Сложная семейная связь

      С какой-то стороны было хорошо, что Цзян Чэн пришёл позже них. Он смог обезопасить детей, которые могли пойти за ними тайком и вместе попасть в беду, становясь заложниками Цзинь Гуанъяо. Выводили из себя бессилие и длинный язык главы ордена Цзинь, который не боялся показать своё отношение к главе ордена Цзян. Отношения с ним в самом начале были довольно неплохими, пока их глаза не встретились на одном из советов, наблюдая за Лань Сиченем, и тот перестал часто отпускать Цзинь Лина в Юнь Мэнь Цзян. Вес имело отношение Цзян Лилит к этому мужчине, поэтому Цзян редко посещал Башню Кои сам. Особенно сильно бесило отношение Лань Хуаня, который ничего не замечал, к Цзинь Гуанъяо: ни взглядов, ни определённых действий и поступков. Цзян Чэна просто колотило от понимания того, что Сичень был больше двух часов наедине с главой ордена Цзинь, явно тепло общаясь и продолжая верить в него, что Лань Сичень обычно прислушиваясь к Лилит, игнорирует её слова по отношению к мужчине, когда все встало на свои места. Засада была чуть больше дня назад, но его возлюбленный до сих пор верит и оправдывает Цзинь Гуанъяо, говоря, что на всё есть свои причины. — Ваньин, — глава ордена Лань аккуратно кладёт ладонь на колено мужчины, который медитацией старался успокоиться и привести в норму потоки духовной энергии, чтобы залечить рану от меча. Лань смотрел на сведённые брови и напряжённую линию челюсти, надеясь, поймать взгляд человека. Ему было физически больно от раны любимого и от слов, что они были в опасности, а его не было рядом. — А-Яо не навредил бы ни тебе, ни юным адептам.       Лилит рядом нет — его никто не остановит и не успокоит. — Ты только что слышал, что произошло из первых уст, от меня! — терпение закончилось. Он слишком долго старался не обращать внимание на отношение Цзинь Гуанъяо к Хуаню. Тело колотило от злости и ярости, кровь из раны пошла сильнее. Если духовные силы были не запечатаны, то цзыдянем точно бы замахнулся, хотя главе ордена Лань давно пора открыть глаза. — Мне и Лилит не веришь! Поверь своему брату, или для тебя так дорог твой А-Яо, что слова Ванзцы пустое место?       В глазах напротив что-то поменялось, но Цзян Чэн в ярости от не понимая ситуации Сиченем, которого он любит. Цзян просто пытается сейчас открыть глаза доброму Ланю, чтобы того больше не обманывали, смотря в глаза. — Брат, — раздается тихое со стороны второй пары. — Ваньин сказал тебе правду. Мы своими глазами видели на главе ордена Су следы проклятья.       Ваньин?! — Но Лилит… — Сичень явно хотел сказать, что девочка могла себе придумать многое и ещё тысячу оправданий. — Она когда-нибудь обманывала тебя? — вышло надрывно.       Они оба знали, что нет. Цзян Лилит с малых лет доверяла двум братьям Лань, говорила открыто или с двойным смыслом, который они бы точно смогли правильно понять. Будучи годовалым ребёнком тянулась к ним. Будучи шестнадцатилетней девушкой доверяла им самое дорогое — отцов, одного из которых только недавно приобрела.       Слёзы злости и обиды застряли где-то в горле. Он мог поверить, помочь шисюну, пойти встречать его тогда — всего можно было избежать. Шицзе была бы жива. Сейчас Цзян Чэн не переживал бы за душу добродетеля, который в нужное время пришёл на помощь и оказал сильную поддержку, застряв где-то в сердце. — Цзян Чэн, — на плечо легка ладонь, поглаживая большим пальцем ключицу. Ему было страшно поднимать глаза, ведь тогда все слова забудутся, и он вновь не сможет доказать свой взгляд на ситуацию. Рука скользнула выше, очертив изгиб шеи, останавливаясь на щеке. Цзян Чэну нельзя чувствовать тёплые прикосновения от этого человека — он мигом расклеится. — Я доверяю тебе и Лилит также как и Ванзцы, но я видел своими глазами другое. И… — Не можешь поверить, — отвернулся, натыкаясь на взгляд алых глаз. Шестнадцать лет Ваньин не видел их и бурю заложенную в них, от которой подкашивались ноги и жар приливал к телу.       