Из огня да в полымя

      Путь их пролегал над множеством лагерей фалмеров: Серана иногда видела их вигвамы сквозь поросли растений.       — Как их много.       Возможно, будь она одна, то легко бы прокралась мимо, но сейчас, идя над ними, она была искренне рада. Вроде бы фалмеры не умеют лазать по стенам… Однако стоит быть начеку. Серана со всё нарастающим отвращением начала подумывать, что если они не найдут в ближайшее время выход, то придется поймать фалмера и выпить его крови. Это был крайний и невероятно мерзостный случай, но что поделать — только ради ее дружбы с Довакином Цицерон был всё еще жив. Каждые несколько минут ее встряхивало до такой степени, что она впадала беспамятство и даже забывала некоторые моменты. Возможно, всё было бы гораздо проще, если бы шут не мотал своим рукавом, пропитанным кровищей.       Они шли уже наверное третий час, а пещера всё не кончалась. Пейзаж справа то и дело менялся — на смену вигвамов иногда приходило подземное озеро или просто пустующая пещерка. Цицерон, замыкающий шествие, время от времени что-то бормотал, но это было совсем тихо и редко (для него). Или его угнетало состояние вампирши, или по каким другим причинам, но прежнее буйство сошло на нет, уступив место странной молчаливости. Ну или просто бессмысленному оцепенению, когда в голове нет ни единой мысли, и ты просто смотришь на свои шагающие ноги. Серана оглянулась и глянула на шута. Да, именно второе — взгляд остекленевший и довольно-таки тупой. Девушка невольно улыбнулась и отвернулась.       Бородатый мох по стенам время от времени сменялся на голую стену, но потом неизменно возвращался, словно был обязательным атрибутом. Камень под ногами был ровный от бывшего подземного ключа, но при этом довольно гладкий и скользкий…       — Шоровы штаны!       Серана поскользнулась и, не успев схватиться за уступ, шмякнулась вниз, чуть не сломав ноги. Как глупо.       — Ну ты даееешь, кровососка, — закудахтал Цицерон, уперев руки в бока и осуждающе покачивая головой, — под ноги надо смотреть, а не ушами хлопать…       Серана закатила глаза и разбила ледяной глыбой уступ, с которого хихикал шут. Через некоторое время он обиженно фыркал рядом с ней, поправляя колпак, а она оглядывалась по сторонам, изо всех сил напрягая ночное зрение. Перед ними открылась пустая пещера, не было ни одной живой (и неживой) души. Только дыра в следующий проход вперед.       — Ну давай, вампирша, сумничай еще раз, куда нам идти? — язвительно поинтересовался шут. Настроение у него было отвратительное.       — Может, напряжешь свою безмозглую голову хоть раз и скажешь сам, куда нам идти? — резко повернулась девушка. Цицерон оказался гораздо ближе, чем она предполагала. Он насмешливо смотрел на нее сверху вниз, и на долю секунды Серана даже усомнилась в его безумии. Но тут глаза его дернулись, лицо перекосила еще более широкая улыбка, а сам он пропел:       — Я маленьких котят люблю… Вампирша, хочешь крысиного яду? Ты такая вредная…       — Хочу, — процедила Серана, отворачиваясь. Честное слово, ей скоро понадобится психиатр…       — Так ты всё-таки поведешь? И даже не дашь Цицерону возможность са-мо-ре-а-ли-зо-вать-ся? Какая же ты эгоистка.       — Да, это я из-за комплексов.       Вдруг в тишине прозвучало громкое голодное урчание живота Цицерона. Он схватился за живот, и рот его изобразил геометрически ровную букву «о».       — Бедный, бедный Цицерон! Но он хотя бы ел яблочный пирог… А несчастная вампирша? Как она, наверное, голодна!..       — Воистину, — пробубнила Серана, даже не оборачиваясь.       Вопреки их ожиданиям, пещера заканчивалась не дырой с насыпью, а огромной двемерской дверью, незапертой и, кажется, слегка свернутой с петель. Серана опередила вновь расхрабрившегося шута и осторожно первая приоткрыла дверь.

