Из огня да в полымя

      — А может, Серана шарахнет по валунам своим льдом?        — И что? Эта вся гора обвалится на нас. Этого хочешь?       Нервы Сераны снова начали сдавать, пока они бились над новой проблемой. Пока она стояла и ломала голову, шут ковырял ножом в поломанных сферах, отыскивая трофеи. Время от времени он восторженно вскрикивал, поднимая на свет новые драгоценные камни. Серана не сомневалась, что это Довакин научил его обшаривать каждую помойку — босмер, будто ему мало своего барахла, обирал до последнего септима самого нищего головореза. Девушка закатила глаза.        — Пойдем назад. Здесь больше не на что смотреть.       Цицерон стащил последний камень с металлического корпуса и радостно последовал за вампиршей. Серана вышла к комнате с центурионом. Ее пробила дрожь от всего, пережитого здесь и, осмотрев всё мельком, она вернулась назад к трубам, пышущим паром. Ей вовсе не улыбалось снова переходить по скользкому мосту гнилостную воду, но если здесь не найдется выход, придется возвращаться к тому месту, откуда они выпали из трубы. Вампирша с трудом могла что-то разглядеть в пару, а уж Цицерон в слабом свету, исходящим от странного двемерского металла, и вовсе не видел почти ничего. Тогда девушка начала трогать стены, молясь не коснуться очередного стража. Вот ее рука провалилась в выемку, откуда, скорее всего, выкатилась одна из сфер, ранившая Цицерона.       Они уже подходили к повороту, ведущему на лестницу, а далее к этому несчастному обвалу, когда Серана неожиданно нащупала замочную скважину. Она резко остановилась и вгляделась. На полстены располагались решетчатые ворота, намертво запертые, а за самой решеткой… За самой решеткой был рычаг. У Сераны загорелись глаза. Вот он, выход! Надо только попробовать вскрыть замок. Объясняя Цицерону положение дел, она надеялась, что он научился у Довакина и вскрыванию замков, но нет. Шут только обнадеженно пропел:        — Ну так колдуй, кудесница!        — А сам не можешь? — ворчливо спросила Серана, пытаясь припомнить взлом замков.       Цицерон пожал плечами и ответил, что обычно он предпочитает вышибать дверь вместе с замком. Однако впоследствии выяснилось, что эти ворота им не взломать и не сломать — скорее всего дело в сложноустроенном двемерском запоре. Вампирша снова упала духом и отвернулась, чтобы опять не сорваться на Цицероне. Тот же, повторяя прошлую ситуацию, когда они чуть не продырявили друг друга, начал что-то ей говорить. По-видимому, он совершенно не опасался опять попасть под горячую руку.        — Знаешь что, вампирша, есть легенда, что у Матери Ночи были такие же прекрасные голубые глаза. Именно за них Ситис полюбил Ее и стал нашим Отцом, потому что в Пустоте нет ничего такого же яркого…       Серана старалась не слушать его болтовню, пытаясь сконцентрироваться на задаче, но писклявый голосок бил по перепонкам не хуже молотка.        — …такими же камушками отделан ее чудесный гроб. Может, набрать еще?        — Да какими еще камушками? — разозлилась Серана, подходя к нему ближе. Цицерон показал на голубые камни немного ниже замка, которые она почему-то не заметила. Девушка опустила глаза на абстрактную мини-картину, сделанную из бирюзы, а потом перевела взгляд на светящегося Хранителя. У него была настолько счастливая, влюбленная улыбка, что вампирша все же слегка смягчилась.        — Вот этими. У Цицерона уже есть один, а будет несколько!        — Хм, да это же осколок этерия, — сказала Серана, глядя на пустое место посередине. — Говоришь, есть один?        — Да, приклеился к шару двемерской стражи. А сфера его не прощупала даже.       Цицерон вытащил из полных карманов большой бирюзовый камень, явно от этого механизма. Серана взяла его и всунула к другим камням, завершив картинку. Послышался легкий гул, и ворота открылись. Серана и Цицерон тупо стояли перед ними, не веря, что всё было так просто.        — Наверное, этерий выпал давным-давно, отчего ворота автоматически закрылись, — пробормотала Серана себе под нос, ступая к рычагу. — А потом разбуженная сфера прокатилась по нему, и он застрял между каких-то створок в ее механизме. Если бы не это, мы бы и не заметили его на этом полу… а точнее…        — А точнее, если бы Цицерон не захотел осыпать Матушку драгоценностями! Ему всё воздалось, Ситис наградил его за верную службу и бесконечное усердие и…       Серана закатила глаза и втащила оглушенного успехом Хранителя на площадку. Она не сомневалась, что это был лифт.

