Из огня да в полымя

      Серана, мокрая насквозь, стояла на обломках моста и думала, как переправить шута на ту часть зала, так как остатки колонны ушли под воду вместе с центурионом. Вампирша не сомневалась, что скоморох не врет — обычное выражение лица Цицерона улетучивалось, сменяясь на напряженное и даже испуганное, стоило ему посмотреть на черноту воды. И почему она не заметила этого сразу, как только шут заявил, что не хочет переходить один?       Сказать, что вампиршу раздражала ситуация, значило ничего не сказать. И сдался Довакину этот болван… Шумный, навязчивый, не с тараканами, а с корусами в голове. А теперь еще и придумывать себе новые приключения, будто не хватает… А может, плюнуть и просто переплыть? Всё равно от шута никакой пользы, больше проблем.       Серана глянула на мнущегося неподалеку Цицерона. Шут расстроенно осматривал свой любимый, а теперь весь грязный колпак и бормотал что-то насчет «святой одежды в нечистотах». Вампирше вдруг вспомнились слова своего друга: «Есть запрещается». Значит ли это, что шут ему дорог? Если она его бросит, то с безграничным доверием к ней будет покончено? Скорее всего. Серана страдальчески вздохнула, уже не сдерживаясь в эмоциях.       При воспоминании о том, что его нельзя есть, тело начало противно ломить — просыпался голод…        — Ах, ну почему не упала другая каменюка? — хныкал Цицерон. — Грым, бабах, обрубки в рукавах…       Серана уже хотела довольно грубо его заткнуть, но неожиданно прислушалась.       «А ведь правда», — подумалось ей. Можно просто обрушить еще одну колонну… Звучит просто, главное, чтобы весь проход потом не обвалился. Тогда от человечка будет реальная проблема, и она будет иметь полное право испить его кровь.       Серана с ухмылкой примерилась к колонне, которая располагалась так же, как и упавшая до этого, только с другой стороны двери. Если шарахнуть громадной ледяной глыбой или взрывом… Но это так затратно…        — У тебя есть зелье маны? — обратилась она к Цицерону.       Тот прервался на полуслове и полез в карманы. Рылся он там довольно долго, время от времени выскакивали всякие штуки вроде горноцветов и кусков бумаги.        — О, — рот шута стал таким же круглым, как и вытаращенные глазищи. Серана надеялась увидеть долгожданное зелье, но вытащил скоморох размякший, но целый кусок яблочного пирога. — Наконец-то, а то у Цицерона уже живот к спине прилип!        — Ты меня вообще слушаешь? — вампирша пыталась взять себя в руки, но собственный голод неумолимо растекался по ее жилам. Вид уминающего лакомство Цицерона заставил ее рот наполниться слюной, и ему же будет хуже, если не прекратит ее провоцировать. Где-то у нее был флакон с кровью…       Она начала так же лихорадочно ковыряться в карманах, но вытащила пузырек не с кровью, а с зельем маны. Какая ирония… Похоже, шут все-таки не потонет, вот только вампирша им потом перекусит.        — Предупреждаю, — негромко сказала Серана. — Я хочу есть.       Цицерон звучно сглотнул.        — Не приближайся, чудовище! Цицерон принадлежит только Матери Ночи…       Он мог бы продолжать бесконечно, если бы не наткнулся на ее горящие глаза. Серана смотрела неотрывно, чувствовала, как кровь бурлит по его венам… Маленький мерзавец, ну почему он не трелл…        — Пусть она не смотрит, не смотрит, — отпрянул Цицерон. — Убери свои глазки, а то Цицерону придется их выколоть…        — Пусть Цицерон прикусит язык, иначе придется его отрезать, — бросила в ответ девушка, после чего отвернулась и прошла к воде. Перед глазами бегали белые круги, а страх шута действовал на нее, как ужас кролика на разум гончей. Серана сконцентрировалась, отбросив все лишние мысли. Представив громадный ледяной шип, она собрала в обе руки свою немалую энергетику. Выдохнув, вампирша отправила такой же шип, какой и прорисовала у себя в голове, в основание колонны. По камню пошли тонкие длинные трещины. Серана швырнула еще. Колонна закачалась, трещин стало больше, но она опять устояла. Колени задрожали, и вампирша опустилась на пол. Цицерон уже позабыл об их разногласиях и беспечно приплясывал:        — Давай, давай, вампирша, бей-круши! Дурак Червей, конечно, тоже не промах, но ломать стены ему еще не доводилось.       