Вэй Ин как будто очнулся, сморгнув наваждение, возникшее при соприкосновение кожи о кожи. Ему жутко именно в этот момент захотелось оградить шиди своим телом от всего мира, крича, что он только его. Они вместе провели все детство, юношество и… Вей Ин провел много времени с мыслями о грозном заклинателе, смотря на их дочь тогда и сейчас. Он понимает, что пропустил многое, от чего Лань Сичень стал близким и родным для Цзян Чэна, но так касаться, когда отвергаешь слова возлюбленного…       Усянь сразу улыбнулся брату, когда утихомирил тёмную энергию. В глазах напротив было удивление, сомнение и, возможно, капелька сожаления. — Это мой выбор, Цзян Чэн, — захотелось объятий, как тогда на почтовой станции во время Аннигиляции солнца, когда в воздухе витал запах крови, а на душе злость и жажда смерти веньским псам. — Ты не должен испытывать сожаление. Если не ты, Лилит не была бы жива. — Если не ты, её бы вообще не было, — это было произнесено усталым голос, человеком который каждый день напоминал себе о важных событиях, где он для себя играет второстепенную роль. Ему правда хочется, чтобы Вэй Усянь не шёл по кривой дорожке, но тогда бы он не смог набраться смелости для глупого поступка, который подарил им дочь. — Дева Цзян по истине талантливая и умная девушка, глава ордена Цзян, — про Не Хуайсана все уже забыли, углубившись в свои переживания. Он услышал того, чего посторонним не следовало, поэтому Цзян Чэн сразу надел на себя маску раздражённости и гнева. Этот человек мог пользоваться полученными знаниями в своих целях: в этом он убеждался несколько раз.       Вдруг монахи и адепты клана Цзинь зароптали громче прежнего и в тот же миг раздались стоны и вопли. К ним выбежали Су Шэ и Цзинь Гунъяо, которые откашливались от чего-то и были бледными. — Откуда появилась ядовитая ловушка? — кашляя, возмутился глава ордена Су. Он вытащил мешочек с лекарственными травами из-за пазухи и дал его своему господину, чтобы нейтрализовать яд. — Неужели тот человек даже про это место узнал? — Тот человек? — Вэй Ин изогнул бровь, смотря прямо на Мэн Яо, который медленно приходил в себя, восстанавливая потоки ци по меридианам. Он явно был не в духе, что все его планы идут коту под хвост. — Неделю назад я получил письмо, в котором говориться, что я могу сдаться и убить себя, иначе мои злые дела будут разоблачены, — взгляд главы ордена Цзинь направлен на Лань Сиченя, он полон надежд на понимание со стороны своего названного брата. Мужчина сделал ещё пару шагов, прежде чем опуститься на корточки. Глава ордена Гу Су Лань внимательно следил за ним, пытаясь уловить малейшие изменения, чуть улыбнувшись, когда раздался раздражённый фырк с левой руки. — Брат, я надеюсь, ты понимаешь, что я никогда бы не причинил тебе боль и всегда говорил правду.       Он явно прислушивался к разговору четырёх заклинателей, пока руководил раскопками, и сразу пошёл в наступления, зная отношение Лань Сиченя к себе. Цзинь Гуанъяо мельком глянул на главу ордена Цзян, когда услышал фырканье. Он давно понял одно: Лань Сичень дорожит семейством заклинателя в фиолетовым, поэтому их не стоило трогать, а даже следовало остерегаться. И не зря. Дева Цзян всегда относилась к нему с осторожностью, хоть общалась уважительно и мягко как с остальными, у неё точно была смекалка Вэй Усяня. От неё исходила некоторая опасность, которую Цзинь не мог объяснить, но знал, что девушка подмечает и видит многое. И оказался прав. — Не Хуайсан прав, — взгляд вновь остановился на главе ордена Цзян, желая видеть его эмоции, связанные с инстинктом защиты близких. Глава всегда защищал и оберегал свою дочь сильнее кого-либо, — дева Цзян и правда имеет