***

      Лифт поднимал спутников вверх на несколько уровней. От его тяжелого гула, похожего на хриплое дыхание огромного существа, от вновь подступившего холода и мрака, царящего в шахте, Цицерона пробирал липкий страх. Единственное, что удерживало его не сесть на пол во время медленного движения лифта в мертвых руинах, была кромешная тьма, в которой он не знал, на что может наткнуться. Он тихонько проскулил:       — Вампирша… Ты тут?       Серане не давала покоя мысль, что они могут застрять внутри шахты лифта, и лишь сила воли заставляла ее не нажимать на рычаг спуска назад.       — Нет, психопат ты конченый, я превратилась в летучих мышей и удрала, — ввернула она, пытаясь придать голосу уверенность.        — Цицерон сейчас инеем покроется.       Хорошо, что он не понял, что ей самой не по себе. А может и понял, раз не обратил внимания на ее укол — шут был довольно хитер.       Когда лифт все-таки дополз до новых зарешетчатых ворот, на Серану из-за прутьев дохнул промозглый сквозняк. Сквозь эти же прутья можно было разглядеть только очень длинный коридор, уводящий в такую темноту, какую не могло рассеять даже мощное вампирское зрение. Девушку передернуло. Если придется идти туда, то вернуться в комнату с центурионом уже казалось не такой уж плохой идеей.        — Уф, как подуло, как будто я снова в родном доме, — умиленно заулыбался Цицерон, ориентируясь гораздо лучше среди легкого света, исходящего от кучи растений на этом этаже.        Это заявление заставило Серану взять себя в руки. Вампирша, которая боится темноты и сквозняка! Докатилась… Она обернулась к Цицерону и бросила ему:        — Что ж, тогда не удивительно, что у тебя не все в порядке с головой…       Не слушая его дальнейшее бормотание, она осмотрела замок. Точно такой же механизм, вот только головоломки внизу не было. Просматривалось всё отлично: до середины коридора по всем прутьям решетки росли светящиеся грибы. Странно, на нижних этажах не было даже намека на такую роскошь. Серана потрогала замок. Было сложно сказать, можно ли его взломать. Оставалось только проверять. Без особой надежды девушка направила заклинание на замок и искренне удивилась, когда он положительно щелкнул и отворил ворота.       Серана и Цицерон отошли от рычага лифта, но идти в отвратительный длинный коридор им почему-то совсем не хотелось. От него веяло чем-то… странным. Как будто там сидело нечто и зазывало их к себе, но было понятно, что идти туда лучше не стоит. Или это ее мнительность? Тем не менее вампирша осмотрелась по сторонам в поисках другого пути. Недалеко от прохода она заметила небольшую яму. Она не была похожа на двемерское сооружение, скорее всего ее вырыл уже кто-то после. Везде были насыпи земли, пóросли лишайников и разных растений. Серане не хотелось ни туда, ни туда, и она никак не могла выбрать путь, где они выйдут на поверхность: казалось, каждый из этих приведетт к самим даэдра, но точно не на выход.        — Уууу, как смердит из этой дыры, явно каннибализмом! — пропел шут, пялясь на дыру в насыпи.        — Каннибализмом? Ты что вообще несешь?..       Серана осеклась, поняв, что он имеет в виду фалмеров. И мысленно похлопала себе в ладоши — какая догадливая, научилась вычленять из бесконечного потока ахинеи даже что-то содержательное. Так куда лучше идти: к фалмерам или в этот темный коридор? Не спрашивая мнения Цицерона, Серана резво направилась к дыре в насыпи прочь от коридора. Нет, ну а что? От фалмера всегда можно увернуться или спрятаться, а с непонятной темной материей один Всесоздатель знает, как разобраться.       Туннель был не такой узкий, как опасалась девушка. Здесь Серана и Цицерон шли в полуприседе и умудрялись при этом бесшумно красться. Конечно, Цицерон спотыкался о корешки, но он больше шумел, пока проклинал их, чем когда пытался восстановить равновесие. Да и сама вампирша несколько раз запнулась о странные светящиеся выросты, напоминающие чьи-то яйца.       