Вместо ответа Серана прижала к губам пузырь с зельем. Живительная влага растекалась по телу мага, даруя новую энергию. Она собралась с силами в третий раз, и резная колонна, наконец, не выдержала последней для себя гигантской ледышки. Раздался глухой рокот, и произведение искусства древних мастеров, как в замедленной съемке, полетело вниз. Цицерон и Серана отскочили в сторону, когда колонна чудом упала по той же траектории, что и прежняя, образовывая новый мост. Шут восторженно запрыгал:        — Охохох, ахаха, спасла вампирша Дурака! Теперь Цицерон вернется к Слышащему, вернется к Матушке! Спасибо, о спасибо!       «Чтоб я только еще раз на такое согласилась…»       Серана вымученно улыбнулась. Сквозь вопли шута она пыталась прислушиваться к звукам, говорящим о том, что они перебудили всю охрану… Но пока что было тихо.       Девушка жестом приказала шуту оставаться на месте и опять первая взошла на мост. Она не собиралась оставлять Цицерона одного, она хотела пройти хотя бы четверть моста, чтобы проверить его надежность, а потом вернуться обратно. Маленькие ступни вампирши вышагивали максимально аккуратно, но мост был мокрым и скользким. В конце концов одна нога соскользнула. Серана с визгом закрутила руками в попытках восстановить равновесие, и всё же искупалась бы еще раз, если бы скоморох, снова оказавшийся сзади, не схватил ее за талию.        — Серана в порядке?       Серана вскрикнула еще громче и отскочила в сторону.        — Не трогай меня! Что ты подкрадываешься? Хочешь разбудить еще одного центуриона?       Повисло молчание.        — Фу ты, ну ты, какая злая, страшная вампирша, — закачал головой Цицерон, но тут же задергался в безудержном хихиканье. Серана приподняла бровь. Этот человек боится глубины и при этом не умеет плавать. И что он делает? Стоит посередине скользкого ненадежного моста и хохочет, держась за живот.       — Ой, вредная Серана, — выдохнул Цицерон, выпрямляясь. Девушка невольно улыбнулась: в первый раз за их недолгое знакомство Цицерон назвал ее по имени. Казалось бы, что тут такого, однако давно столь нелепый повод не вызывал у нее такой глупой улыбочки. — Хорошо, Цицерон уже выполнил свой долг и поймал вампиршу, которая свалила ради него пол стены…        — Не думаю, что наши заслуги можно приравнять.        — Цицерон просто шутит. Он же шутник. Так же, как Слышащий слышит, а кровососка сосет кровь.        — Еще немного, и я не сдержусь.       Серана отвернулась и пошла дальше по мосту. Она постепенно начинала понимать Довакина, развеивающего скуку присутствием скомороха. Пару раз вампирша поскальзывалась, но Цицерон больше не смел ее поддерживать, лишь фыркал, наблюдая за ней. Сам он ни разу не навернулся, как ни странно. Наконец, изнуренные, они сошли с колонны и отошли подальше от воды.        — Ну что ж, надо продолжать путь, — выдохнула Серана и плюхнулась на пол, опровергнув собственные слова.        — Ох, Ситис, — вдруг сказал шут и схватился за волосы. — Цицерон забыл на той стороне свой колпак.       Серана некоторое время пыталась сдержать глумливый смех, но, конечно же, провалилась.        — Крово… Серана, не хочешь сбегать за шутовским колпаком? — умоляюще спросил Цицерон, на что девушка замотала головой. — Дурак Червей рехнется, если опять пойдет через мерзостную воду…        — Сам иди.       Надо ли говорить, что Серана прекрасно видела, что он идет без колпака, и сама собиралась устроить себе представление, удобно устроившись у собственноручно разломанной колонны.