острый ум и хорошую визуальную память. Мне стоило быть более осмотрительным по отношению к… — Не смей вплетать в свои грязные дела мою дочь! — зарычал Цзян Чэн, подскакивая на месте. Цзыдянь на пальце опасно заискрился, намереваясь превратиться в кнут. Как этот никчёмный человек, который укусил руку кормившую его, мог говорить о его, Цзян Чэне, недоразумение?! Он не достоин и упоминания её! — А-Чэн, — Лань Хуань мягко опустил его около себя, успокоив, поглаживая колено возлюбленного, понимая бурю негодования. Ему тоже не понравилось упоминание Лилит в таком ключе. Она не была ему родной дочерью, но являлась родным и близким человеком, который никогда не воспринимал его, Лань Сиченя, чужаком. В последний приезд четы Цзян в Облачные глубины, перед возрождением Вэй Усяня, Лилит назвала его папой. Он и Цзян Чэн никогда не настаивали на этом и даже не говорили об этом, но чувство радости вызвало одинаковое. — Лилит не хотела, что бы ты лез на рожон.       Лань всегда пользовался отношениями отца и дочери, если не мог сам успокоить буйный характер главы ордена Цзян. Ваньин до ранимой привязанности становился милым и любящим отцом наедине с дочерью — Сичень увидел это раз и не мог больше не вспоминать. Саньду Шэношоу, который из пепла возродил собственный орден, потеряв родителей, сестру и брата, становился мягким. Тёплые моменты в семье Цзян Лань Сичень заставал часто, особенно, когда дети были меньше. Было необычно наблюдать за вечно хмурым Цзян Ваньином и холодным Лань Ванзцы, которые смотрели на своих детей как на последнюю крупицу прошлого, хватаясь за ней, как зубами за воздух. Видеть, как А-Чэн наставляет маленького А-Юаня, как Ванзцы легко улыбался, смотря на А-Ли. Эти моменты были для него важны и цены больше всего на свете. Он сделает всё что угодно для защиты своеобразной семьи. — А-Яо, это ты устроил засаду на горе Луанъцзан? — Эр-ге… — Ты устроил засаду? — повторил Лань Сичень, желая услышать исчерпывающий ответ на свой вопрос. Он очень надеялся до последнего, что это не он, что Вей Усянь ошибся в своих домыслах, что Цзян Лилит не правильно поняла услышанное, что Гуанъяо не связан с Су Шэ. — Да. Я хотел создать достаточно тёмной энергии, чтобы бежать в Дунъинь с телом своей матери, — глава Цзинь потянул руки, чтобы обратить внимание брата на себя, который как будто ушёл глубоко в свои мысли. Глаза Лань Сиченя заволокло пеленой.        Значит и все остальное правда. — Ты убил своего отца и брата, — рявкнул Цзян Ваньин, желая придушить эту крысу. — Цзинь Цзысюаня убил господин Вэй, я не собирался избавляться от брата, — на лице продолжала светиться эта милая улыбочка, которая пускала пыль в глаза многим столько лет, — тогда.        Ему следовало молчать, если хотел выбраться живым. Цзян Чэн и Лань Чжань чуть не кинулись его кромсать, но продолжили сидеть возле возлюбленных, испепеляя взглядом человека в золотых одеждах. Он ответит за свои слова и аморальные поступки, но сейчас Лань Сичень хочет услышать правду от своего названного брата. Истинную правду. — Цзинь Гуаньшань заслужил такой смерти. Он же так любил женщин, вот и умер в их объятьях, — слова были сказаны почти спокойным тоном, но ноты презрения и отвращения слышались хорошо, усугубляя ситуацию. — Он даже не прошёл мимо жены своего верного подчиненного. Если бы я раньше узнал, что Цинь Су является моей сестрой, никогда бы не женился на ней. Но я узнал об этом за день до свадьбы, как бы я выглядел, когда пришёл к отцу, говоря о расторжении помолвки, любя её? У меня не было иного выхода! — Это твой брак! Ты мог отказаться, а не гробить жизнь молодой девушки! — здесь Сичень никак не мог оправдать названного брата, потому что поступок был ужасен и по отношению к Цинь Су, и к сыну, который оказался жертвой обстоятельств. — После отмены торжества пришлось