозь. Капли крови брызнули на стену. Нецах почувствовал, что вместо глаза теперь зияет горячая, кровавая дыра. Он взревел от боли, попятился к стене, ударился об нее еще раз и еще раз, упал к полу, и катаясь, взвыл: — За что?! Зачем ты это сделал? Я спрашиваю! Почему ты это сделал, Йесод? Йесод!!! Все верно. Пуля попала прямо в глаз. Убийца прижался к стене, моргнул. Моргнул еще пару раз, глубоко вдыхая железный воздух в легкие. Не верилось. Он не мог этого сделать, нет, нет… Очертания комнаты смазались, пришла добрая тетушка ночь. Как в детстве, тихая и ласковая. Прячешься в согретое, мягкое одеяло и думаешь о многих, всяких разных чудесах жизни… Он не спит, все слышит. Вот, кто-то трясет его и зовет по имени. — Йесод? Парень вздрогнул. Прямо перед ним, рядом на коленях сидит Нецах, целый и невредимый. Он смотрел так жалостливо и беспомощно… Потрясенный от удивления, Йесод чуть ли язык не проглотил. — Угум, — натягивая перчатки обратно на руки Йесода, он хрипло, сквозь кашель заговорил: — Ты пытался… кх-кхе …стрелять в меня... Ну, пули улетели восвояси, — он хотел рассмеяться или хотя бы улыбнуться другу, но посмотрел вокруг себя, досадно стиснув зубы. В кабинете лежали сотрудники: у кого-то прострелена грудь, у кого-то нога. Розовые ошметки мяса висят на рваной одежде, болезненно закатаны глаза. Как оказалось, сефиру охватил такой смертельный ужас, что он стрелял куда попало, не замечая людей вокруг, лишь бы защитить себя от неизвестной опасности. Нецах выглядел все так же плохо, может быть даже хуже. Губы ели-ели норовились выговорить слово, кожа сухая, да и сам тяжело дышал, чуть ли не задыхаясь и сдерживаясь от того, чтобы не броситься на пол и разрыдавшись, не молиться Богу о желании дозы. Но не было в его глазнице той самой, уродливой дыры от выстрела. Едва успокоившись этой радостью, Йесод обнял Нецаха и прижался к нему как можно крепче, будто вот-вот снова его потеряет. Он разрешил себе расслабиться, пусть и на пару минуточек. — Все хорошо… — усыплял Нецах своим трогательным, изнеженным голосом. Удивительно то, что за стеной до сих пор слышались крики. Сбежала аномалия? Точно. До Йесода дошло, что именно из-за него была убита большая часть комплекса. Не из-за кожной болезни и потусторонней силы, а именно из-за него! Йесод хотел ринуться из объятий, но Нецаха скрючило и стошнило. Он молодец, что хотя бы успел отстраниться подальше к полу. Завидев такую мерзость на одежде, парень сморщился и осуждающе глянул на наркомана. Тот упал, заворочался из стороны в сторону, задрыгал ногами в припадке и забормотал, заплакал о чем-то. К нему наклонились и услышали истошную мольбу о спрятанной в стене смеси из таблеток и энкефалина.