***

      Бывший ассасин и былая леди сидели на древней двемерской скамейке и подставляли спины под мощный пар, шедший из трубы. Мокрая одежда была тугая и холодная, и путешествовать в ней дальше не хотелось никому. Цицерон с завидной прытью перебежал на ту сторону за своим обожаемым головным убором, но зато споткнулся на обратном пути о собственную ногу, уже подбегая к Серане. С удивленными визгами он впечатался в стену, на которую облокачивалась вампирша, и не сломал себе нос только потому, что прижал к лицу спасительный колпак. Они отошли подальше от злополучной комнаты, и тогда скоморох начал жаловаться, что из-за сырости он сейчас заработает себе сыпь во всех местах, где только можно, и ему срочно надо высушиться. Думала Серана недолго. Повсюду работали паровые двигатели и водяные насосы. Собственно, именно поэтому, чем дальше они шли в руины, тем теплее там становилось. Найдя пышущую паром трубу и подвинув к ней лавочку, Цицерон и Серана уселись и принялись мирно беседовать, будто не ненавидели друг друга какие-то три-четыре часа назад.        — А знаешь что, вампирша, — ни с того, ни с сего начал Цицерон, щуря глаза от удовольствия и подставляя голову под паровой жар. — Я больше не буду называть тебя кровосоской, так-то.       Серана удивленно присвистнула.        — Вот как? А я ни на что не соглашалась, и буду продолжать звать тебя чокнутым.        — Цицерон? Чокнутый? Хе-хе-хе… Глупости, — фыркнул шут. Некоторое время он молча смотрел на свои руки, причем темные брови его ходили ходуном, а улыбка медленно сползала с бескровных губ. В конце концов он высказался: — Ах, ну как же далеко Слышащий! Цицерон отдал бы всё, чтобы снова увидеть его. Но еще больше отдал бы, чтобы увидеть бренное тело любимой Матери, но она еще дальше…        — Кто такая Мать? — спросила Серана. — Ты постоянно говоришь про нее.        — Кто Мать? Вампирша, наверное, смеется над наивным Цицероном. Кто Мать… Она Мать Ночи. Она родила детей Ситису, Отцу Ужаса, и убила их, да!        — Да что же в этом хорошего? И кто такой Ситис?        — Ситис? Как это кто? Он…ну…всё! Пустота, пространство — вот он, наш Отец!        — Это что религия? — Серана невольно вспомнила Гелебора, снежного эльфа, с его заковыристым паломничеством.        — Это не религия, глупая вампирша, это истина! Мы убиваем во имя Ситиса, ибо души наши уходят именно к нему! А Матушка, она передает волю самого Ситиса, волю всезнающего и ужаснейшего! А передает Матушка его волю через Слышащего. Слышащий — это дар, мало кто слышит голос Матери.        — Как это слышит?        — Ну я не Слышащий, я не знаю… Когда найдем нашего Слышащего, можно его расспросить. Он слышит ее голос в своей голове, она указывает, кого убить.        — И говорит, сколько денег заплатит Ситис за это убийство? — усмехнулась Серана. И тут же пожалела — она позабыла, насколько фанатичен в этой области скоморох.        — Ситис?! Что у тебя в голове, вампирша? Ситис не платит, Ситис выше всех этих низменных слабостей! Это люди, люди обиженные и оскорбленные платят! Они платят сами, в награду за помощь. Отцу Ужаса они платят жизнью, а ассасину — монетами.        — Как-то всё слишком сложно, — всё с той же ухмылочкой произнесла Серана, на что шут возмущенно засопел. — Раздвинь свои границы очевидности, шут, и увидишь, что не всё в этой жизни вращается вокруг…        — Пусть она замолчит, пусть она умолкнет! — Цицерон зажал руками уши и отвернулся. — Цицерон не желает ничего слушать! Пускай Серана живет в своей очевидности, а Цицерон будет жить в своей…       Серана пожала плечами. Не хочет — она не будет навязывать.       