объяснять, почему я это сделал. Пришлось бы открыть им всю правду. Так представь, брат, кого бы обвинили в разладе между Цзинь Гуаншанем и Цинь Цанъе! — глава ордена Цзинь потерял все своё спокойствие, хватаясь за голову. Он правда любил девушку. — Ты…ты после свадьбы мог избегать её, — последнее за что мог ухватиться Лань, казалось вылетит через двери с ошеломительной скоростью. — А-Сун был зачат до свадьбы. Я-я боялся непредвиденных ситуаций, — голос дрогнул пару раз, но жалости эти слова не вызвали. Лань Сичень пришёл от них в ярость. Гуанъяо продумывал каждый ход, заводя запасной план отступления и прохода, для возможного провала. — Ты убил всех, — на выдохе прошептал глава ордена Лань, не желая больше слушать брата. Ему физически стало плохо от всего вышесказанного Цзинь Гуанъяо и от того, что не услышал в своё время первого названного брата, Не Минцзюэ. Он говорил о подлости младшего, но Сичень считал, что это было из-за безвыходности ситуации, но оказалось… Цзинь Гунъяо всегда шёл по головам. — Такой я человек, — мужчина в золотых одеждах дёргается в сторону Цзян Чэна, но успевает только достать струну из своего тело, спрятанную для чрезвычайных случаев. Лань Ванзцы успевает сложить печать, направив меч на защиту Цзяна, который не ожидал такой подлянки, подлечивая рану и стараясь не наброситься на названного брата возлюбленного. Бичень сверкнул белым сиянием, когда отрубал руку подлого человека. Ваньин отскакивает, натыкаясь спиной на грудь брата. Вэй Ин прижимает его к себе, внимательно следив за Гуанъяо. Тёмный заклинатель пробегает взглядом по шиди, подмечая довольно большое пятно в районе груди. Рана ещё не затянулась, потому что Цзян Чэн никак не мог успокоиться то внимательно наблюдая за Цзинь Гунъяо, чтобы тот вновь не обманул Хуаня, то злясь не посредственно на того же человека.       На пару секунд все замерли. Слышался шум бушующей грозы, которую никто не заметил за выяснением всех проступков главы ордена Цзинь. Раскаты грома раздавались прямо над крышей храма, отдаваясь сильно в тишине. Глава ордена Цзян молился небесам за то, что здесь нет Цзинь Лина, который все равно любил младшего дядю, заботившегося о нём и растившего его. На месте Цзян Чэна мог оказаться и племянник, а Ванзцы мог не среагировать так быстро. Мужчина покосился сначала на заклинателя в белом, который напряжённо смотрел в сторону своего брата, готовый в любое мгновение оказаться рядом, а после покосился на собственного брата, прижавшего его к себе не позволительно близко. Ваньин разрешил себе вдохнуть запах Усяня, но тот отличался от прежнего. Раньше Вей Усянь пах лотосами, вином и весельем, которое всегда было в нём и распространялось на многие ли. Цзян Чэн любил этот запах, хоть и доставалось много проблем от этого веселья. Лилит тоже пахла лотосами, но её запах ассоциировался с родным домом и с каким-то легким счастьем.        Лань Ванзцы очень хотелось кинуться к Мэн Яо и наконец прикончить его за все его поступки и обман брата. Он понимал, что Сичень хочет разобраться в деле до конца, не желая сделать не правильные выводы, но каждое слово Цзинь Гуанъяо ухудшает его положение и душевное равновесие Лань Сиченя. Ему было больно смотреть на муки брата, который до последнего верил в Цзиня. Он почти успокоился и перестал сжимать рукоять меча, когда жёлтые одежды метнулись в сторону Ваньина, пребывавшего не в лучшем состоянии. Лань искренне испугался за шиди возлюбленного, за того, который разделил с ним горе в первые года, пытаясь забыться в воспитании маленьких детей, за того, кто разрешил во времена взаимной ненависти взять на руки дочь. Лань Чжань давно перестал ощущать Цзян Чэна своим врагом, от которого нужно защищать Вэй Ина. Он очень удивился, когда прошёл слух о двух детях под опекой главы клана Юнь Мэнь Цзян.

