Сложная семейная связь

      Кто бы мог подумать, что они так скоро вновь встреться да ещё и наедине.       Когда Вей Ин покидал Пристань Лотоса, обещая дочери обязательно приехать погостить, он не ожидал увидеть их через месяц всей компаний у ворот Облачных Глубин. Оказывается Цзян Ли, Цзинь Лин приехали на обучение в Гу Су, на которое когда-то сам ездил Усянь. Из-за этого его охватило странное чувство дежавю, хоть во времена его обучения здесь всё же было немного по-другому, даже учитывая, что Лани полностью, почти посчитав каждую царапину, восстановили резиденцию. Такая точность пугала.       Он с широкой улыбкой встретил их, намереваясь обнять, но остановился, когда увидел адептов других орденов. Многие были на горе Дафань, поэтому имели не самое лучшее представление о нём, так что пришлось сдержать радостный порыв, чтобы не усложнять жизнь ордену Юнь Мен Цзян. Правда, Цзян Ли и Цзинь Лин сразу исчезли, поприветствовав двух нефритов и учителя Ланя, как только на горизонте появились Лань Сычжуй и Лань Цзинъ И. След, буквально, простыл за секунду. Поняв это, Вей Ин посмотрел на Цзян Чена, но не увидел ни капли гнева или удивления, значит всё было по-обычному или даже в норме каждой встрече.       Старейшина Илин прожужжал все уши двум господам Лань, расспрашивая обо всём связанное с семьёй. Настолько сильно его всё интересовало за прошедшие годы, что Лань Чжань смиловался и рассказывал-рассказывал всё до мельчайшей детали. На памяти Лань Сиченя, как сказал он сам, это была самая большая речь брата за всю жизнь. Вей Ина радовало всё и в тоже время волновало абсолютно всё, а особенно несостоявшиеся разговоры с Цзян Ченом и Лань Чжанем. Возможно, с братом он более-менее что-то да решил, а вот второй нефрит… Здесь, чисто, не хватало смелости, а иногда и сил. Первое время на него нападал Лань Цижень почти по любому поводу, хотя это было меньше того, что успел себе надумать Вей, когда ему в лоб сказали о жизни в Облачных Глубинах. Часто учитель Лань в слух задавал вопрос о том, как у такого бессовестного человека могла быть такая хорошая дочь. Здесь возникало множество вопросов. Во-первых, кто его посвятил в данную тайну, во-вторых, знает ли он про отношения глав двух орденов, в-третьих, почему при одном таком монологе рядом стоящий Лань Цзинъ И хихикнул? На него всё навалилось разом, и голова иногда к вечеру просто лопалась от поступившей в неё информации или от глубоких переживаний.       Цзян Чен, видимо, за шестнадцать лет набрался опыта и смелости для серьёзных разговоров, поэтому освободившись от Лань Сиченя и учителя Ланя, сразу ухватил его за локоть и повёл по одной из незаметных и малоизвестных тропинок резиденции Гу Су. Вей Ин не знал, как себя вести при шиди, и шёл, неловко перебирая ткань рукавов. Его последние годы жизни и смерть многое изменило в восприятии жизни, а вот признание Лань Чжаня и месяц в Гу Су Лань заставили пересмотреть свою жизнь кардинально. — Я думаю, ты понимаешь в какой мы ситуации, — произносит наконец Ваньин, чуть сбавляя шаг. Он глядит на Усяня и подмечает небольшую степенность и спокойствие, которые не свойственны его шисюну. Серые глаза до сих пор лучатся озорством и лёгкостью, но уже с явным осмыслением жизни и прежних ошибок, совершаемыми ими обоими. В какой-то момент ему хочется вернуться назад, где брат постоянно вис на нём, подшучивая, подтрунивая, где Цзян Чен был единственным его близким другом, братом, где большое количество внимания Вей Ина получал именно он, чтобы вернуть безудержную любовь ко всему и вся в глазах собеседника, а потом утонуть во всём вихре эмоций. Цзян смотря на то, как Лань Ванзци качает на руках маленькую Лилит, понял почему заклинатель в белом полюбил отступника и бесстыдника — их причина была одинакова. Вей Усянь просто жил мгновением и был другой жизнью, к которой они тянулись оба, которая им была чужда. Глава ордена Цзян давно признал, что между ним и вторым господином Лань есть много общего, чтобы оставаться обычными знакомыми, а потом уже в слух произнесённое признание Лань Сиченя. — Ты с Лань Ванзцы, я с Лань Хуанем.       