Шут продолжал что-то негодующе бормотать, а Серана, сидя рядом, невольно слышала биение его сердца. Когда рыжие волосы отлетали горячим воздухом, она безошибочно находила взглядом пульсирующую артерию на широкой шейке… Вампирша сдерживалась, как могла, но уже чувствовала, как ее обоняние обострилось, и она стала ощущать запах корки, покрывающей царапины на ладонях шута. Он вдруг резко повернулся и посмотрел ей в лицо. Янтарно-карие глаза растерянно расширились, наткнувшись на звериный взгляд, полный голода. Он осторожно отодвинулся, но Серана уже прикрыла глаза, стараясь разогнать наваждение.        — Я не питалась почти двое суток. Я думала, мы со Слышащим поедим в ближайшем поселении, кто же знал, что придется застрять тут только с тобой.       Она и сама не заметила, как стала называть Довакина на манер Цицерона. Цицерон неуверенно спросил:        — И что же, вампирша никогда не носит с собой рулетик из человечины или, там, чудесную бутыль кровяной вытяжки, буквально только что выжатую из норда первого сорта…        — Обычно ношу. Но в этот раз никак не могу найти, — рассеянно ответила Серана.       Шут вскочил на ноги.        — Тогда пошли дальше, кровососка, — на приподнятую бровь он развел руками. — Увы и ах, вампирша ведь не отказалась от своих кровавых пиршеств? Так ведь, противная Серана, хочешь выжать Цицерона досуха? Цицерон берет свои слова обратно — она все еще бессовестная кровососка! Кровососка, кровососка…       И он зашелся сумасшедшим хохотом, приговаривая «кровососка». Серана отвернулась, закатив глаза. А чего еще взять с безумца?       Высохнув или точнее не в силах больше терпеть напряженную атмосферу, Серана с Цицероном пошли в следующий коридор. Каждый тоннель поднимался всё выше, и Серану это совсем не удивляло — она отлично запомнила, сколько времени они летели вниз из трубы. Но они явственно все еще глубоко под землей.       Оба они успели выдохнуться, пока чуть ли не на четвереньках взбирались то по крутым ступеням, которые то и дело обламывались, то по гладкому полу, выстланному рваными и выцветшими ковровыми дорожками. Коридор был длинный, широкий, поднимающийся вверх, но подозрительно кривой. Стены, казалось, заваливались в сторону, и еще немного, и Цицерон и Серана шли бы уже не по полу, а по самой стене. Но прознать, каково это, им не удалось. Цицерон уже еле полз вверх по крошащимся ступеням, когда Серана, похолодев, увидела впереди обвал.        — Цицерон…        — Ну чего тебе, вампирша? Цицерон и так едва переводит дух…        — Коридор закончился. Тут обвал.       Метрах в десяти от них стены и пол в конце концов поменялись местами, но вместо того, чтобы сойтись мирно, они завалили весь проход. Серана старалась не поддаваться панике, глядя на эту гору из валунов, не оставляющую просвета даже у потолка. Она же леди из благородной семьи. Выход есть всегда, главное не поддаваться эмоциям и мыслить трезво… Тем временем шебуршение внизу замедлилось.        — Что она говорит? Цицерон, наверное, ослышался. Мы не можем взбираться все эти мучительные минуты в никуда. Хотя Отец Пустоты учит нас не бояться…       Серана сжала кулаки, не оборачиваясь. Сейчас ее больше, чем обычно раздражала манера речи и писклявый голосок пришибленного шута. В данный момент ее вообще раздражало всё.        — Мерзкая вампирша нагло врет бедному Цицерону…        — Будто сам не видишь, дурак, — прошипела Серана, резко обернувшись. Тот встал на ноги и задрал брови, изумленно глядя на нагромождение.        — Что же это значит? Мы что останемся здесь навсегда?       Серана раздраженно дернула подбородком.        — Нет конечно, недоумок. Мы просто найдем другой проход, только и всего…       Но она сама чувствовала, насколько жалко звучат эти слова. Сквозь ворох мыслей опять прорвался голос Цицерона, который злил ее уже по-настоящему.        — Мы не застрянем здесь навсегда, вампирша, мы застрянем здесь на недельку-другую, а потом наши косточки скатятся с этих проклятущих ступеней, и души наши отправятся к Отцу в пустоту… А ведь голос был прав, когда говорил, что Цицерон оботрет собой весь двемерский камень, так и не повидав больше любимую Мамочку…       И тут Серана сорвалась. Весь этот бред безумца, все эти пугающие истины, которые она боялась даже высказать вслух, голод и отчаяние заставили ее руку в окованной вампирской перчатке сжаться и отвесить Цицерону сочную оплеуху.        — Да иди ты ко всем даэдра, больной ублюдок! И как ты еще не захлебнулся в собственной ереси…       Сознание застилала пелена ярости, постепенно переходящая в опустошающую безнадежность. Как в тумане она видела шута, едва не упавшего от удара, видела, как он потрясенно приложил к щеке пальцы и разглядел на них капли крови…        — Ересь?! — Цицерон вынул меч и чуть ли не тыкнул в девушку острием. Глаза его налились точно таким же бешенством. — Ты сейчас лично убедишься в том, что ересь, а что — правда! Отец Ужаса поглотит твою развращенную душонку, и потом будет благодарить Хранителя за чудный подарок!       Серана высокомерно хмыкнула и выставила вперед кинжал. Довольно этот псих испытывал ее терпение. Сейчас она перережет ему горло и испьет его прогнившую кровь, утолив голод хоть на какое-то время… Перед тем, как отправится на вечную службу к Молаг Балу.       С безумным смехом Цицерон первым сделал выпад мечом, который Серана с трудом заблокировала. Два лезвия заскрежетали и выпустили искру, а убийца и вампирша замерли в нескольких сантиметрах друг от друга, скрестив клинки.        — Вот Довакин обрадуется, — прорычала Серана, собрав в левой руке прорву разрядов. — Его верный прихвостень взял и набросился на одинокую девушку.        — Слышащий только поблагодарит Цицерона за то, что он избавил его от безбожной кровососки…       И тут меж их перекрещенных мечей пролетел болт и застрял в камнях обвала, возле которого чуть было не разыгралась трагедия. Серана и Цицерон разорвали зрительный контакт и повернулись на знакомое щелканье. В них целились две сферы, едва не скатываясь с крутой лестницы, по которой недавно полз Цицерон. Как сказал бы сейчас Довакин: «По одной сфере на каждого, чтобы выпустили пар». Скоморох, не медля и секунды, бросился на ближайшую сферу, каким-то образом увернувшись от болта. Серана не спешила ему на выручку: пусть ее и немного напрягали арбалеты, направленные шуту в лицо, она не станет плакать, если ему раскроят череп. И она встала в тени, став практически невидимой.       Долгожданный момент все не наступал, а пламя злобы в душе вампирши уже начало сходить на нет. Шут успешно отбивал атаки двух сфер, крутился между ними и успевал при этом наносить удары. Серана даже невольно залюбовалась. Теперь у нее не осталось сомнений в том, что перед ней профессиональный убийца, просто мастер своего дела. Вопрос только в том, где он так навострился, учитывая его буйный нрав.       Цицерон тем временем вдруг странно поднырнул под одну сферу, и она со всего размаху отрубила руку своей подружке, целясь в шута. Пока обе они соображали, что произошло, шут проткнул одну из сфер насквозь. Послышался дребезг разбитого стекла, после чего сфера мгновенно распалась на части — скоморох угодил не куда-то, а в камень душ. Впрочем, на этом удача его покинула, и гаденькое хихиканье сменилось на удивленное оханье, когда на сгибе локтя появилась глубокая царапина. Сложно было сказать, способна ли сфера возликовать, но теперь она была не единственная однорукая на этом поле битвы. Пока Цицерон отодвигался от двемерского меча, сфера рубила им во всех направлениях, надеясь задеть еще хоть что-то.       