У Сераны все никак не укладывалось в голове, как такой шумный, да еще и смертный человек может сравниться в ловкости с ней — с леди Волкихар и дочерью Холодной гавани.        — Где ты научился так беззвучно ходить? — как можно боле скучающим тоном спросила она, остановившись, чтобы срезать немного грибов.        — Тишина, бесконечная тишина научила Цицерона, — был ответ.       Серана ничего не поняла, но расспрашивать не стала.       Из сырой пещеры они вновь вышли в широкие двемерские коридоры с трубами и каменными полами. Чем дальше они шли, тем чаще им попадалась растительность, росшая прямо на двемерских металлических стенах, а потом пошли уже однозначно различимые яйца гигантских насекомых — явно яйца корусов. Горки яиц давали неслабое освещение, и в их свету были заметны появившиеся грибы и плесень, дошедшая в ширину до полуметра.        — О, сороконожки, — прокомментировал Цицерон, указывая на яйца. — Только благодаря похождениям со Слышащим, Цицерон узнал, что есть настолько гадкие, отвратительные божьи создания, но на всё воля Отца…       Из двемерских чертогов им снова пришлось выйти к пещере — почти такой же, какая была до этого, только шире, влажнее и гораздо длиннее. Новый тоннель шел извилистыми дорожками, иногда даже будто бы поворачивал назад, и наконец, когда Серана и Цицерон уже немного подрасслабились и шли практически не крадучись, он вдруг расширился до целой пещеры.       Гул паровых двигателей совсем исчез, не доходя до этого места. Огромное количество светящихся растений делало большое пространство практически голубоватым. Где-то в десяти метрах от входа располагалась большая гора валунов и насыпи, возвышающаяся как гора и верхушку которой практически не было видно. Слева громоздилась гигантская груда яиц коруса, как ни странно, до сих пор не встреченного. Несмотря на таинственную красоту полуночного мрака, в пещере устойчиво стояла какая-то затхлая вонь.        — А вот теперь тихо, — одними губами прошелестела Серана, бросив на Цицерона беглый взгляд. — Здесь точно есть фалмеры, и слух у них отменный.       Шут согласно кивнул и многозначительно провел лезвием по губам. Однако стоило им сделать первый шаг из тоннеля, как послышался странный костяной стук. Серана оглянулась на шута, а потом и сама стукнулась носом человеческие ребра, болтающиеся у входа. И почему она стала такой рассеянной? Ладно Цицерон пропустил погремушку, но она?.. Щелканье эхом прокатилось по пещере, тут же разбив их план пройти незаметно. Если здесь были фалмеры, то о появлении минимум одного вкусного человечка они уже прознали.       Не имея иного выхода, Цицерон и Серана пошли по единственной дорожке — направо, вдоль насыпи. Чем дальше они продвигались, усиленно вслушиваясь, тем положе становилась эта насыпь и вскоре Серана и Цицерон оказались у «подножья» пригорка. Серана поняла, откуда взялась куча яиц, превосходящая по высоте саму насыпь: все пространство насыпи занимал загон с корусами, перегороженный фалмерскими стенками. Большие черные насекомые хищно щелкали жвалами и подозрительно поглядывали в сторону попутчиков, но ни увидеть, ни услышать их не могли. Серана сморщила носик — отвратительные создания.       Цицерон явно хотел что-то сказать, но, наткнувшись на строгий взгляд, вновь сомкнул губы. А Серана вдруг опять почувствовала нестерпимую жажду, и почти минута ушла у нее на то, чтобы прийти в себя. Цицерон осторожно оттаскивал ее от корусовых клеток, она шумно внюхивалась и в конце концов прохрипела:        — Убери уже свой кровавый рукав!        