***

      Спину и разум нещадно жгла боль. Спина болела от тридцати трёх ударов дисциплинарного кнута, а разум подносил красочные картинки смерти дорогого человека, который в последнюю встречу кричал только: — Прочь!       Как бы не было больно он признался, просил вернуться с ним, говорил, что защитит его от любого, но слышал неизменное… — Прочь!       Его увели знакомые руки брата, который всегда старался защитить и отгородить Лань Чжаня от старейшин клана. Он вырывался, как мог, просил, как никогда. В Облачных глубинах получил своё наказание и упал в заботливые руки брата, пропадая в беспамятстве, когда случилась осада на гору Лаунъцзан, когда погиб Вэй Ин. Первая попытка встать не увенчалась успехом, а на вторую его никто не смог остановить. Дальше время прошло в печали, принятии А-Юаня в клан и дегустация любимого вина Вэй Ина, которого он пронёс в свои покои, ожидая возвращения любимого человека.       А потом… Сичень рассказал о своих чувствах к вспыльчивому, прямолинейному и грозному главе ордена Цзян, говоря, что Лань Чжань может поехать с ним, чтобы развеяться и взять с собой приёмного сына. Решительно отказался, хоть Вэй Усянь и звал его в Пристань Лотоса в гости, но сейчас его там не было. Слухи запрещены в ордене Гу Су Лань, но именно они поменяли его решение.       Глава клана Цзян и правда встретил их чуть ли не с двумя детьми на руках. Один был его племянник Цзинь Лин, сын его покойной шизце и Цзинь Цзысюаня, второй ребёнок не слезал с его рук. Цзян Чэн постоянно сидел с комком пелёнок на руках, не спуская его с рук и не отдавая другим. Наследник Цзинь спокойно спал в своей колыбельке.       А-Юань несмело выглядывал из-за спины самого Ванзцы, поглядывая на свёрток в руках главы Цзян. Мальчик помнил немного со своей жизни на горе, напугавшись последних событий, после которых пробыл там весьма долгое время. Первую неделю он пролежал с жаром, поэтому многое не мог вспомнить. А сейчас показывал большую заинтересованность, смотря на хмурого и усталого дядю, который изредка сверкал в его сторону грозным взглядом. — А-Юань, что-то случилось? — мужчина нежно погладил мальчика по голове, чуть наклонившись, чтобы чётко услышать ответ. Мальчик прильнул всем телом к боку заклинателя, продолжая смотреть на свёрток, из которого иногда виднелась совсем крохотная ручка. Он медленно протянул руку вперёд, как будто пытался ухватить что-то и повернулся к нему. — Браслет, — тихий и робкий голос взволнованного ребёнка немного напрягал и не только Лань Чжаня. — Он кажется знакомым. — раздался удивлённый вдох, который сразу исчез за спиной заклинателя в белом ханьфу. — Мне такой же дали.       Мужчина посмотрел на главу ордена Юнь Мэнь Цзян, который в ответ смотрел на него. Атмосфера напомнила почтовую станцию, когда Лань Чжань пытался вразумить Вей Ина и звал его в Гу Су Лань. Атмосфера соперничества.

***

      У Лань Сиченя сердце в пятки ушло, когда Цзинь Гунъяо дернулся в сторону Цзян Чэна. Он никогда не прощал себе даже маленькие царапины на теле мужчины. Внутри него начала бурлить злость ещё больше — его опять безжалостно обманули, им опять воспользовались, чтобы предпринять попытку сбежать. Но голубое свечение было неожиданным, как и отрубленная рука, которая упала у ног своего хозяина. Сичень злился, но не желал боли названному брату, хотя тот не побоялся её причинить. Возможно, Ваньин был прав, когда говорил о мягкости главы ордена Лань. — Ты наврал мне, — ледяным тоном произнес заклинатель, привлекая к себе внимание названного брата, — опять. Ты говорил, что никогда не собирался причинять мне боль. — Но я не делал этого, бр…       Сичень наложил на него заклинание молчания. — Боль приносимая Цзян Чэну — моя боль.       