Несмотря на сумасбродство, двигающее шутом во всех сферах его жизни, он оказался неожиданно гордым, чтобы просить вампиршу о помощи. Возможно, его выбили из колеи ее пренебрежительные высказывания, хотя один Шеогорат знает, что творилось у него в голове. Серана с интересом наблюдала, как правая рука скомороха уже с трудом поднималась, еще немного, и сфера попросту выбьет у него клинок, но он продолжал упрямо отступать спиной к обвалу. По всему предплечью расползлось кровяное пятно, которое практически не было видно на красном шутовском одеянии, зато отлично ощущалось обостренным вампирским обонянием. Девушка тяжело вздохнула и покачала головой. Как же она ненавидела этого шута…       Как заметила Серана, двемерские механизмы чувствительны к электрическим заклинаниям, и если центурион вышел из строя от удара с двух рук, то какой-то жалкой сфере хватит обычного легкого разряда. Руководствуясь этой логикой, вампирша подкралась к ничего не подозревающей сфере, мутузившей Цицерона, и прижалась ладонью к металлическому корпусу с такой страстью, будто собиралась предложить руку и сердце. Двемерский страж не успел отреагировать на эти фамильярности: от руки Сераны пошел вихрь искр, и сфера, дернувшись пару раз, отключилась.       Как только двемерская охрана была окончательно повержена и с грохотом начала лететь с неровных ступеней, Цицерон выронил меч и опустился на пол, облокачиваясь на обвал.        — Делай что хочешь, — слабо сказал он Серане. — Цицерон уже не может драться…       Неожиданно губы его тронула улыбка, и он зашелся сиплым смехом.        — Хахаха… Ситис, наверное, смеется над своим верным глупым слугой… Опять жизнь Хранителя в руках кровопийцы…       Он тяжело переводил дыхание, бордовая кровь ручейком стекала на пыльный пол, игнорируя попытки шута пережать ее другой рукой. Цицерон продолжал хихикать:        — Хотя, кровопийцы далеко не так плохи. Хуже было бы, если пришел последователь Мары… и начал рассказывать Цицерону такое, что ему пришлось бы взять меч в левую руку и перерезать ему глотку, лишь бы его грязный рот прекратил говорить!       Серана присела рядом с ним на корточки. Наваждение, вызванное появлением обвала некоторое время назад, бесследно исчезло, уступая место жалости. Серана и сама не понимала причины такой быстрой смены настроений. Совсем свихнулась, наверное, общаясь с сумасшедшим шутом… Хотелось всыпать как следует по рыжей башке, чтобы снова остался след на щеке от окованной перчатки… Но не убивать.        — Делать, что хочу? Может, выжать из тебя последние капельки? И мне хорошо, и тебе меньше мучений.       Цицерон хмыкнул. Колпак перекосился, слегка закрывая один глаз, поэтому когда он поднял на нее взгляд, вид его был еще более странным, чем обычно. Янтарные глаза внимательно всматривались в вампиршу — она видела в них свое собственное отражение.        — А Серана красивая…       Серана вздрогнула и немного отодвинулась. Шут снова засмеялся.        — Ты просто хочешь получить зелье лечения, лицемерный гаденыш, — пробормотала вампирша, пронзая скомороха неприязненным взглядом.        — Цицерон не шутит, — тон шута говорил абсолютно об обратном. Глаза маниакально блестели, грудь быстро вздымалась, едва успевая переводить дыхание из-за непрекращающегося хихиканья. — Прекрасная голова Сераны чудесно смотрелась бы на стене рядом с большими рогами…       Цицерон не прекратил смеяться, даже когда снова получил по шапке. Серана, что-то бурча себе под нос, закатывала широкий шутовской рукав, оголяя порез. Зелье лечения она не носила — вампирам не поможет ничто, кроме пузырька с кровью, — поэтому пришлось вспоминать целительные чары, которые, как и зелье, тоже предназначались только для простых смертных.        — Великодушные вампиры… Цицерон сейчас сойдет с ума, всё повторяется…        — Я еще не говорила, что собираюсь тебя лечить.       Вампирша хищно оголила клыки, но, похоже, страх смерти вышиб у шута остатки вменяемости.        — Серана похожа на хоркера со своими большими клыками! Но это же не хоркер, это моя жена…       Серана поджала губы, вызвав новый взрыв смеха.        — Да прекрати ты дрыгаться! — закричала она в конце концов. — Хочешь долить последнюю кровь?       