Пелена голодного бешенства спáла и девушка тут же захлопнула рот, глядя по сторонам. Никаких признаков посторонних — никакого топотка или шипения, даже корусы продолжали миролюбиво ползать в загоне. Обменявшись недовольными взглядами, Цицерон с Сераной пошли дальше вглубь. Фалмерские вигвамы виднелись далеко слева, возле них даже кто-то шаркал, поэтому наши герои пошли дальним обходом, чуть ли не по стеночке. Серана все-таки не могла не восхищаться красотой этого места. Если бы не фалмеры, всё было бы так… таинственно, так интересно! Кристаллы, торчащие прямо из земляного пола, светящийся бородатый мох… Где она еще такое увидит? Справа на стене виднелись две тени, ее — круглая головка с хрупкой фигуркой и Цицерона — у которого даже тень была чудаковатая за счет его смешного колпака. Серана присмотрелась. За Цицероном неуклонно следовала еще одна тень… Кривая, горбатая. Свешивались длинные тощие руки с огромными когтями… Серана резко обернулась и чуть не вскрикнула от неожиданности: всё это время фалмер неслышно следовал за ними, держа кинжал на изготовку. Он был настолько уродлив, с длинными острыми зубами, как у рыбы-убийцы, что сложно было поверить, что это представитель одного из меров. Похоже, он шел на запах окровавленного рукава Цицерона, ни видя и ни слыша его, но чуя. Когда Серана повернулась, рефлекторно отводя шута рукой в сторону, зубастая тварь оскалилась и зашипела. Теперь она не сомневалась, что кто-то тут есть и совсем рядом. Однако, предпринять что-то фалмер не успел: Серана с размаху всадила ему клинок между слепых глаз. Тяжело дыша, девушка осторожно повалила его наземь.       — Тебя спасло только то, как «тишина научила тебя ходить», — язвительно прошептала она Цицерону. — Потому что и фалмера выдала только его тень.        — Тишина, тишина, кругом тишина! Цицерону всегда надо слушать одну тишину и благодарить еще за это?.. — Серана шикнула оглядываясь на вигвамы, но шут продолжил, хоть и немного снизив громкость. — У него уже в ушах звенит от этой тишины… Хорошо Слышащему, Мать хоть иногда развеивает это мучение, а что делать бедному Хранителю? Красться? Цицерону надоело красться от каких-то белых гоблинов!        — Да замолчи ты уже! — зарычала Серана, прячась с ним за ближайший валун. — Если забыл, я припомню, как ты еще на входе провел ножом по рту в знак молчания! Мне сейчас ничто не мешает привести в исполнение этот жест… — Серана оглянулась по сторонам, напряженно принюхиваясь. Ей всё казалось, что вонь в пещере усиливается. — Я не хочу отнимать у фалмеров твои кости, просто чтобы принести Довакину и сказать, что его шуту «надоела тишина!»        — И почему вампирша такая трусливая? — не менее злобно спросил Цицерон. — Она боится не справиться со слепыми?       Серана сжала кулаки.        — По-моему, еще в начале ты сказал, что будешь слушать то, что я говорю, а не устраивать здесь какие-то истеричные бунты…        — Дурак Червей — не норд, чтобы устраивать бунты, — живо закрутил головой шут. — Дурак Червей хочет прирезать отродье визгливое, а не слушать вампиршу трусливую… Хотя, вампиршу, похоже, можно отнести и туда, и туда…        — Я не трусливая… Что ты сказал?       Вдруг она услышала едва слышный звук магического оберега. Все-таки их услышали. Удивительно… Серана прокляла всё, что только можно, а Цицерона в первую очередь. Не давая шуту сказать хотя бы еще одно слово, она неслышно прянула в тень. Скоморох же неожиданно рубанул клинком пространство позади себя. Вслед за этим раздалось болезненное шипение — видимо, фалмер пытался выглянуть из-за камня. Этот звук стал сигналом к атаке, и вся команда убитого, мигом определив источник опасности, бросилась на Цицерона. А того снова накрыл безумный припадок: он восторженно хихикал, ломая массивной рукояткой одубевшие фалмерские кости и разрезая их белую плоть. Одного касания зачарованного лезвия хватало, чтобы отправить фалмеров в нокаут — это вам не металлические роботы.       Тварей было много, однако Цицерон стругал их, как капусту, умудряясь при этом напевать про шута за портьерой. Лишь один раз ему грозил провал: один фалмер вздумал влезть на валун и атаковать шута сверху, но Серана метнула в него ледяное копье, тем самым выдав себя. Вся орава, поняв, что Цицерон тут не один, кинулась к вампирше, слепо выставив вперед безносые лица.       — Эй, вампирша, не хотела драться, так не мешай, — обиженно заверещал Цицерон, бросаясь вдогонку за фалмерами. — Не отнимай у Цицерона души для Отца!       — Да забирай сколько влезет! — выдавила девушка, едва отбиваясь от троих фалмеров. — Ах!       Цицерон повернулся и увидел длинную царапину на матовой щеке ошеломленной вампирши. Быстро оказавшись подле Сераны, он отрубил голову обидчику. А затем радостно завопил, тыча пальцем на ее щеку:       — Она кровоточит! Значит ее можно убить! Ахахах!       — Я тебя сейчас наизнанку выверну!       Непонятно было, кому она это сказала, но с бешеным ревом изящная девушка набросилась на ближайшего фалмера и сломала ему хребет. Чистая кровь Девы Холодной Гавани капала на оголенное декольте, пока Серана, напоминая разъяренную горгулью, сметала всех, кто попадал под руку. Перепало даже Цицерону, но он не стал особо возмущаться по этому поводу. У девушки, полагал он, растягиваясь широкой ухмылкой, серьезная проблема — лупоголовые гоблины слегка подпортили ее чудесное личико, и теперь она, такая тихая и осторожная, вот-вот разнесет всю пещеру.       — А потом она обвинит во всём Цицерона! — заключил шут, обращаясь к одному из фалмеров, после чего вспорол его тощий живот. — Женщины! — развел он руками, наматывая на клинок выпавшие кишки.       Когда они подумали, что фалмеры все перебиты, последний из них, паскудно хихикая, дополз до загона с корусами и выпустил их всех. Цицерон и Серана молча наблюдали за тем, как целый табун огромных насекомых, пробежавшись по фалмеру, выпустившего их, стремительно приближался в их сторону. Вампирша сделала попытку швырнуть цепную молнию, но заклинание отскочило от хитинового панциря.       — Пора валить, — подвела итог Серана и бросилась по фалмерским дорожкам в другую сторону. Шут припустил за ней, говоря что-то о слишком маленьких и никчемных душах, которые даже стыдно преподнести Ситису, поэтому он согласится пощадить толпу корусов и разойтись мирно.       — Разойдемся мирно… Мирно! Ах ты, проклятый! — ему пришлось развернуться и откромсать жвала больно прыткого коруса, едва не впивающиеся ему в пятки. — Вот дождетесь, Цицерон-таки передумает!       — Наверх! — закричала Серана, показывая на большой бородатый мох.       Цицерон без колебаний влез вслед за ней прямо по мху, не рвущимся под их весом из-за своих очень-очень плотных и крепко переплетенных нитей. Будучи уже на середине, шут догадался спросить:       — А разве там есть, куда вылезти? Или нам придется висеть здесь, пока сороконожки про нас не забудут и уйдут?!       Вместо ответа Серана нырнула в углубление в стене, к которой крепился бородатый мох. Рыжий шут поспешил за ней — корусы, не в силах карабкаться вслед за ними из-за своей неуклюжести, начали просто тянуть жвалами мох, чтобы стряхнуть с него хотя бы шута. Цицерон схватил вампиршу за руку именно тогда, когда его «канат» предательски порвался и полетел вниз. Серана чуть не свалилась за ним следом и быстро перехватила его кисть двумя руками. Шут осторожно подтянулся на руке Сераны, схватился за уступ второй рукой, влез на него и сел, свесив ножки. Там он принялся корчить рожи беснующимся тварям и ухахатываться с того, что дальнобойные струи яда не долетают на такую высоту.       Сложно было сказать, с чего вдруг образовалась эта пещерка. Со всех сторон кроме входа она была плотно окружена бородатым мхом, таким же, по которому беглецы сейчас лезли, и создавала тем самым уютный зеленый полумрак. В то же время она оказывалась довольно узкой — в ней можно было идти только гуськом. Наверное, когда-то это был какой-нибудь крупный ручей, водопадом стекающий туда, где сейчас ползают корусы. Хм, может быть, поэтому эта пещерка так густо окружена растительностью, любящей влагу и способной расти на камнях.       — Третий должок, — процедила Серана.       Шут обернулся так резко, что чуть не уронил колпак.       — Цицерон раскидал почти всех горбунов!       — Во-первых, — нет, а во-вторых, Цицерон вообще-то взбаламутил всех корусов, всех фалмеров, и если бы не он, — продолжала Серана нравоучительным тоном, только немного громче, так как шут явно собирался возразить, — мы бы спокойно сейчас шли в следующую пещеру.       — Дурак Червей был прав, что сказать, — пожал плечами тот, вставая на ноги.       — В чем?       — Пусть не спрашивает, она все равно не поймет…       Серана не стала настаивать. Себе дороже… Она устало села прямо на камень и облокотилась на мягкий настил с левой стены, избежав тем самым возможности упасть вправо — к корусам. Оттуда она начала наблюдать за тем, как шут закатывает рукав и выставляет на показ своей узкой аудитории вновь раскрывшийся порез. Серана рефлекторно принюхалась, прикрыв глаза. Никогда до этого она не воздерживалась на такое длительное время, и впервые запах пищи вызывал в ней прямо-таки эйфорию. Она жадно втягивала аромат крови и ей казалось, что настолько аппетитный она ощущает в первый раз. Конечно, кровь людей разная, но в запахе это обычно никак не проявляется… Ах, Серана, видимо, совсем измучилась…       — Матерь Ночи, вампирша, у тебя что, сердце остановилось? Кхм… неудачная шутка…       Серана открыла глаза. Она уже лежала навзничь, да еще и приоткрыв рот, чтобы чувствовать больше, а Цицерон стоял неподалеку с неожиданно осмысленным выражением лица. Заметив, что она в сознании, он перевел взгляд на свою царапину и сам на себя выполнил «исцеление».       — Ты что, умел это делать? — глупо опешила вампирша.       — Цицерон не пень безмозглый, чтобы не уметь спасти себя простым заклинанием, — резко ответил тот. Чем дольше он заживлял себя, тем больше сил тратил, тем злее и более непохожим на себя становился. Серана это понимала — при магическом обезвоживании она тоже была не в лучшем состоянии, чтобы вести диалоги, и это учитывая, что она опытный маг. Цицерон, походу, использовал это заклинание совсем редко, да и в принципе не любил напрягать себя умственно.       Усевшись обратно, девушка с легкой усмешкой наблюдала, как перестала хлестать кровь, а потом рана затянулась еще лучше, чем после заклинания Сераны. Шут при этом выглядел совсем измученным, как будто отощевшим и побледневшим. Почти как тогда, когда он попросил выполнить исцеление саму вампиршу вместо себя. Серана коснулась собственных царапин на щеке. Пока не попьет крови, они не заживут и будут болеть и кровоточить. Она вздохнула.       Цицерон остановил кровь и перевел порез на стадию «желаем вам скорейшего выздоровления», то есть еле-еле затянул вновь порвавшиеся сосуды. Он уселся рядом с вампиршей, видимо, совсем забыв, что она голодает. Убийца и леди в полной прострации смотрели на зеленый настил перед собой и слушали отдаленное шебуршание корусов. Они бы сидели так еще очень долго, впадая в беспамятство и изнеможение, если бы Серана вдруг не хмыкнула:       — А всё-таки, как тихо шел тот фалмер.       Цицерон усмехнулся в ответ, а потом его захватило привычное хихиканье.       — Хахаха, нас обдурил слепой…       Серана прыснула, а потом, заразившись, также истерически захохотала, держась за живот.       — Слепой… фалмер… подавился бы прахом и…       — И отравился бы Цицероном, точно, вампирша!       Это явно был нервный припадок, какого тысячелетие не было у Сераны и который бывает у Цицерона по пять раз на дню. Наконец, опираясь на стену, они кое-как встали. Не сказать, что они неплохо отдохнули, но силы к новым приключениям, вернее, к новым неожиданностям, у них появились.       — Эй, вампирша, у тебя спина белая!       — А у тебя голова пустая.       — Цицерон не шутит, — хохотнул шут.       Серана уже хотела ответить, что она тоже, когда скоморох провел пальцем по ее спине. На черной вампирской мантии реально появилась небольшая дырочка в районе лопатки. Серана закатила глаза. Капюшона нет, мантия рвется — ей точно конец, если она выберется, наконец, и попадет на свет.       — Замолчи, дурак. И не трогай меня.       — Как скажешь, Серрана… Белая, похожая на слаадкий сахар…       Серану передернуло. Но идти первой она не передумала.