***

      Перед ними распростерся настоящий двемерский город. Сверху было видно только бронзовые купола крыш, каменные мосты, шедшие от каждого здания к другому, и трубы, уходящие прямо в скалу. Скала же, в которой был высечен город, оказалась целиком пронизана трубами, с которых стекала вода. Всё это было на огромной высоте, а по всему городу стоял монотонный механический гул.       У Сераны захватило дух. Будучи девочкой, она заставала еще не разрушенные двемерские города, и сейчас, глядя на посеревший камень, ее пронимала возбужденная дрожь. Серане и Цицерону не оставалось ничего иного, кроме как снова спускаться вниз.       — Здесь точно будут фалмеры, — произнесла Серана. После своей фразы она вспомнила, что уже говорила это ему: как раз перед тем, как он всех переполошил. Вампирша невольно закатила глаза. — Не сомневаюсь, что та пещера была вырыта именно ими.       — А Дурак Червей думает, что тут будут сороконожки… и двемеры, да, Цицерон видел двемера, их тут целый легион!..       — Тихо! — шикнула Серана, с ужасом представляя, сколько мерзости в этом городе бросится на них, если услышит. Но высота была огромная, с трудом удавалось разглядеть дно, поэтому пока что об их присутствии не прознали. — Значит так, идем тихо, — повернулась она к Цицерону. — Не бубнить, не спотыкаться, не поддаваться больным эмоциям и не верещать. Ничего не пропустила? Тут целый город, а нас только двое. Понятно?       — Понятно, — кивнул шут, но тут же замотал головой. — Не, не, стоп…       Серана вздохнула и повернулась к спуску. Она будет молиться Молаг Балу, чтобы выйти из этого города… хм, живой.       Спуск был не самый длинный — каменный мост переходил в здание, напоминающее ратушу. Наверное, та дверь, из которой они только что вышли, была или входом в главный дворец, или черным ходом. Всё здесь было разбросано, покрыто плесенью. Все столы и стулья — исключительно каменные. Интересно, им самим было удобно всегда сидеть на камне?.. Из ратуши спутники вышли к новому длинному каменному мосту, зигзагом вращающимся вокруг огромного здания. Все было очень величественно, но после Черного Предела, куда Серана ходила с Довакином, ни один двемерский город не казался ей хоть вполовину прекрасен. Ей вообще давно пора бы привыкнуть к гнетущей атмосфере руин, но никак не получалось. Хоть она и была вампиром, но она любила тепло, цветы, свежий воздух, а не вот это всё… Чего вовсе нельзя сказать о Цицероне. Он, хоть и человек, комфортно ощущал себя везде, кроме таких мест, как шахта лифта, где он ничего не видел. У него даже кровь пахнет по-другому… Может, всё дело в его помешательстве? Серана отрицательно покачала головой. Время от времени во взгляде шута прослеживалась искра… чего-то необъяснимого. Это нельзя было назвать рассудком. Это было похоже на немного другую форму его безумия. Девушка припомнила момент с мостом. Вот именно тогда Цицерон смотрел на нее поверх лезвия меча, причем настолько странно, что ее передернуло не хуже, чем человека от глаз вампира. Тогда взгляд его был замершим, неподвижным, он не прыгал и не хихикал, а просто молча смотрел на нее, будто делая какие-то выводы в своем больном разуме. В такой момент, думала Серана, шут мог бы представлять реальную угрозу (она уже не сомневалась в его смертоносности), потому что если в обычном состоянии переубедить его в чем-то было проще простого, то в этом никто не знает, что именно он надумал и решил приводить в исполнение.       Вампирше вдруг стало страшно от того, с кем она то и дело остается один на один. Она оглянулась на Цицерона, который снова, как по уговору, плелся немного позади. Ему было запрещено разговаривать, поэтому он шел, прикусив палец и глядя под ноги. Почувствовав ее взгляд, он поднял глаза из-под странно загнутых наверх бровей и широко улыбнулся, показав белые ровные зубы.       — Укокошим кого-нибудь?       — Нет, — сразу ответила Серана, облегченно выдохнув. Нервы у нее… ни к черту…       Они спускались наверное полчаса, и только тогда в туманной дымке удалось разглядеть каменную кладку, насквозь пропитанную землей и переплетенную толстыми корнями. Серана и Цицерон были где-то в двадцати метрах над землей. Вот тогда Серана уловила знакомый запах фалмера — мускуса, нечистот и, если это шаман, пары-тройки видов грибов или местной флоры. Может, фауны. Знаком Серана приказала шуту остановиться. Мимо фалмера сложно просто миролюбиво прокрасться, придется профессионально избавляться.       Впереди на мосту он и сидел прямо посередине дороги, преграждая ее. Судя по звукам, водил когтями по тетиве своего уродливого лука. Вампирша решила разобраться с ним сама — она не сомневалась в способностях Цицерона, но в данный момент именно от нее не исходило никаких запахов, позволяющих обнаружить их. Через пару секунд глотка «караульщика» была перерезана, тихо и незаметно фалмера уложили на его посту, оставляя отдыхать в луже собственной крови. Серана даже Цицерону не хотела показывать, как заворожил ее вид текшей крови: так засмотреться мог только человек, умирающий от жажды в пустыне Аликра и увидевший недосягаемый источник журчащей воды.       — Вампирша, ты пугаешь бедного Дурака Червей, — тронул ее скоморох, конечно же всё заметив. — А еще меня называет чокнутым. Пялится на фалмерскую смердящую жижу… Хмф.       И он демонстративно зажал нос двумя пальцами. Серана промолчала. А что же тут такого? Кровь-то у всех одинаковая… А кушать хочется.       Спуститься до самого низа дорого стоило. Они присели, как тот фалмер, прямо на очередном мосту, лишь немного не дойдя до земляной дороги. Оба боролись с голодной сонливостью: голову приходилось подпирать кулаком, чтобы не упала и не укатилась. Ноги дрожали от продолжительной ходьбы. Но теперь, думала Серана, им наверное придется взбираться наверх, когда дойдут до самого конца города. Эта мысль едва не заставила ее застонать.       Они с трудом поднялись и прошли несколько улиц, соблюдая крайнюю осторожность… Ну, может только Серана.       ВЗЗЗЗЫНЬ!       Цицерон с громким щелком задел какой-то механизм, отчего вампирша едва не взвизгнула.       — Да чтоб тебя…       Серана зажала ему рот, глядя на четверых фалмеров, прибежавших на звук. Чуть приподняв верхнюю губу так, что стал виден ряд острых длинных зубов, они жадно принюхивались, постепенно подходя ближе. И вдруг, чуть не задев локоть Сераны, из ниши выскочила вооруженная сфера и уверенно покатилась к потомкам ослепленных эльфов. Началась драка, и в это время Цицерон и Серана шмыгнули в следующий проулок.       — Сейчас тебя спасли двемеры, а в следующий раз я собственноручно тебя придушу, — прошипела Серана, поворачиваясь к шуту.       — А все-таки Цицерон видел двемера… О, кровопийца, смотри, это фалмеренок!       Серана недоуменно приподняла бровь, а затем и правда увидела мелкого детеныша фалмера, который съежился между золотистыми стенами зданий. Макушка его едва доставала им до колен. То что он был маленький, вовсе не придавало ему симпатичности — детеныш принюхивался с такой же гадкой гримасой, как и взрослые фалмеры, и трусливо скалился на Цицерона, безошибочно улавливая аромат крови. В ручонках он держал какую-то ракушку, на которой было множество царапин, видимо, от долгого в нее играния. Нестерпимо хотелось прирезать уродца, пока мелкий. Но всё же как-то… негуманно.       — Как думаешь, он оттяпает Цицерону палец? — прохихикал шут, с сумасшедшим видом протягивая к детенышу руку.       — Надеюсь, — ответила Серана.       Фалмер зашипел и еще сильнее съежился, а затем без предупреждения швырнул ракушку шуту в лицо, угодив Цицерону прямо в глаз. Тот вскрикнул, не ожидая такой подлости, и тут же схватился за оружие, держась за глаз и извергая поток ругани и набожных проклятий. Серана очень хотела бы посмеяться, если бы мелкий уродец не бросился им за спины на знакомое ему шипение. Вампирша оглянулась и увидела невероятно злобную, не иначе, фалмершу, которая решила, что ее кроху здесь обижали; сама она была в окружении еще троих фалмеров. С ее безгубого рта стекала вязкая слюна, а из горла вырывался клокочущий скрежет. Видимо, это те самые фалмеры, которые только что разобрались со сферой и вернулись за детенышем. Вампирша наудачу швырнула в фалмериху ледяную глыбу, а потом, не оглядываясь, схватила шута и бросилась к выходу из переулка. Цицерон продолжал что-то выкрикивать, а Серана, несмотря на смертельную опасность, не могла сдержать смех, который мешал ей бежать.       