Цицерон неожиданно послушался и замолчал. Вампирша осмотрела порез и внутренне порадовалась, что она не из мяса и крови. Порез был длинный и рваный, шут еще сильнее его растянул, пока бился со сферой. Серана приложила голые руки к предплечью и прикрыла глаза. Одной магической силой многого не добьешься — что греха таить, будучи искусной в разрушении и поднятии мертвых, Серана изучала восстановление просто для общего развития, и то несколько веков назад. Поэтому когда шут болезненно вскрикнул от ее «исцеляющих рук», она испугалась пуще него и тут же отпрянула. Но увидев, что перерезанные вены немного стянулись, а кровь пошла потише, девушка приступила еще раз, понадеявшись, что боль — нормальное явление.       Когда силы ее иссякли, на месте пореза был всё тот же порез, только затянутый тонкой кожной оболочкой. Серана до этого никого не лечила таким способом, поэтому Цицерон стал первым неудачным опытом.        — Рукой не мотай, а то рана опять откроется, — скованно ответила Серана, стараясь не подавать виду, что у нее почти ничего не получилось.       Цицерон же был в полном восторге, осторожно крутя локтем.        — Вампирша не оторвала Цицерону руку? Она ее пришила?!        — Мм, да, более-менее, — выдохнула девушка. Если бы только кто-то знал, какими титаническими усилиями она крепилась, чтобы не присосаться к этим венам. — И теперь ты мой должник дважды, — добавила она, скептически скривив губы.        — Цицерон серебром Сераны коснется, и долги ему платить не придется!       Серана опешила.        — Ишь ты какой! Я передам Довакину, что ты не только бесчестный, ты еще и неблагодарный…        — Слышащий и Цицерон — лучшие друзья навек, вампирша. Цицерон восхищается Слышащим, его даром говорить с Матерью Ночи и его героизмом, когда он не испугался нарушить все догматы, спасая глупого Хранителя, — Серана жадно вслушивалась, ожидая услышать подробности, но их не последовало. — А у Сераны нет никаких талантов, чтобы Цицерон мог ей восхищаться.       Неожиданная концовка заставила вампиршу тут же пожалеть о том, что вылечила ему руку.        — Да? А разве Серана знает мало заклинаний, которыми она не раз спасала и Слышащего, и его никчемного Хранителя? — уязвленно спросила она, снова переходя на лексикон Цицерона. — Разве не она прожила почти тысячу лет, повидав больше, чем написано в древних книгах? Уж больно жалок ты, Хранитель, чтобы равнять меня на себя.       Цицерон просто смотрел на нее несколько секунд, а потом выдал:        — Хм, а ведь вампирша-то права… Конечно, ей не сравниться со Слышащим, она же не слышит голос Матушки, верно? Но зато она старая, как Тамриель, а выглядит молодо, как наша Мать…       Серана не знала оскорбляться ей или смеяться.        — Цицерон не забудет о своих долгах, пусть Серана об этом не волнуется. Он хорошо запоминает не только лица. Дурак Червей обращался с вампиршей очень непочтительно, впредь он будет вести себя лучше… — чем дальше говорил шут, тем слащавее становился его тон, а под конец он и вовсе улыбался Серане во все тридцать два зуба, подаваясь к ней навстречу. — Так ведь, Серрана? Она больше не сомневается в честности Цицерона?       Глазки его поблескивали настолько лукаво, что Серана смутилась. Захотелось треснуть в третий раз.        — Ты так противно улыбаешься, что сомневаться всё же приходится…        — Внешность, вампирша, она так лжива, как шлюха! Например, однажды Дурак Червей нашел себе одну красотку… Она много говорила, больше, чем голос в голове, но в конце концов сказала, что хочет стать матерью, и чтобы Цицерон ей в этом помог! Какая наивная, думала, что Цицерон не знал, что Мать у нас одна, и никакая Нелли ее никогда не заменит! Поэтому он не стал мазать ее маслом и дарить ей цветы, а просто вспорол ей брюхо… И знаешь что, вампирша? А в этом брюхе уже было ее отродье — один нож, две души… Хахаха…        — Было не смешно.        — Вампирше все не смешно. Даже то, что наши кости скатятся со ступеней и останутся валяться у подножья!       Серана ругнулась сквозь зубы, отворачиваясь от хохочущего шута. Общаясь с Цицероном недолго и самой сойти с ума.