Всё таки было больно услышать это с первоисточника. Кажется, перед глазами на секунду всё потемнело. — Я ни в коем случае ничего тебе не запрещаю по отношению к себе, Цзинь Лину и Цзян Ли. Мы все тебя считаем семьёй, — говорить было сложно. Такие сентиментальные разговоры не для него, но Лань Хуань с А-Ли могли многое из него вытянуть, как бы ему не хотелось говорить. Они умудрялись уговорить его на самые безумные идеи и дела, которые только могли придумать на небесах. Он отвернулся от брата, не желая, чтобы он увидел его смущение. — И я прошу прощения за тот поступок, и благодарю за Лилит. — поклон по всем нормам общества. Вей Ин опешил, не ожидав таких действий и слов от шиди. — Она и правда лучшее, что случилось в моей жизни. Если бы не она… — челюсти сжались сами с собой, голову наполняли не самые лучшие мысли, — не знаю, что было бы со мной, Цзинь Лином и…       На него подняли взгляд. — с моим отношением к тебе — Цзян Чен, — его голос охрип и надломился посередине. Ему так многое хотелось сказать, с таким большим количеством мыслей поделиться, что начал задыхаться от переизбытка не озвученных слов, которые можно было сказать очень давно, а сейчас они будут только мешать. — я-я… — Молчи, — Ваньин потянулся к нему, обвивая шею руками. Его прижали к горячему, сильному телу, стиснув в объятьях. Слезам охота вновь побежать по щекам, но он упорно сопротивляется им, потому что достаточно уже пролил слёз в своей второй жизни, хоть и из-за радости. Нельзя окончательно раскисать к добру это не приведёт. Он почувствовал тёплое дыхание на своей макушке. — Молчи. Просто молчи.       И он молчал, хотя вырывалось многое. Вей Ину хотелось сказать о своих переживаниях, но липкий страх окутывал всё тело вместе с теплом Цзян Чена, и от контраста не держали ноги. Ему хотелось сказать о том, что он не должен извиняться за тот приход на гору, что не нужно благодарить за Лилит, ведь он её воспитал и вырастил, что он, Вей Ин, должен извиняться, просить прощение и благодарить. Вей Усянь должен упасть в ноги и долгие часы вымаливать прощения за все свои деяния.       Пока он помолчит, пока ещё будет следовать ошибки прошлого. Ему нужно поговорить сначала с Лань Чжанем и с тем, кто поймёт, но не будет завязан в этой ситуации. Можно было пойти к Лань Сиченю, только он непосредственный участник всего этого. Сейчас он понежиться в объятьях любимого человека, как бы не было это подло по отношению ко второму нефриту. Не может. Просто не может выбрать одного из них, ведь-ведь… Их связывает так много: детство, обучение, лагерь у Веней, Аннигиляция солнца, Лань Сычжуй и Цзян Ли, потери, боль. — Спасибо, А-Чен, — шепчет Вей Ин, уткнувшись в плечо. Его вновь накрывает какая-то нежность, глубоко в душе которая вызывает боль. Неспокойно. Ноюще во всём теле. Всё же чувства к двум людям разрывали сознание и душу, поскольку такого раньше не встречалось. Навязчивая мысль била по вискам, что себя и кого-то из них нагло обманывает сам он, причиняя боль и себе, и им. Он никого не хотел обманывать и говорить, а вдруг не так