Выскочив из проулка, они оказались недалеко от центра города, который был почти целиком снесен, а главная площадь с центурионом посередине превратилась в гору насыпи с погрязшими в ней домами и статуями. Беглецам пришлось по ней карабкаться, но долго это продолжаться не могло. Серана оглянулась как раз в тот момент, когда громоздкий меч падал ей на лицо. И не было бы у нее лица, если бы шут, всё еще державший в руке меч, не заблокировал удар. Вампирша ударила двух рядом стоящих фалмеров разрядами молний, без труда проникая электричеством под грубые нагрудники. Они упали навзничь, остался последний, бесстрашно ползущий к ним, подставляя под удар голову. Чем Цицерон и воспользовался, отрубив ее.       Наступила тишина. Серана и Цицерон никак не могли отдышаться, лежа на горе из земли. Переведя дух, вампирша снова засмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы их опять не услышали.       — Должок? — произнес шут, намекая на спасение ее от прямого удара.       — Нет, — сказала она. — Я ведь убила фалмериху, которая сожрала бы тебя вместе с твоим колпаком, если бы ты продолжал стоять и верещать, как ненормальный. Хотя ты и есть ненормальный.       — Смотри, что этот мелкий упырь сделал с глазом бедного Хранителя!       Цицерон не мог видеть, но он чувствовал, как лоскут кожи болтается, срезанный острыми краями раковины. Всё-таки малыш немного промазал — чуть-чуть левее и шут лишился бы если не глаза, то века точно.       — Цицерон просил откусить палец, а не порвать глаз.       — Ну, если что, глаз цел. Хочешь, я его выбью, чтобы тебе было проще страдать. Заодно заведешь себе красную повязку и будешь всем рассказывать, о своем сражении с детенышем и о том, какой ты умный человек.       Шут обиженно зафыркал, поглядывая на вампиршу, на которой была всего одна маленькая царапина. Что бы она там ни говорила, а все-таки она ему многим должна за свою целостность. Глупая, как и все женщины, отказывается это понимать… Он пытался делать кислую мину, но почему-то факт, что он ее рассмешил, радовал его куда больше. Цицерон невольно захихикал вместе с ней, думая, какие у нее страшные вампирские зубы. Серана в конце концов осторожно приподнялась.       — Надо уйти с этого открытого места.       Она осмотрелась и определила, откуда примерно они прибежали. Вдалеке еле виднелись мост и та ратуша, по которым проходил их спуск. Как она и ожидала, дальнейшая дорога хоть и полого, но поднималась и исчезала вдали, будто зажатая огромными покосившимися домами. Путники трусцой пошли вдоль домов, останавливаясь у каждого переулка, чтобы не наткнуться на новую ораву. Силы уже покидали их, а ноги с трудом передвигались. Сложно было сказать, чего хотелось сильнее: спать или есть, но посреди города, кишевшего фалмерами, невозможно было ни то, ни то. У Сераны из-за усталости голодные припадки стали реже, но опаснее. Сейчас, если голова у нее отказывала, то бросалась она именно на Цицерона, капающего кровью теперь вдвойне, а тот из-за той же вымотанности уже почти не мог ее сдерживать. При подъеме не хватало дыхания на разговоры, и шли они в гнетущей тишине, пытаясь еще при этом красться.       Казалось, прошла вечность, прежде чем они дошли до конца этой длинной улицы… чтобы увидеть расстилающийся перед ними город, простертый еще на несколько миль. С вершины ратуши не было видно, насколько велик этот город, но теперь он предстал во всей красе небольшими покосившимися домиками — наверное, здесь жили ремесленники и купцы. Все дома были хоть и в целости, но, как и всё в мертвом городе, наполовину погрязло в земле или обросло вековым лишайником. Идти надо было еще минимум день.       