Эти слова подхватил сильный поток ветра, который открыл двери в храм с характерным грохотом. Раздалось пару ударов грома, один из которых прозвенел прямо в храме. В золотую статую влетел к верх ногами чёрный силуэт, оставляя вмятину. — Вень Нин?! — Молодой господин…        На пороге в храм стояла высокая и крупная чёрная фигура с неживыми глазами. От неё шла убийственная аура, поддерживаемая тёмной энергией. — Брат! — Старший брат! — взволнованный голос Лань Сиченя и дрожащий голос Цзинь Гуанъяо кардинально отличались друг от друга. Были явны видны стежки на шее. Кто-то додумался пришить голову к телу, давая волю действия огромной силе. Глава ордена Цзинь побледнел от ужаса, охватившего тело, падая назад. — Берегитесь… мощь его затаённой злобы необычайно велика, — Вень Нин приделал себе руку, попутно вставая, чтобы продолжить бой. Он довольно долго сражался с лютым мертвецом, чтобы оказаться без единой раны, поэтому сразу направился в сторону Вэй Усяня.       Несколько адептов Лань Линь Цзинь уже были превращены в кровавое месиво, когда зазвучал Лебин. Лань Сичень пытался дозваться до разума старшего брата, который напал на Не Хуайсана, пытающегося увидеть в глазах брата узнавание. — Лань Сичень, он не узнаёт сам себя! — крикнул Вэй Усянь, когда на подмогу Ланю прибежал Вень Нин сразу, начав атаку.       Су Шэ в это время как мог подлатал рану своего господина и намеревался бежать вместе с ним, только это не укрылось от мертвеца полного затаённой злобой. Не Минцзюэ откинул одним движением Призрачного генерала, направляясь к парочке неудавшихся беглецов, но дергающийся постоянно Вэй Ин привлёк к себе внимание, потому что Мо Сюань Юй был родственником Цзинь Гунъяо, а разум лютого мертвеца привлекала кровь к испытываемому ненависть человека и чистая ци. Ванзцы воткнул Бичень прямо в сердце мертвеца, сразу же отзывая меч, чтобы бывший глава ордена Не не схватил его. Через секунду зазвучала мелодия сяо и гуциня вместе, их звучание сильно отличалось друг от друга, но вместе хорошо звучала одна из техник Гу Су Лань «Песнь Истребления». Но злоба в ещё большем размере вырвалась наружу, освобождая лютого мертвеца от оков. Перед ним сразу же возник Вэй Усянь. — Ничего страшного, что вы не узнали меня. Главное, что узнали мелодию.        Цзян Чэн было хотел кинуться к шисюну, чтобы напомнить о родстве с Цзинь Гуанъяо, но его остановил Лань Сичень, который доверился взгляду своего брата.       Не спеша Старейшина Илин начал вести Не Минцзюэ к гробу, желая запечатать мертвеца в нём. Бывший глава ордена Не шёл медленно, но продвигался за мелодией, как будто не желал терять её зов. Всему помешал вскрик Не Хуайсана, который лежал с раненой ногой перед Су Шэ держащим меч. Только Лань Сичень успел выбить из рук главы ордена Су меч, как Не Минцзюэ кинулся к ним.       Лань Ванзцы вновь начал мелодию, но свист Вей Ина уже не действовал. — Вэй Усянь! — крикнул Цзян Чэн, кидая флейту.       Заклинатель тут же отозвался: — Что? — словив Чэньцин.       Мертвец вновь слушался мелодии, видящей его к гробу. Через пару минут гроб был запечатан. — Сичень-гэ! Скорее подойди и посмотри, моя нога всё ещё на месте?! — Не Хуайсан держался за ногу, корчась от боли. Сичень осмотрел ногу главы ордена Не, говоря, что нога не сломана и скоро заживёт. Он не был готов поворачиваться, потому что нужно было посмотреть в лживые глаза названного брата и посмотреть на хмурого Цзян Чэна, который имеет полное право отчитать его. Из-за мыслей он в тумане действовал пару секунд, а когда очнулся увидел свой меч, который проткнул грудь Цзинь Гуанъяо. — Лань Сичень! — закричал он. — Глава Ордена Цзинь, я предупреждал. Ещё одно действие — и жалости от меня вы не увидите, — он точно бы не стал просто так протыкать мечом названного брата, какие поступки бы он не совершил. А-Яо что-то хотел сделать, и от этого сжималось сердце. Даже сейчас… Цзинь Гунъяо что-то говорил ему, делая шаги, Сичень мог только кричать, чтобы он этого не делал. — Ты не оставил мне и шанса на жизнь, — сказав это, мужчина дёрнулся назад, стараясь сбежать. Он бежал в обратном направлении от выхода. — Он не пытается сбежать! Цзэу-цзюнь, отойдите от него, сейчас же! — Вэй Ин осознал поздно, что задумал подлый плут. Печать на гробу была уничтожена, а глава ордена Не уже схватил Цзинь Гуанъяо, потянувшись к Лань Сиченю. Действия главы ордена Цзинь противоречили сами себе: сначала он попытался убить себя и названного брата, а в последний момент оттолкнул его.       Гроб был запечатан ещё раз.