понял или запутался, благодаря известным событиям в жизни, которые вызывали трепет к двум мужчинам. — Ты долго будешь здесь? — В планах недели две, — спокойный ответ и Цзян Чен отрывается от него, сделав большой шаг назад. В глазах нет бури, а на лице складки на переносице. Вей Ин рад, что шиди спокоен по отношению к нему и ко всему миру, видимо. — Я рад, — честно произносит парень, не успевая осознать, что слетела с длинного языка. Иногда думается, что правда лучше без него. Но в ответ нет брани и скрежета Цзыдяня, только продолжительный взгляд, по которому нельзя понять чувства. Глава ордена делает шаг, отворачиваясь от него. Не осознано и быстро хватает руку. — Цзян Чен, в последний день пообещай, что придёшь ко мне с важным разговором. Я просто сам пока не готов к нему и могу не решиться на него.       Цзян Ваньину хочется бросить что-то гневное, наподобие: «Обещать? Тебе?» А потом вспоминает, что всё объяснено и разложено по полочкам недоразумением, и глубокого выдыхает. Его до сих пор трясет только об одном упоминании слова обещаю. Оно такое противное, гадкое с множеством надежд на хорошее, счастливое будущее, что становится тошно. Он терпеть не мог его — всегда затыкал воспитанников, и они разучились давать обещания, а потому всегда делали абсолютно другое что бы не говорили. — Приду. Но советую тебе самому прийти раньше моего визита.       Ноги до сих пор потрясывало, поэтому он решил прислониться к стволу дерева. Оказывается его тело потрясывало полностью, Вей Ин понял это, когда скатился по стволу на корни, медленно оседая от отсутствия сил устоять более секунды. С губ слетел короткий смешок, после которого все замерло.       Как это всё донести до Лань Чжаня? Он же… — Вей Ин, — тихий голос раздался по левую руку. Лань Чжань уже сидел около него, всматриваясь в черты лица, которые всё больше приобретали очертания старого тела. Он обеспокоенно оглядывал возлюбленного под внимательным и печальным взглядом. Ванзцы давно заметил печаль. Ждал, когда Вей Ин сам начнёт разговор, потому что понимал сколько пришлось пережить ему. Лань пытался сделать всё возможное, чтобы тёмному заклинателю было комфортно в Облачных Глубинах, которые тот невзлюбил с юношества благодаря тысячам правил, ограничивших заклинателей во всем.       Ему вновь улыбнуться и скажут, что всё в порядке. — Лань Чжань, — парень опустил голову, закрывая лицо чёрными прядями. Ему было страшно. Это так запутано и сложно, что он не может себе представить, как донести всё правильно и так, чтобы нефрит не подумал о не взаимности своих чувств. Лань Чжань не должен подумать об этом в любом случае, а учитывая характер заклинателя, то Вей Ин может и не узнать об этом, и не сможет опровергнуть тяжёлые думы любимого. Он волнуется. Поджимает губы и аккуратно кладёт ладонь на руку Ванзцы. — Это всё сложно и даже не знаю, как говорить об этом, но прошу, — у него чувство, что сейчас слёзы покатятся по щекам, — выслушай меня. И скажу на перед. Мои чувства к тебе самые настоящие, я не обманывал тебя. От чистого сердца говорю о том, что люблю тебя. Но…       зря он поднял глаза. Ой как зря.       