Серана села на землю, прижала к себе колени и спрятала в них лицо. Хрупкое тело задрожало, послышались тихие всхлипы, говоря о том, что она окончательно лишилась надежды. Цицерон уже не особо удивлялся: он давно раскусил, что Серана просто пытается казаться холодной и бесстрастной, а на самом деле она ранимая и нежная, как… ну хотя бы ядовитый колокольчик.       — Вампирша, если будешь реветь, то скоро еще и пить захочешь, — с легкой улыбкой сел рядом с ней Цицерон. Возможно, привычка к дисциплине, выработанная в далекие года, когда он был адекватным ассасином, заставляла его пошутить, поболтать, но ни в коем случае не позволять напарнику терять силу духа… однако скорее всего, он просто еще никогда в своей жизни не утешал несчастных вампирш, и это было так необыкновенно и даже познавательно, что упустить такой шанс было бы просто глупо!       — Вампирам не нужна вода, — приглушенно ответила она. — Много ты понимаешь. Сколько хочу, столько и буду плакать…       И она опять завыла себе в колени.       — Ну тогда лицо опухнет, потом прокиснет от сырости, и станешь ты зеленая, как тролль, и страшная. И все будут говорить: «Ситис, спаси нас от вампира-тролля! Лучше забери наши души, пока она не забрала и не съела у нас печень!» А следом и Матушка повеселится, — вдохновенно продолжал Цицерон, иногда подталкивая вампиршу в плечо, чтобы привлечь ее внимание, — потому что к ней обратится орда несчастных с Черным Таинством, умоляя пристрелить, наконец, вампира-тролля, который загубил половину… э… Морфала, кажется, эта деревня называется Морфал…       Серана медленно повернулась на его кудахтанье и, как ни старалась, но сдержать улыбку не смогла.       — Ты замолчишь хоть на секунду? С тобой всё плохо — и радоваться, и страдать, ты бесконечно бубнишь и перебиваешь мой внутренний голос. И не даешь сосредоточиться! — последнюю фразу она бросила ему в лицо и быстро спряталась назад в колени. Теперь она не могла заплакать, как ни пыталась, но лицо свое показывать она не хотела. «Пусть утешает», — подумала она, и нижняя губа все-таки задрожала.       — Ты тоже всегда перебиваешь внутренние голоса бедного Цицерона и ничего… он уже давно привык, а ты — такая капризная!       Серана обиженно надула губы. А шут безжалостно продолжал, более того, он уже не мог остановиться, даже если бы захотел.       — Вампирша, я думал ты взрослый человек, ну тысяча лет тебе точно есть, а ты сидишь хлюпаешь носом. Вот дождешься, фалмеры придут. Они-то порадуются, что ты плачешь, ты и сопли, и слёзы по лицу размазала, будет им подсоленный прах, а не пресный, а ежели ко всему этому еще добавить твое кислое лицо и вздорный характер, то получится отменно приправленное блюдо!..       Серана раскрыла рот от такой бестактности и скинула с шута колпак. Тот захихикал и пошел его подбирать, а вампирше, когда он отошел, стало зябко и она поёжилась. Страдать уже не хотелось… Хотелось спать.       — Вот ты меня выведешь… — проговорила она, но Цицерон не поверил этой притворной сварливости. Его больной разум понимал, что свою работу он сделал, и теперь можно спокойно злить ее дальше. Она такая смешная когда злится. Что он ей и сказал.       — Очень смешная, да, — произнесла Серана и шумно втянула воздух, превратив красивый носик в две щели, а ротик — в страшную пасть.       — Цицерон не то имел ввиду! Противная вампирша! — взвизгнул шут, отскакивая подальше.       Серана самодовольно хмыкнула и пошла вниз по склону. Надо найти ночлег, а затем продолжить путь. Сил оставалось мало, но всё же больше, чем было до этого. Ночь в руинах ничем не отличалась от дня, и это также сильно ее раздражало. Казалось, что ночлегом они тратят драгоценное время, а силы не восстановятся, а только потратятся. Серана пыталась не давать воли своим чувствам. Сейчас это не актуально. Надо сконцентрироваться на неслышной поступи и ночном зрении, а не на бесконечном раздражении. Она максимально отбросила все мысли…       «Как же есть хочется».       — Вампирша, а ты хорошо видишь в темноте?       Серана закатила глаза.       — Да.       — В таком случае, Цицерон видит еще лучше.       Он схватил ее за руку выше локтя и оттащил назад от обвала, в который она шла и даже не видела. Провал был не широкий, всего лишь промежуток между двумя домами, но такой глубокий, что внизу, скорее всего, жили самые древние даэдра — так сильно дуло оттуда холодом и еще какой-то дрянью.       У Сераны снова навернулись слезы.       — Цицерон, я больше не могу! Ничего я не могу!..       Он зажал ей рот. Серана всхлипывала в шершавую перчатку, прижимая ее к себе двумя руками. Какая же она слабая… Цицерон тем временем повернул ее в другую сторону и показал на что-то пальцем. Серана проморгалась и присмотрелась. Это что-то была двемерская сфера, которая стояла посередине дороги и пускала пар. Путники замерли. Сил на сражение у них не было от слова совсем.       — Попробуем пройти незаметно?        Они ненавязчиво пошли в самый длинный обход, какой только возможен при обвале, находящимся в пяти шагах. Вдруг Серана запнулась о корень и чуть не уронила Цицерона в обвал. Оба отодвинулись подальше, но когда они обернулись, сфера уже летела к ним на всех парах, занося меч. Они схватились за оружие, но слишком поздно. Когда короткий меч падал на них, Цицерон успел схватить металлическую руку и оттолкнуть назад. Пользуясь мгновением, Серана собрала в руках разряды, а Цицерон быстро вынул меч, но сфера вдруг замерла, некоторое время просто смотрела на них, а потом сложилась обратно в шар и покатилась прочь. Сказать, что спутники были в недоумении, значило ничего не сказать.       Когда сфера была уже достаточно далеко, они отошли от шока и пошли примерно в том направлении, в котором она укатила. Может быть, это какой-то сбой и только у этой сферы, а может, здесь все двемерские стражи не нападают на людей. Одно ясно — им срочно надо поспать, чтобы переварить такой ворох странной информации!       Серана и Цицерон прошли несколько проулков и вышли к новой центральной площади, посреди которой был заброшенный бассейн, скорее всего, бывший водоем, вокруг располагались двухэтажные двемерские дома, а в большом промежутке между домами — огромное изящное здание. Двемеры поклонялись только науке, так что вряд ли это было религиозное строение, как бы оно его не напоминало. Скорее всего — бывший собор, куда хоронили всех великих своих ученых и предводителей и скорбели по ним, потому что эти гении не успели придумать еще что-то невероятное, а взяли и умерли.       По всему этому круговому движению шныряли сферы и двемерские баллисты. Прокрасться незаметно было возможно, вот только куда идти? В собор? Там скорее всего только мрак и гробы… Не сказать, что это сильно смущало, но… Они решили пойти в ближайший дом, заночевать там и понадеяться, что никакая сфера не захочет туда вломиться.       Невольные напарники пошли направо и максимально незаметно подходили к каждому дому. Но какую бы дверь они не дергали, она оказывалась запечатанной. Серана и Цицерон обошли уже три дома и приближались к собору, а ни один механизм до сих пор не обратил на них никакого внимания… Как удивительно.       Словно подслушивая их мысли, одна сфера вдруг встрепенулась, вооружилась и медленно поплыла к ним. В конце концов заметив блеск оружия, она торжествующе ускорилась и понеслась прямо на них. Все остальные сферы и баллисты, заметив этот маневр, также устремились на спутников. У них не было шанса. Серана и Цицерон побежали к собору, когда прямо перед ними возникла сфера и направила на них арбалет. Секунды шли, а она все медлила. Тогда Цицерон сделал рывок и отрубил эту руку, держащую арбалет. И тогда, к их вящему изумлению, сфера сложилась в шар, совсем как до этого и, не обращая внимания ни на чужаков, ни на остальные механизмы, проехалась по своей же руке и покатилась восвояси дальше патрулировать. Остальные механизмы не спешили последовать ее примеру. Они не нападали, но продолжали держать оружие наготове и наступали, заставляя спутников отступать назад.       — Да что здесь творится? — не выдержала Серана.       Не успел Цицерон ответить, а роботы отреагировать, как из собора, который теперь располагался позади них, выскочил человек в мантии мага и остановился, как вкопанный:       — Ах! Это же люди… Храни меня Азура! А ну, пошли прочь! — закричал он на механизмы и те неожиданно послушались и удалились.       — Это твои машины?! — в полном изумлении спрашивала Серана.       — Даа, мои… Но вы пришли! Наконец я буду здесь не один…       Серана и Цицерон переглянулись и бросились к магу, который уже скрылся в дверях, что-то восторженно бормоча. При входе внутрь оказалось, что это был вовсе не собор, а древний двемерский университет с широким холлом, рваными гобеленами, а так даже немного уютный, скорее всего, за счет того, что был обитаем. Человек перед ними был пожилой мужчина с редкой бородкой и в потертой, но почти приличной мантии. Он благоговейно улыбался, чуть ли не падая рядом с ними на колени.       — Наконец-то люди! Живые! Стройные и красивые с живыми глазами! Как же я отвык от вас… Я здесь уже тридцать лет живу, совсем один! Боги, будь я проклят с этими исследованиями двемеров, я застрял тут на целых тридцать лет!       — Как ты смог подчинить себе двемерские механизмы? — всё еще вопрошала Серана, у которой в голове не укладывалось, что и двемеров, оказывается, можно было перехитрить.       — Я здесь тридцать лет, дитя, тридцать! За такое время, проведенное здесь, и не такое сможешь сотворить…       — За такое время, проведенное здесь, можешь только умереть…       Старик рассмеялся и слезы счастья потекли у него из глаз и затерялись в бородке.       — Все мои расчеты наверху. Это совсем несложно… Чтобы не сойти с ума, я вел дневник, и мысли в нем в дальнейшем помогли мне понять многие секреты двемеров…       — Ты их, конечно, записал, старичок? — вдруг спросил Цицерон.       Маг закивал и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Цицерон не дал ему это сделать, перебив:       — И ты здесь совсем один? — продолжал он, елейно улыбаясь, и эхо его голоса жутко пробежало по темным стенам… Серана поняла.       — Да, брат мой, да…       Цицерон вдруг грубо схватил его за волосы, запрокинув голову, и повернул ближе к Серане, улыбаясь, как профессиональный бармен в таверне:       — Кушать подано!       А Серана незамедлительно вгрызлась в пульсирующую артерию, не слушая воплей несчастного, не позволяя драгоценной крови стекать по подбородку и выпивая всё до самой последней капли.

***

      Серана в эйфории лежала около разожженного стариком камина на верхних этажах университета и смотрела то на огонь, то на Цицерона. Огненные блики терялись в ярких вампирских глазах. Синяки и ссадины на матовой коже бесследно исчезли… Шут же упивался зельями лечения, которых, слава Богам, у чародея тоже было немало. Что немного странно, если он жил тут тридцать лет бок о бок с фалмерами. Серана наблюдала, как рваная рана на руке ее компаньона наконец заживает, а недавний ошметок кожи на глазу прирастает обратно, оставляя лишь тонкий белый шрам, каковых у бывшего ассасина и так было довольно много.       — Ох, Отец Пустоты, спасибо, спасибо, что спас нас и особенно Хранителя твоей прекрасной Матери!       После этой проповеди Цицерон открыл ближайший буфет и, не разбирая, стал есть всё, что там было. Запивал он это, как вином, зельями лечения.       — Кстати, спасибо тебе, что тащил меня всё это время, — нежилась около пламени Серана. — Я совсем, кхм, прокисла, как ты скажешь… Если бы не ты, я бы всё еще сидела на дороге и ждала, пока меня убьет фалмер.       Серана не думала, что ей так легко дадутся эти слова, ведь благодарность шуту — последнее дело. Но, видимо, всё дело в сытости… Цицерон угукнул и продолжал заглатывать всё, что видел.       — И кстати, как думаешь, Хранитель, — лениво растягивая слова, продолжала девушка, — откуда старичок брал нормальную еду, если он заточен здесь уже тридцать лет?        Шут повернулся, так и не доведя кусок до открытого рта. Девушка прыснула, глядя, как сквозь пелену жадности до него медленно доходит то, что она имела ввиду.       — А? Ты намекаешь, вампирша…       — Я ни на что не намекаю, только возможно ты уминаешь фалмера и с удовольствием причмокиваешь.       Серана громко рассмеялась, когда Цицерон с омерзением отбросил все свои лакомства.       — Кровососка не могла просто молчать? Цицерон так голоден, что готов сожрать всё, вот только указывать на это вовсе не обязательно! — сварливо говорил он, открывая другие шкафы в поисках чего-то «человеческого». Увы, вся еда была подозрительно похожа на запеченных фалмеров.       — Не надо было сразу убивать старикана, надо было заставить его сказать всё, что он знает, а не услаждать прожорливых вампиров…       — Мм, смотри-ка, кажется это соления из коруса, — издевательски хихикала Серана. — Попробуй, может, так понравится, что станешь вторым Гурме — откроешь новую вкусовую ветвь!       — Пусть она закроет свой ядовитый рот хотя бы на минуту…       — Нет уж, ты не хотел его закрывать, пока ел свой яблочный пирог, а потом и остальные десять часов, — Серана встала. Сложно было сказать, где огонь ярче — в камине или в ее глазах. — А теперь и я немного посхожу с ума.       И она, схватив его колпак, прытко отбежала в сторону. Цицерон, конечно, бросился вдогонку с не самыми приличным словами. Вампирша, безудержно хохоча, подняла колпак над головой, но трюк этот не удался — шут был выше нее и легко дотягивался до задранной мраморной руки.       — Вампирша совсем озверела, глупая противная Серана… Не смей надевать! Это позволено только Хранителю!       Серана перепрыгнула через шкуры, на которых недавно возлежала, и напялила на себя колпак, бренча бубенчиками. Шут с воплями сразу оказался около нее, но она уже спрятала шапку за спиной, а сама прижалась к стене.       — Попробуй отними!       Некоторое время продолжалась борьба, в течение которой Цицерон безуспешно пытался вырвать из вампирских пальцев свой колпак, при этом абсолютно не замечая ее горящий взгляд. Вдруг Серана отлепилась от стены и прижалась всем телом к шуту. Он замер, схватив ее за руки.       — Какой же ты всё-таки аппетитный в своем безумии, — вполголоса произнесла она и широко улыбнулась. Тело ее пылало. — А может, всё-таки сожрать тебя? Или лучше ты меня?       — У вампирши беды с головой, видимо, — пробормотал Цицерон, пытаясь отодвинуться. — Сама не понимает, что говорит. Как можно есть то, что еще живое?       — Вот так.       Серана прижалась возбужденно покусанными губами к его сухому рту, для верности притянув к себе его голову. Цицерон в ужасе расширил глаза, почувствовав длинные клыки, но вампирша лишь слабо оттянула его губу, зарываясь рукой в рыжую шевелюру. Вторая рука, выронив колпак, полезла под бордовую одежду.       — Ты сбрендила? — остатки здравого смысла уже покидали их головы и, как ни странно, больше его оказалось у сумасшедшего. Или, может, Серана действительно спятила?..       — Закрой рот, — наполовину грубо, наполовину нежно прошипела она, задрав голову к его вздернутому подбородку. Когда шут не удержался и снова посмотрел на нее, опустив к ней лицо, она ухмыльнулась. — А теперь открой.       И Цицерон уже не мог противиться такому напору, внутри у него поднялся жар, какого он не испытывал очень давно, и оттого еще более желанный. Серана будто играла на струнах его тела… нет, не души, конечно не души. Только тела, задевая самые чувственные места, заставляя кровь пульсировать сперва у горла, а затем всё ниже и ниже… Его губы перешли на щеку, а потом на шею некогда ледяной неприступной вампирши. Сейчас она прижимала его к себе, словно боясь упустить, возбуждаясь всё сильнее от осознания их общего безумия. Ее тело было холодным, а дыхание — обжигающим.