Весь облик нефрита говорил о том, что он готовится услышать самое плохое в своей жизни, что он не хочет слышать подтверждение своим мыслям. Его руку сжали. Он не может больше тянуть время, истязая Лань Чжаня. — во мне ещё живут чувства к Цзян Чену, — он не смог выдержать. Одним движением оказался на коленях заклинателя в белом, обхватывая руками лицо, чтобы не отвёл взгляд, чтобы увидел всю полноту чувств, чтобы не отвернулся раз и навсегда. — Лань Чжань — Лань Чжань, я здесь перед тобой. Не нужно мучать себя. Я-я… Полный оболтус и дурак, — тело замерло, поскольку их взгляды встретились, — но не могу выбрать кого-то из вас больше. Цзян Чен воспитал мою дочь, ты воспитал А-Юаня. Вы по-своему мне очень дороги и по-своему занимаете равное место в моём сердце. Только Цзян Чен… — Не как брат? — Да, — руки сползли на плечи. голова опустилась. Кажется, он сам себе скоро перестанет верить. — Когда я жил на Луаньцзан с мыслью, что питаю чувства к тебе. После неожиданного прихода Цзян Чена, я был в смятении, не понимая, что произошло и как на это реагировать. До сих пор остаюсь в неведенье, почему он так поступил, почему всё-таки забрал Лилит. — сейчас он смело может сказать, что дочь главное сомнение в ненависти шиди. — О чувствах задумался, когда Вень Цин сказала о беременности. Это-это правда был мой лучший год в прошлой жизни, потому что тёмная энергия меня не беспокоила, потому что в конце я держал малыша, который улыбался и тянулся ко мне. — Вей Ин сглотнул, переводя дух. — Возможно, этими событиями я навязал себе чувства к братцу.       Попытка смеха. — Мы справимся, — Лань Чжань прижал к себе Вей Ина, утыкаясь в макушку и гладя по тёмным волосам. Он что-то ещё очень тихо шептал, обещал, успокаивал, но в голове Усяня билось мы…Он не отвергнут, не откинут как можно дальше. Его выслушали, поняли. И, правда, стало легче на душе, где перестали скрести кошки. Под тихий шёпот, греясь о горячее тело Вей Усянь заснул на плече второго нефрита, крепко обнимая мужчину.       Ему казалось они все решили, и дальше всё будет нормально, но настроение почему-то только ухудшилось, делая труды племянника и дочери бесполезными. С утра он уже сделал им нагоняй за то, что опять спали вдвоём, после чего всю дорогу до Облачных Глубин они старались его развеселить. На удивление им получилось случайным падением А-Лина с меча, который намеревался подать пару подзатыльников сестре за очередной издевательство. Цзян Чен давно со всей серьезностью не относился к их препираниям, потому что это было такое же их общение, как обыкновенное для других. Они часто общались и нормально, но любили и издевками с сарказмом.       Сейчас настроение ни к чёрту! Он надеется, что не накричит на Лань Сиченя, к которому идёт. Они не виделись месяц, ничего сверхъестественного произойти между ними не могло за такой срок, но Цзян Чен продолжал нервничать при всём понимании. Перед глазами продолжал появляться загнанный взгляд Вей Усяня, который подливал масло в огонь. — Ваньин, — ласковый голос раздался прямо перед ним. Глава ордена Гу Су стоял около своих покоев, ожидая его. Именно первый нефрит настоял, чтобы названные братья поговорили наедине, но о чём именно не сказал. — Как прошло?       Цзян Чен одарил его продолжительным взглядом, осматривая знакомые черты лица и омут золотых глаз. Ему всегда казалось, что золото жжется. Его усадили за столик, заведя в ханьши, в которой уже нагревался чайник. В комнате ничего не изменилось после последнего приезда, а приезжал он полгода назад. До этого Сичень всегда сам навещал Пристань Лотоса, потому что Цзян Чен внимательно следил за детьми во время ночной охоты, которые очень привыкли полагаться на мелких Ланей, прикрывавшие их спины и зады от нечисти и, конечно же, проблем. А проблемы на них лились, как вода из ведра. — Я сказал ему, что мы все считаем его семьей. Извинился за свой поступок и поблагодарил за Лилит, — коротко изложил мужчина, следя за пальцами Лань Хуаня, который наливал чай. Руки первого нефрита были одним из величайших произведений в поднебесной, который, слава богу, не имели храма, чтобы им поклонялись. Лань Сичень полностью его и делиться ни с кем не собирается. Как бы глупо все не звучало! — Ещё он хочет что-то сказать, как я понял, но после.       Он слышит — Лань Сичень усмехнулся. — Что смешного? — Я думал, вы поговорите о другом, но видимо ещё не время. — Лань Сичень, хватит разговаривать загадками! — чуть повысив голос, сказал Цзян, поднося чашу к губам. Он заметил взгляд, устремлённый на край чаши. Лёгкий жар прошёл по всему телу от расплавленного, помутневшего золота в глазах напротив. — Думаю об этом и хочет поговорить с тобой Вей Усянь, так что скоро узнаешь, — привычная добрая улыбка озарила лицо главу клана Лань, но Цзян Чен с недавних пор узнал, что она не ведет к чему-либо хорошему для него. Даже Цзинь Лин и Цзян Лилит на неё улыбались натянуто, пытаясь исчезнуть во время с глаз праведного заклинателя. — Нет, чтобы сразу сказать, — буркнул Ваньин, повернувшись к окну. Резиденция Гу Су Лань навевала спокойствие, которое редко отыщешь в Пристани Лотоса, где всегда был шум, гомон и суматоха адептов и слуг. Юньмэн манил к себе, когда появлялось чувство опустошённости из-за долго отсутствия дома, а Облачные глубины веяло спокойствием, тишиной, которых требовал разум после нескольких месяцев за работой. Лань Сичень всегда был ласков и спокоен, особенно когда на Облачные глубины спускались сумерки, и тропки резиденции становились полностью пустыми. Цзян Чен любил сидеть в его объятьях и наблюдать за природой, правда, пару раз так поймали детей на нарушение правил, но они получились только угрозу. — Ваньин, — перед лицом оказалось другое, зовущее, манящее. Пару секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза, задыхаясь от чувств наполненных ими. Когда-то это казалось нереальным, сейчас кажется фантастическим. Только от одного взгляда Лань Хуаня можно поплыть разумом, что Цзян Чен всегда делал: он тонул и, можно было сказать, погибал в золотом омуте, но единственное желание было — раствориться в этом человеке, став единым целым.       Губы почувствовали еле уловимое тепло и мягкость, а после по нижней губе прошлись влажным языком, дразня. Хуань всегда действовал медленно и нежно, подразнивая вспыльчивый характер Цзян Чена, желая видеть, как взорвётся ураган чувств и нетерпения. Цзян всегда заводился с пол-оборота, желая всё и сразу — он привык получать своё без раздумий и долгих действий. Его жизнь не давала времени на эти два аспекта, чтобы возродить орден, чтобы начать чувствовать что-то к бесстыдному названному брату, чтобы взять на воспитание двух маленьких детей, чтобы утонуть в любви главы Гу Су Лань, который прикусывал губы. Лань как обычно начал медленно, постепенно углубляя поцелуй. Длинный пальцы очертили контур скул и подбородка, утонув где-то в тёмных прядях затылка, слегка сжимая и оттягивая назад, чтобы, буквально, повиснуть над Цзян Ченом тяжёлым, горячим телом. Было удивительно, как часто руки праведного заклинателя были холодны, но при этом жар всего тела чувствовался через слои гусуланьских одеяний, которых было слишком много. И это бесило. Бесило также, что Лань Сичень мог максимально нежно прикусить губу, чтобы оттянуть и сразу юрким языком пройтись по ряду зубов, кончиком задевая корень языка. По спине пробежали мурашки, а голову начал заполнять туман. Ближе ещё ближе. Обвить шею руками, залазить на колени, чтоб наконец прижаться всем телом. Сичень теплый, нет — горячий. Они сгорают только в одном огне главы ордена Лань, потому что Цзян Чену мало. Ему все ещё мало.